– Не передумал летучий корабль строить? – спросила она с вызовом.

– Чтобы за тебя заплатить? Не передумал, – он качнул головой. – Ты что такая?.. – не понял он злого взгляда Забавы.

Вроде бы все смеялись, так за что сердиться?

– Те княжну купить хотят, ты – меня! Мы с княжной вам холопки, что ли? – с досадой бросила Забава.

– Да что ты?.. – огорчённо протянул Данко. – Разве об этом речь? И разве это я меняю княжну на летучий корабль? На князя обижайся…

– Вы ссоритесь, что ли? – спросил Ярша, подходя к ним вместе с Милавкой. – Может, вам пряников купить медовых? Говорят, помогают!

– Чего им ссориться, – рассмеялась Милавка. – Пряников лучше мне купи.

– Так мы с тобой не ссоримся! А с Даном чуть не подрались вчера, спорили, отчего корабль летает! – Ярша продолжал веселиться.

– Увидим потом, что построите, а пока на шелка посмотрим, – Забава потянула подругу в сторону лавки Миродима.

– Вас до лавки проводим и за пряниками пойдём, – решил Данко. – Не помешают. Вы с шелками без нас разберётесь. Мы на ножи поглядим, да и ещё… мало ли.

У Миродима в лавке было всё: ткани разные, от льняного миткаля до драгоценных аксамитов. Некоторые цветные шелка лежали в свертках, в сундуке – разные: и плотные, и тонкие, и нежные, как дыхание, и вовсе расписные. Заморские бархаты яркие. Парча золотая и серебряная. Золотого цвета шелк, так желанный Милавке – точь-в-точь тёмное старое золото. И ещё пуговицы разные, и деревянные, и костяные, и дорогие черепаховые, и ленты всяких цветов…

Миродим племяшку любил и одарить хотел к свадьбе, потому перед девицами выкладывали все диковинки. Двое приказчиков бегали, старались, доставали и разворачивали, подносили – к лицу ли да по нраву ли. На Забаву что купец, что приказчики только по разу глянули и забыли – всё как всегда.

Забава к такому привыкла, потому не стеснялась, сама брала и разглядывала, что ей хотелось. И тоже выбрала себе шелк на рубашку, бирюзовый – как васильки во ржи. Белёного полотна себе и Молевне, и пуговиц, и отрез пестротканой шерсти на понёву – тоже няньке. И всё, на большее денег не прихватила. А приятно-то как, радостно было всю эту роскошь трогать, выбирать, любоваться хотя бы. Милавка набрала себе целый узел всякого добра, купец только одобрительно кивал.

Свёрток бархата, яркий, сине-зеленого оттенка – Забава взяла и погладила ладонью, залюбовалась. Понравился. В другой раз можно такой купить, не последняя это лавка и не последний бархат. А нежный какой, так и ласкает пальцы…

Она ещё раз погладила шелковистую ткань и отложила. И услышала:

– Возьми себе, красавица. От меня в подарок, – и в ноги купцу упал полновесный золотой.

Забава так и вздрогнула от этих слов, а ещё больше – от голоса. Боярин, тот самый! Каких не бывает, и который умел её видеть. И зачем он тут взялся? На торгу её приметил и следом пошёл?

Боярин один был, без кметей, что ввалилась с ним в трактир в прошлый раз.

– Возьми же, это твоё, – повторил он ласково. – Может, ещё что-то хочешь? Выбирай, хоть всю лавку. Ну?..

Краем глаза Забава заметила, как замерла Милавка, как вытаращил глаза купец.

– Спасибо, боярин, за щедрость, – Забава поклонилась, – не обессудь, не могу я от тебя подарки брать. У меня ведь жених есть.

Боярин усмехнулся только.

– Опять неправду говоришь. Девичье обручье у тебя на руке, ты его никому не ещё отдала. И не бойся, я девок не обижаю. Перстенёк тебе подарить? С лалом*!

А Забава невольно взглянула на своё левое запястье – её девичье обручье, узорчатая полоса серебра, было скрыто рукавом, и как только боярин-змей его разглядел…

– Прости, пресветлый боярин, – повторила она твердо, – всё равно у меня есть жених, подарков твоих не стану брать. Прошу, уйди и забудь меня, прошу всеми богами! Окажи милость, боярин…

Она понимала, что спасение её – если змей ту самую милость окажет, то есть уйдёт, оставит в покое. У неё не достанет силы справиться с его силой, а он – хоть не прав, но сильнее. Она одна сейчас, это под батюшкиной защитой змей и не подошёл бы…

– Заигралась ты, красавица, – боярин нахмурился, глаза его недовольно блеснули. – От моих подарков не отказываются. И не советуют мне, куда идти и кого забывать. Подарков не хочешь? Хорошо. Потом сама попросишь! – он медленно двинулся к Забаве.

Купец, приказчики – те замерли, только изумлённо таращились на боярина, и Милавка так же стояла, приоткрыв рот. Как будто вспомнив, боярин небрежно махнул в их сторону рукой – и они принялись за свои дела, больше не замечая ни его, ни Забаву. И вот змей уже рядом, протянул руку к Забаве, легко коснулся прядки её волос. Крепкая у него рука, сильная, на пальцах перстни с цветными камнями. Забава на одном камне, на густо-зелёном смарагде*, остановила взгляд – и отвести не получалось.

– Так не хочешь от меня перстенёк? Подумай ещё.

И тут кто-то вбежал в лавку, и чья-то рука перехватила руку боярина. И сразу Забава поняла, кто это. И получилось оторвать взгляд от камня, она прошептала:

– Данко, нет…

Потому что знала: он тоже с этим змеем не справится. Ему не по силам. И губить Данко ей не хотелось.

– Не нужно ей от тебя ничего, – сказал Данко, и в голосе его теперь чудилось что-то новое, странное, рычащее как будто. – Она моя!

Ей в тот миг и самой возразить ему, Данко, было бы страшно. Как морок напал…

– Моя, – повторил Данко. – Моя невеста.

– Опять ты, холоп-недомерок, – весело удивился боярин, почему-то без злости, просто удивился. – Твоя, говоришь. А почему обручье не взял у девки? Была бы твоя – я бы ушёл, а так…

Ни о чём не думая, Забава сдёрнула с запястья обручье и быстро сомкнула его вокруг руки Данко.

Данко этого не ожидал. Выдохнул, глаза его потеплели. А боярин захохотал.

– Вот, значит, как. Капризная девка, да? А меня чего ей пугаться, вот не пойму? Меня девки любят, не обижаются!

– Попробуй тебя не люби, – не удержалась Забава.

Она Данко за руку схватила, переплела пальцы. Не зря ли? Но надо ей было его за руку взять, быть вдвоём против змея. Страшно было и совестно себе в этом признаться.

А Данко ей в ответ руку пожал. Боярин на них взглянул, хмыкнул.

– Ну что ж, будешь мне должен, слушник ведунской академии. И ещё вот… Покажи, чего стоишь, раз вздумал со мной за девку спорить, – и он потер ладонью о ладонь, и посмотрел на Забаву взглядом пристальными и каким-то колючим.

Именно колючим, словно туча крошечных иголочек рассыпалась по её лицу, но длилось это только миг, и прошло.

– Что ты творишь, не надо! – воскликнул Данко с таким откровенным ужасом, что Забава тоже похолодела…

– Твоя невеста, забирай, – боярин говорил легко, весело. – Сам с этим разберись, как знаешь. А не сумеешь, так приводи девицу ко мне. Или сама пусть придёт, как ты ей наскучишь. Тогда будет она моя! Поняла, красавица? – он подмигнул Забаве.

– Что ты со мной сделал? Да как посмел?! – Забава всё поняла, и страх её сменился гневом.

Змей улыбнулся и продолжал, обращаясь к Данко.

– Или приходи со мной сражаться. Через полгода! Тогда я сделаю её прежней, – и он повернулся, чтобы уйти.

– Стой! – крикнул Данко, – не через полгода, давай сейчас! – он сжал кулаки, в его глазах застыла обречённая решимость.

– Не смеши. Сейчас я с тобой одной левой справлюсь. Через полгода… – змей хмыкнул. – Приходи.

– Куда к тебе приходить, где искать-то?

– Утром выйди в чисто поле и крикни: «Ветряныч, встань передо мной, как лист перед травой». И жди, только поблизости. Не сей же час, но вскоре буду. Ну, прощай, красавица. Или, может, со мной?.. – он протянул Забаве руку ладонью вверх, но Данко быстро выдвинулся вперед, толкнул её за своё плечо.

– В какое чисто поле, куда? – уточнил.

– Да в любое, где безлюдно, – пояснил змей, смеясь. – Ах да, вот ещё, – он снял с пальца перстень, тот самый, со смарагдом, и бросил Данко, тот поймал. – За спину себе кинь не глядя, и потом кричи, что я велел. Запомнил?

– Запомнил, – процедил Данко.

Змей им рукой махнул и ушел из лавки.

– Что он со мной сделал? – сразу воскликнула Забава.

Данко смотрел исподлобья.

– Не пугайся. Исправим.

– Ты меня видишь или нет? – она оглянулась в поисках зеркала.

Одно зеркало в лавке имелось, около него вертелась Милавка, всё ещё не обращая внимания на Забаву и Данко. Забава подбежала, отодвинула подругу и не без трепета взглянула. И ахнула. Вид ужасный…

Её лицо и шея были покрыты бородавками тёмными, зеленовато-бурыми. Тут как раз Милавка опомнилась, на Забаву посмотрела.

– Ой, что это с тобой?

– Что?.. – встрепенулась та.

– Волосы как будто растрепались, – решила Милавка. – Ну что, я закончила. А ты больше ничего не хочешь?..

И приказчики, и купец на Забаву смотрели и тут же отводили взгляды, не бросая своих дел и удивления не показывая. Это ещё сильнее потрясло Данко.

– Они на самом деле не видят тебя?! – поразился он. – Не видят, какая ты?

– А ты всё-таки видишь, да? – грустно улыбнулась Забава. – Я уже запуталась, видишь ты меня или нет. Я похожа на жабу, правильно? – её голос дрогнул, и глаза налились слезами. – Тогда лучше не смотри. Уходи.

– Ну перестань, – он подошёл и обнял, не позволил себя оттолкнуть. – Ты моя невеста. Никому не отдам.

– Данко, что ты такое говоришь? Случайно это, прости меня. Я не могу быть невестой.

– Невеста. Моя, – повторил Данко. – И не отпирайся. Я долго не знал, как подступиться к тебе, смотришь всё мимо! Но без тебя мне жизни нет! И не прогоняй, не уйду. Только не плачь. Я виноват, всё исправлю. Это я с ним повздорил.

Забава покачала головой и прижала к лицу ладони.

– Ты не виноват, Данко, – она вздохнула. – Я домой пойду. И не провожай.

Её вдруг захотелось от Данко убежать, и в то же время остаться с ним хотелось тоже, и чтобы обнимал, так легче казалось пережить вот это всё…

– Что случилось? – не понимала Милавка. – Ой, Забавушка, а у Данко твоё обручье! Неужели вы обручились? А как же так, когда?..

И Данко снова поразился, как так может быть, что обручье подружка его любимой рассмотрела, а её саму нет?

– Избавлю я тебя от этой напасти, не бойся, – повторил он.

– Ты один меня видишь, и не пугаешься?

– Чего пугаться, лада моя, я ведь знаю, какая ты на самом деле…

Он в первый раз так её назвал.

– Странные вы какие-то, и глупости говорите, – махнула рукой Милавка. – Дан, где ты Яршу моего потерял? Домой пойдём, или по торгу погуляем?

Недавно Забаве хотелось домой сломя голову бежать, теперь она передумала.

– Погуляем. И Яршу найдём. И пряников поедим, и кренделей с орехами.

Теперь что плачь, что не плачь, разницы нет. Все условия змей перечислил. Раз её видит только Данко, то людей на торгу она не напугает.

А Данко…

Разглядит её, наконец, такую. Если сбежит – это к лучшему.

Ярша их поджидал уже у лавки. Погуляли они по рядам, отведали и пряников, и орехов, и сбитня выпили – не в трактире, а на торгу тут же. Забава еще десяток локтей шелковой ленты купила, красной, и моток ниток – тоже красных, чтобы вышивать. С Милавкой всё перешучивалась. Искоса на Данко поглядывала – тот ходил на ними хмурый. Натворили они дел! Та, на которую хотя бы взглянуть ему было отрадой, теперь любого своим видом испугала бы. Но ведь не пугала! Забава стала вдруг шумной и веселой, и всё равно никто словно её не видел! Прежде Данко не замечал, что на неё не смотрят, ему хватало самому смотреть. Теперь он увидел эту странную «слепоту» всего света…

Когда остановились возле очередного лотка со всякой мелочью, он придержал за локоть Яршу.

– Погляди на Забаву. Ничего не замечаешь?

Тот поглядел, мотнул головой:

– Нет. А что?..

– Гляди лучше. На левой щеке у неё что? – Данко напряженно на друга смотрел. – Сквозь туман погляди.