Холод пришел не как поток воздуха, а как состояние материи. Он не дул, он проявлялся. Металлическая пряжка на рюкзаке Артема покрылась не инеем, а вдруг стала матово-белой, будто ее выточили из куска льда за секунду. Капли воды на пальто не замерзли – они исчезли, испарились в ничто, забрав с собой последние крохи влаги.

Свет от фонариков смартфонов, яркий и желтый, стал тускнеть и синеть. Он не освещал, а лишь подсвечивал плотную, наступающую тьму, отбрасывая длинные, искаженные тени, которые жили своей жизнью. А потом и этот свет сжался в тусклые точки и погас, не из-за разряда батареи, а потому что сам фотоны, казалось, замерзали и падали на землю.

И тогда пространство перед ними, в центре нарисованного мелом круга, прогнулось. Не разорвалось, а втянулось внутрь, как пленка под вакуумом. Из этой вмятины в реальности поползло нечто обратное теплу. Это не был холод января. Это был холод межзвездной пустоты, возраст которого – миллиарды лет. Холод, в котором нет места движению, жизни, надежде. Он выжимал тепло не из кожи, а из самой души, из памяти о летнем солнце, из уверенности, что завтра наступит утро.

Воздух захрустел. Но не так, как хрустит снег под ботинком. Это был хруст ломающихся молекулярных связей, звук замерзающего времени. И в центре этого немыслимого холода, из самой сути этой ледяной пустоты, оформилась фигура.

Она была подобна миражу – ее контуры дрожали и расплывались, но не от жары, а от предельного, невыносимого для зрения холода, который заставлял пространство трещать, как кромку льда. Она вбирала в себя тот скудный свет, что еще оставался в ночи, и не отражала его, а поглощала, оставляя после себя лишь ощущение черной, абсолютной пустоты, одетой в лохмотья стынущей атмосферы. Там, где должно было быть лицо, плавали две синие точки. Они не светились. Они были дырами, через которые просвечивала бесконечная зима вселенной, холодная, равнодушная и бесконечно древняя.

Явился он.

Он не говорил. Мысли ввинчивались прямо в сознание, холодные и острые, как сосульки.

«Вы звали. Я пришел. Где дары зимы? Где теплое дыхание жизни в обмен на мой покой? Где моя жертва?»

Ребята окаменели. Лера, дрожа, вытолкнула вперед связку веток и паштет.

– В-вот… Мы помним о тебе, Зюзя. Прими… нашу благодарность.

Синие точки-звезды взглянули на эти жалкие дары.

«Это не жертва. Это насмешка. Вы зовете Старого Духа, как собаку на посвист. Вы берете холод (и он сделал шаг вперед, и воздух захрустел), но не даете тепла. Нет обмена. Нарушен договор.» – прогудело пространство, затрещав сильнее.

Витя, поборов первый ужас, выпрямился. Его цинизм был его броней.

– Какой еще договор? Ты кто такой, чтобы требовать? Мы не рабы древних суеверий. Мы вызвали тебя для… экспириенса. Сделай уже снег, если можешь, а не можешь, ну что ж тогда.

Тишина после этих слов была страшнее крика. А затем древнее создание рассмеялось. Звук был похож на треск ломающегося льда на глубоком озере, он был гулким и разносился буквально отовсюду.

«Снег? Хорошо. Вы будете снегом!»

Он двинулся. Не шагом, а словно разрастающимся пятном мороза. Первой досталось Соне. Она даже не вскрикнула. Ее теплое дыхание вырвалось из легких облачком пара и тут же застыло в воздухе хрустальной, красивой снежинкой. Сама она, с выражением бесконечного удивления на лице, покрылась инеем, превратилась в изящную, неподвижную статую из белого мрамора, а затем рассыпалась на мириады мелких, сухих снежинок.

Макс пытался бежать, но его ноги примёрзли к земле, а холод поднялся по телу, высасывая жизнь и влагу, оставляя лишь сухой, ледяной порошок. Его последнее теплое облако пара рассыпалось белоснежными хлопьями. Артем заслонил Леру, и мороз скульптурно обволок его объятия, превратив двух любящих в одну ледяную глыбу, Артем сжимал ее ледяной кованной хваткой пока не проломал ей ребра и только после того как девушка перестала хрипеть и осела мягкой, идеально белой кучей, он превратился в ворох снежинок, подхваченный промозглым ветром.

Витя кричал. Кричал о потеплении, о науке, о том, что этого не может быть. Зюзя приблизился к нему вплотную. Холод, исходивший от духа, был абсолютным, лишенным даже утешительного тепла смерти.

«Ты громкий. В тебе много пустого тепла.»

Витя замерз не извне, а изнутри. Его крик застыл во рту ледяным языком. Кровь в жилах стала шершавой ледяной крошкой. Он рухнул, и его тело, хрупкое, как стекло, разбилось, обратившись в мелкую ледяную крупу, похожую на технический снег для горнолыжных трасс.

Через несколько минут на поляне никого не осталось. Только пять аккуратных, неестественно белых сугробов, слегка отличающихся фактурой. И стояла среди них высокая, зыбкая фигура из морозного марева. Он потянулся своими не-руками к небу, где висели грязные, низкие тучи.

«Жертва принята…» – пророкотало в пустое пространство. Закружился ворох снега скрывая в непроглядной пурге как исчезает из пространства мира древнее божество.

И он растворился, став порывом резкого, колкого ветра.

В ту же ночь, над городом грянул снегопадом – первый, в этом году, снег, какой не помнили даже старожилы. Тучи разорвало, и с неба посыпался густой, тяжелый, невероятно красивый снег. Он за несколько часов укутал деревья, крыши, машины, покрывая снежными коврами грязные дороги. Город преобразился. Дети ликовали, выбегая на утренние улицы с санями. Взрослые улыбались, вдыхая морозный воздух.

«Вот это зима! Настоящее волшебство!» – шептались влюбленные под этим снегом. Смотрящие в окна, завороженно любовались, кружащимися в невероятном танце хлопьями.

Все радовались наступившей зиме, а на заброшенной даче лежали свежие, нетронутые сугробы. Самые белые и пушистые во всем городе. Местные новости даже сняли сюжет об аномально красивых снежных наносах на окраине.

А снег шел не переставая. Слишком обильный для радости. Он заносил дороги, ломал ветки деревьев, парализуя город. Он шел. И не думал останавливаться. Потому что договор был исполнен. Жертва принесена. Зюзя получил свое тепло.

И его ярость, наконец, растаяла. Превратившись в бесконечный, тихий, убийственно красивый снегопад…

Ирис Харди «Мало огня»

Последние дни декабря были не слишком снежные, но мороз не забывал всем напоминать, что сейчас зима. Об этом говорил и ярко украшенный город, готовившийся к встрече Нового года. До праздника оставался день, и в воздухе вовсю витало особое радостное возбуждение предновогодней суеты.

Я гуляла по городу с упоением вдыхая запах хвои, струившийся с елочных базаров, и аромат кофе, идущий из кофеен. Город радостно гудел и завлекал вывесками. Люди, загруженные пакетами с подарками, торопливо покидали магазины, спеша домой. Я остановилась около уличного обогревателя и засмотрелась на пляшущие в нем язычки пламени. Мороз щипал за пальцы и щеки, а возле обогревателя было тепло, и уходить от него не хотелось. Надо взять чашку кофе и посидеть здесь, решила я. Приятно было остановиться среди этой радостной суеты и не спеша насладиться моментом. Оглянулась в поисках входа в кофейню. Мой взгляд задержался на странном человеке, идущем в мою сторону. Его длинные ярко-рыжие волосы развивались от быстрой ходьбы, и, казалось, разбрасывали искры. На том месте, где он шел, снег мгновенно таял, а после того, как незнакомец уходил оттуда, на месте луж вновь образовывался небольшой снежный покров. Как ни странно, никто вокруг не обращал на это внимания.

Я еще раз оглянулась. Пристроенная на время праздников терраса скрыла от меня знакомое кафе. Вот оно что! Я вновь оказалась на перекрестке миров, и этот незнакомец точно появился здесь не случайно. Еще одна встреча с божеством?

Подойдя ближе, он кивнул в сторону обогревателя и произнес:

– Не правда ли, красивый танец?

Его голос был странным – трескучим. Внезапно музыка, идущая из кофейни, смолкла, и где-то издали послышался стук шаманского бубна.

– Танец? – переспросила я.

Вокруг не было танцующих, кроме, разве что, язычков пламени.

Словно прочитав мои мысли, незнакомец улыбнулся и, протянул вперед руку. Разжал ладонь. Из ладони взметнулся небольшой огонь. От неожиданности я отшатнулась.

– Меня зовут Фарро. – В его глазах запрыгали лукавые искры. – Праздники – это то, что я люблю, – усмехнулся он. – Только как-то мало огня в ваших праздниках.

– Мало иллюминации? – уточнила я.

– Разве я что-то сказал об иллюминации? Я говорю об огне, которому поклоняются с древних времен. – Фарро заговорщицки улыбнулся и подал мне руку. – Думаю, тебе стоит посмотреть на настоящий огненный праздник. Предлагаю посетить один очень зажигательный праздник. Он называется Хогманай!

Я с опаской посмотрела на его ладонь.

Догадавшись, почему я растерялась, Фарро вновь рассмеялся. В его смехе отчетливо слышался треск горящих поленьев.

– Да ладно тебе, не бойся, не обожжешься! Сам бог огня приглашает тебя! – Он мгновенно стал серьезен. – При должном почтении к моей стихии тебе ничего не угрожает. При должном почтении.

Последнюю фразу он повторил, пристально глядя мне в глаза. И внезапно мне так захотелось попасть на этот праздник, что я совсем забыла о том, что меня туда приглашает очень странный незнакомец.

– Этот праздник где-то поблизости? – На всякий случай спросила я, хотя уже знала, что пойду за Фарро.

– Да, в Шотландии.

– Не близко. И как мы туда попадем? – я удивленно посмотрела на огненное божество.

– Через портал, конечно! – хитро улыбнулся Фарро.

– Портал? Это что-то вроде мерцающей дыры в воздухе?

Мой вопрос снова рассмешил бога. Его трескучий смех зазвучал еще громче.

– Люди не перестают удивлять меня своей фантазией, – отсмеявшись, ответил он. – Нет. Через САМЫЙ ОБЫЧНЫЙ каминный портал. Видишь этот большой каменный дом?

Он указал на красивый старинный дом с каменной кладкой.

– Там есть отличный камин, а хозяева этого дома уехали за покупками. Просто идеальное стечение обстоятельств. Пошли!

«Идти в незнакомый дом? Я что, сумасшедшая?» Мысль промелькнула, как искра и погасла в глубине сознания. И я пошла.

Мы беспрепятственно попали внутрь дома. То, что двери открылись при нашем приближении, меня совсем не удивило. Удивил огромный камин в роскошном зале. Танцующие языки пламени весело скакали по углям внутри топки, отбрасывая невероятные блики на стенах. Фарро подошел к камину и, отодвинув защитный экран, кивнул мне:

– Прошу!

– В огонь? – осипшим от испуга голосом спросила я. – Нет. Не пойду!

Рыжеволосый бог закатил глаза.

– Я же сказал, что ты не обожжешься!

– Нет, нет! При всем уважении, – я уже начала пятиться к выходу.

Тогда он щелкнул пальцами, и огонь исчез. Даже угли не светились.

– А сейчас?

Я заглянула внутрь камина. Жара не было. В глубине виднелась небольшая кованая дверь.

– Зачем хозяева сделали там дверь? – с опаской спросила я бога.

– Ее сделал я. Только что. Вам, людям, всегда нужно что-то привычное, безопасное. Скучно. – Фарро шагнул внутрь камина и потянул меня за собой. Мысленно окатив его водой, я шагнула за ним. Фарро остановился и глянул на меня исподлобья:

– Не советую так делать. Даже в мыслях.

– Прости…

Выдавив из себя виноватую улыбку, я последовала за ним дальше.

Открыв дверь, мы попали в каменный тоннель. Пройдя несколько десятков шагов, снова очутились у точно такой же двери. Фарро легонько толкнул ее, и мы вышли наружу, оказавшись на мощеной мостовой города.

Но это был незнакомый мне город.

– Окраина Эдинбурга. – Пояснил Фарро. – Нам туда, где огонь.