Два лика Новогодья (страница 19)
Я осмотрелась. Мощеные заснеженные улицы, серые каменные дома. Все казалось таким нереальным. Вроде бы только что я стояла на пешеходной улице своего города и вдруг…Эдинбург. За домами, тонущими в сумраке зимнего вечера, небо светилось ярким заревом. А совсем рядом стояла каурая лошадь, нетерпеливо выбивая копытом искры из булыжников мостовой. Она с любопытством косила на нас глазом. Ее огненная грива струилась по шее, как потоки раскаленной лавы.
– А вот и наш транспорт! – воскликнул Фарро и подтолкнул меня к лошади.
Я даже не поняла, как очутилась с ним верхом на рыжем скакуне. Фарро лихо свистнул, и лошадь помчалась вперед, в сторону зарева. Вскоре мы подъехали к месту празднования.
– Начинается! Мы вовремя! – Мой спутник помог мне спуститься на землю.
На небольшой площади горел костер, а вокруг него люди хороводом танцевали странный танец. Подскакивая, они приближались к огню, затем так же отходили назад.
– Они танцуют старинный шотландский танец Кейли, – пояснил Фарро. – Праздник Хогманай – очень древний. Его отмечали еще язычники, предусмотрительно поклонявшиеся среди зимы огню и солнцу.
Ритмичный танец завораживал, вызывая какой-то внутренний древний восторг. Пока мы смотрели на танец, огонь праздничного костра начал ослабевать.
– Главный символ Хогманая – огонь. – Самодовольно улыбнулся бог. – Зажигая его вечером 31 декабря, люди тем самым переносят мудрость из старого года в новый. Праздничный огонь помогает покончить с невзгодами прошлого и войти в новый год с надеждой.
Танцующие люди замерли.
– Почему они остановились? Что они ждут? – Не отрывая взгляд от пламени, спросила я.
– Они ждут мой танец. – На ходу ответил бог и вошел в костер.
Я невольно зажмурилась. Открыв глаза, увидела, что с Фарро ничего страшного не произошло. Он стоял в центре костра, возведя руки к небу. Огонь горел вокруг, не причиняя вреда. Музыка затихла, и вновь послышался звук шаманских бубнов. Медленно кружа на месте, бог огня начал свой танец. Его руки и тело извивались синхронно с окружавшими его языками пламени. Плавные движения кистей постепенно перешли в резкие пульсирующие, превращая танец в некую ритуальную пляску. Порывистый, как вихрь, бог размахивал руками, путаясь в своих рыжих волосах и, хохоча, метался средь бушующего огня. Он и был этим огнем – живым, свободным, неукротимым.
Движения Фарро ускорялись вместе с ускоряющимся ритмом гудящих бубнов. Языки пламени взметнулись так высоко, что казалось, они поглотят звезды. Безудержная энергия танца и огня завораживала. Все вокруг притихли и неотрывно смотрели на костер. Внезапно, огонь ярко вспыхнул, осыпав ночное небо салютом искр. Кто-то из толпы что-то крикнул на непонятном мне языке и несколько мужчин подошли к огню. Они зажгли факелы и вернулись на свое место. «Сейчас, наверное, начнется факельное шествие», – подумала я. Всмотревшись в пламя, Фарро я там не увидела.
– Верно, – услышала я за спиной голос бога огня, – сейчас будет факельное шествие.
Я обернулась.
– Есть еще одна интересная примета этого праздника – примета первой ноги. – Продолжал огненный бог. – Местные считают, что процветание в наступившем году зависит от масти первого гостя. Крайне желательно, чтобы это был симпатичный брюнет без заметных физических изъянов, но с кусочком угля.
Озорные искорки засветились в его глазах:
– Сейчас полночь, и первый кого ты увидела, это я. Тебе повезло.
Я засмеялась:
– Но ты же не брюнет!
– Зато с кусочком угля! – Фарро протянул руку и разжал ладонь.
Из ладони вырвалось небольшое пламя, которое через пару секунд исчезло. На его месте лежал небольшой уголек.
– Возьми на память о Хогманае. Я еще здесь побуду. Сама понимаешь, какой праздник огня без меня, – он лукаво улыбнулся. – А тебе уже пора возвращаться.
– А где мне найти камин? – растерялась я.
– Зачем? – Удивился Фарро.
– Чтобы вернуться домой! – резонно заметила я.
– Неужели ты думаешь, что богу для перемещения нужен камин? – рассмеялся Фарро.
– А как же…
– Согласись, идея с камином была интересной, – перебил он, улыбаясь, затем отошел и щелкнул пальцами.
Вокруг меня образовалось огненное кольцо.
– Не потеряй уголек и не забудь дома зажечь свечи! – услышала я сквозь гудение пламени.
Я шагнула в огонь. Искры вились вокруг меня и, казалось, танцевали тот самый танец Кейли. Постепенно они слились в плотную завесу, и я потеряла Фарро из виду.
Огонь погас так же внезапно, как и загорелся. Что это было, наваждение?
Я оказалась возле знакомого кафе. Оно уже было закрыто, да и улица была почти пуста. Зато с площади доносились громкая музыка и голоса празднующих. Посмотрела на часы. До Нового года оставалось полчаса. Нужно было поторапливаться.
Глубоко вдохнув морозный воздух, я зашагала в сторону дома. Через несколько минут поняла, что крепко сжимаю ладонь. Поднеся ее к свету, идущему от ближайшей вывески, я увидела там небольшой кусочек угля.
«Надо не забыть зажечь свечи», – подумала я и ускорила шаг.
Виолетта Гузино «Елка»
Новогодняя быль
Инна в седьмой раз крутанула телефонный диск и через пару секунд вновь услышала долгие гудки. Уже полчаса она торчала у телефона, хотя ей бы следовало протереть полы перед приездом мамы и дочки. Обычно Инна сама приезжала на новогодние праздники к родителям, а в этот раз пригласила маму к себе.
Пять лет назад Инна овдовела. Дочь Веронику отвезла под крыло к маме, а сама стала тянуть лямку, совмещая три работы.
Всю неделю дочь по телефону интересовалась: «Мама, ты купила ёлку?» Подарок Веронике Инна давно приготовила – видеомагнитофон и кассету с мультфильмом про принцессу, а ёлку так и не приобрела.
Сейчас Инна пробовала дозвониться до Хомячкова, водителя с завода, с которым договорилась поехать на вокзал встречать родных, по пути заскочив на ёлочный базар. Накануне он клятвенно заверял, что всё в силе, а теперь отчего-то не брал трубку. Хотя его назначили дежурным, и он должен был оставаться на связи. Инна метнулась к окну:«Неужели вызвали?!». Машина Хомячкова стояла около подъезда, а значит, и сам он был дома, однако не отвечал.
Женщина в уме перебирала объяснения: прорыв трубы, драка с соседом или гости. От досады Инна заплакала. «Ничего не попишешь. Поеду своим ходом». Блокнот с расписанием автобусов показал, что надо спешить на ближайший маршрут.
До 1999 года оставалось полтора дня. Инна хотела приятно удивить родных, а её так подвели!
А ведь вчера в телефонном разговоре она заверяла дочь, что ёлка ждет своего часа на балконе. «Господи, как же стыдно!» – из глаз потекли слёзы. Женщина утерла их рукавом, и потрусила к остановке.
Инна рассчитывала на удачу: «Если успею на ближайший автобус, то родные прождут не более пяти минут. Не добегу – и мама с дочкой полчаса прокукуют на вокзале. Хорошо, что сегодня – рабочий день».
Городской автобус из посёлка до вокзала ходил только по будням.
Инна спотыкалась и вязла в снегу, который дворники не расчистили с тротуара. Будто строили козни, чтобы она опоздала наверняка. Ей пришлось замедлиться, чтобы не поскользнуться. Мысли хаотично прыгали в ее голове: хотелось купить ёлку, успеть к родным и высказать всё Хомячкову.
Когда женщина подошла к остановке, автобус уже закрыл двери и отъехал. Крики и махи руками ни к чему не привели. Инне от отчаяния и стыда захотелось лечь в сугроб. «Наврала вчера дочке, а сегодня опоздаю на вокзал».
С тоской она смотрела вслед автобусу. Оставшиеся двадцать минут до прихода нового Инна себя корила. Чтобы удержать рыдания, стала рассматривать асфальт вокруг остановки. Его забросали окурками и шелухой от семечек. Голуби подлетали, пробовали склевать скорлупки, но быстро понимали, что зря.
Женщина посмотрела на часы: «Утром поехать в город? Хорошо, что завтра ещё будний день. Только, где ёлочные базары? И как тогда быть с готовкой и уборкой? С мамой до ночи убираться, а завтра резать салаты?» Поездка в город за ёлкой отняла бы часа четыре.
«Лучше бы поехала к маме. Отец принес бы ёлку, мама наготовила бы кушаний… Как же мама справлялась сама все эти годы?!» – Инна впервые оказалась в ситуации, когда перед Новым годом надо за короткое время убраться, наготовить и украсить квартиру. Даже почувствовала новый укол совести, потому что её мама так и прожила всю жизнь, а теперь ещё добавились хлопоты с внучкой.
Инна, ссутулившись, стояла на остановке, разглядывала серое небо, переминалась с ноги на ногу, потому что сырость пробиралась под дублёнку.
ЛАЗ, завалившись немного вправо, медленно полз в гору. Дочь не любила такие автобусы, потому что в их салонах чудовищно пахло дизтопливом. К тому же, они были неудобные внутри – два ряда мягких кресел и узкий проход. Зимой обязательно находились пассажиры, которые, боясь простудиться, задраивали люки и форточки. Поэтому в час пик остальные люди вываливались из ЛАЗа, как рыбешки из посредственной консервы, помятые и тухлые, с зеленоватыми лицами.
Инна пристально наблюдала, как пассажиры разбредались из автобуса к своим домам. Два мужика несли ёлки.
– Мужчина! – позвала Инна того, что шёл ближе к её дому. Пассажир с ёлкой остановился и посмотрел на неё. – Где ёлку брали?
– В центре, на Немиге.
– А не знаете, завтра базары работают? – тот лишь развёл руками в ответ.
Автобус развернулся и подъехал к остановке. Инна плюхнулась на ближайшее к водителю сиденье. Она рассматривала окружающий мир через мутное стекло: «Какой же тусклый и вялый предпоследний день». Будто уставший, декабрь с утра сыпал слабым дождём. И снег, помятый утренней оттепелью, лежал кусками по обочинам. С такой унылой погодой они встретят Новый год.
«Хотя важна ли погода за окном?» – мысли Инны вновь вернулись к дочери, которая ждала ёлку. Женщина уже трижды прокляла Хомячкова и его машину. «Зачем я понадеялась? Лучше бы отпросилась сегодня», – она переживала, что обстоятельства и завтра будут против неё: либо разберут ёлки, либо базары закроются.
Дорога до вокзала занимала сорок пять минут. Инна прислонила голову в каракулевой шапке к окну. В автобусе сидело еще с пяток пассажиров. К счастью, ни одного знакомого лица. «Как хорошо, что на заводе никто не зашёл из коллег. Завтра бы шушукались, почему Инна такая расстроенная едет. А может, и не обсуждали», – кому есть дело до Инны, когда у всех забиты головы салатами и подарками? Женщина вытащила из кармана носовой платок и зычно высморкалась. Через тридцать с лишним минут автобус докатит до конечной, где ждали встречи мама и дочь…
«Да черт бы побрал эту ёлку! Чего она к ней прицепилась?! У других деток даже подарков не бывает. Только и повторяла: ёлка-ёлка-ёлка. У кого-то мамы нет, которая всё купит и принесёт. Я же ей всё готова отдать! На себе экономлю, на учёбу собираю и наряды. Колготки штопаю, чтобы отложить каждую копейку. Купила ей видеомагнитофон с кассетой. Денег до черта вывалила».
Инну удручало всё вокруг: дерматиновые кресла, задраенные люки, мерзкая погода снаружи и то, что она бесповоротно опоздала. Тело беззвучно сотрясалось от плача. Женщина утирала слёзы скомканным носовым платком, приглушая всхлипы. Ещё недавно ей казалось, что она научилась стойко выдерживать жизненные невзгоды. На работе Инне доставалось часто от руководительницы, которая всячески пыталась задавить подчинённую работой, чтобы у той не было сил и желания конкурировать за сладкую должность. Только вчера Инна разобралась с обилием задач – считай, чудом избежала лишения премии и сидения до новогодней ночи с писаниной.
Показался Минск. Город потихоньку наползал на поля, поедая метр за метром пригород. Только посёлок Инны оказался вечно за МКАДной деревней, где битком набитая амбулатория, парочка магазинов, два детских садика, раздолбанные тротуары и дороги, по которым на скорости летали машины.