В голову Инны пришла идея: если не удастся купить новогоднее дерево, то она достанет с антресолей убогую искусственную ель, сантиметров пятьдесят в высоту, приобретённую ещё до развала Союза. Абсолютно тоскливая альтернатива. Сама Инна уже давно безразлично относилась к атрибутам Нового года, но для дочери хотелось устроить стоящий праздник. Ещё беременной она накупила ёлочных игрушек, произведённых в ГДР, из тонкого стекла, расписанных изящными узорами из блесток. Такие стыдно вешать на искусственную ель.

«Или попросить дворника Леню, чтобы нарубил с пяток лапок в лесу или маленькую сосну, пока он не ушёл в запой по случаю праздника», – тяжко вздохнув, Инна приложила ладони к лицу. Ей хотелось избежать необходимости вновь решать, крутиться, договариваться.

Ещё три остановки осталось пролететь ЛАЗу – и Инна увидит родных. Правда, в этот раз встреча намечалась безрадостной. На самом деле Инна не всемогуща, как ей хотелось казаться. В сухом остатке она ощущала себя лгуньей, которой придётся оправдываться перед дочерью. Такую беспомощность Инна чувствовала, когда бывший муж заявил, что хочет жить для себя.

Женщина справилась. Бесплатно получила квартиру от завода ещё до развала СССР, обставила её во времена дефицита, с боями добывая мебель.

Сегодня обстоятельства измотали Инну. И когда ЛАЗ прибыл на конечную, она вышла на воздух обессиленной… Женщина плелась к платформам автовокзала. Лишь увидев вдалеке знакомые фигуры, чуть ускорилась. Тротуары в центре Минска с утра вычистили от снега, поэтому идти было легко.

Мама и дочка ожидали её возле платформы. Небольшой увесистый багаж поставили на скамейку. Они далеко не уходили, чтобы Инна легко их отыскала. К опозданиям дочери Елена уже привыкла. Внучка держала за руку бабушку и пританцовывала возле неё. Мысли девочки занимал Новый год и подарки от Деда Мороза. Грустно, что дедушка и дядя остались дома. На Рождество к ним обещала приехать тётя Лиля из Польши. Девочку слабо волновало, отчего мама задержалась.

– Не замерзли, родные мои? Давно приехали? – Инна обняла маму и дочь.

– Да минут тридцать назад. Вероничка уже ждёт, когда домой поедем. Не замерзла. Нос теплый. Есть чем накормить её? – для бабушки, как повелось, важнее всего – обед и тёплая одежда на ребёнке.

– Конечно. Борщ ещё вчера сварила. И гречку с котлетами. Полный холодильник продуктов, мама.

Вероника отцепилась от бабушкиной руки и весело верещала «мама», обнимала её, подпрыгивая. Дочь заметно подросла за полгода. И матери казалось, что вот-вот она повалит её наземь от переполняемых чувств.

– Ма-ам, а ты купила ёлку? – этот вопрос был настолько предсказуемым, как и то, что завтра наступит тридцать первое декабря, четверг.

– А может, встретим Новый год без ёлки? Зачем она нам, если мы вместе? – отшутилась Инна. Дочь заулыбалась и отрицательно замотала головой.

– Не-е-ет, – протянула она. – Какой праздник без ёлки? Ты же обещала, что купила ёлку, – и вопросительно посмотрела маме в глаза.

Женщина увильнула от прямого ответа на вопрос дочери. Зацикленность Вероники на ёлке рассердила Инну.

– То есть тебе не важно, будет ли мама или бабушка, а ёлка – главнее? Да?! – Инна со злостью заговорила с дочерью и оттолкнула её из объятий.

Женщина обиделась, что дочь не оценила её усилий, не думала, как тяжко даётся каждая копейка! Девочка отпрянула и прижалась к бабушке. Кажется, Инна перегнула палку. Вероника вжала голову в плечи, рассудив, что нешуточно рассердила маму.

– Инна, ты что? – Елена неодобрительно смотрела на свою дочь. – Она же ребёнок. Чего на ней срываешься?

– Я ёлку не купила, – хрипло пояснила Инна. – Я договорилась с водителем, а он не брал трубку, хотя был дома. И не знаю, куплю ли я её завтра. Может, и без неё что-то придумаю.

Веселье, что ещё недавно читалось на лице Веронички, погасло: «Почему она отложила покупку ёлки в самый последний момент? Я же ей напоминала всю неделю! Теперь ёлку точно нигде не купим…» Ей хотелось упрекнуть маму. Но так как пару минут назад та знатно рассердилась, малышка промолчала…

Кто сказал, что заразна только паника? Уныние и печаль тоже передаются воздушно-капельным путём. Теперь уже все трое чувствовали грусть и обиду. Краски новогодней кутерьмы для них поблекли. Теперь они замечали, что небо перед Новым годом – серое, а асфальт – замусорен.

– Пойдёмте на конечную, скоро автобус. Следующий долго ждать, – Инна сумки и пошла впереди, чтобы мама не видела, как ей стыдно.

Детские выкрутасы моментально выводили из себя Инну. Хотя выливать гнев на восьмилетнюю девочку – плохо и глупо. Каждый раз, когда капризы Вероники выводили Инну из себя, она обещала себе не срываться. Плакала и извинялась. Дочь всегда легко прощала и забывала гневные и обидные слова, что вылетали порой в её сторону. «И правда, зачем я отругала её? Из-за чего? Кто-то Новый год не мыслит без оливье и шампанского…» – женщина успокаивалась, рассуждая про себя.

Елена с укором смотрела вслед Инне. Внучку бабушка любила больше всего на свете и не давала в обиду даже родной матери. Вечером, когда Вероника заснёт, строго поговорит с Инной. Слишком часто та кричит на дочь почём зря. «Ох, Инна. Да, придумаем что-нибудь. В конце концов, я сама съезжу поищу ёлку в городе», – Елена понимала, как сильно хотелось Инне устроить чудесный праздник для дочери. С возрастом и для Елены Новый год утратил яркость и блеск, а вместо предвкушения подарков приходило ожидание вороха бытовых проблем. Однако…

Пережила войну, проучилась полуголодная в послевоенном Минске, вышла замуж и родила двоих детей. Пусть сама уже не чувствовала зимние праздники так, как в детстве, тем не менее кидала последние силы, чтобы праздник был у её детей. После проверки тетрадей, подготовки планов и отчетов, ужина семье она шила декабрьскими ночами им костюмы на утренники. Каждый Новый год её дети щеголяли в новых нарядах, а муж приносил из леса ель. Игрушки на ёлку добывала, стоя часами в очередях, привозила в городок из разных уголков Союза.

Сейчас Елена тоже загрустила. Без ёлки праздник выглядел блекло, но ужасней всего, когда за стол садились люди без примирения.

И всё стало хуже, потому что Инна вновь сорвалась на Веронику.

Пока ждали транспорт, девочка подошла близко к обочине. Грязь, что вымесил городской транспорт за день, прилетела из-под колёс мимо идущего ЛАЗа, обляпав лицо, курточку и шапочку.

– Да что же это такое! Неужели ты хочешь оказаться под колёсами и превратиться в лепёшку!? – женщина за капюшон оттащила дочь от дороги, а потом грубо вытирала салфетками пятна, отчитывая Вероничку ещё минут десять.

В Икарусе-гармошке, что пришёл по расписанию, семья расселась подальше друг от друга. Инна – возле средней двери, а бабушка и внучка – в конце автобуса. Мимо них прошмыгнула немолодая женщина. Она улыбалась и держала в руках пакет, набитый фольгированной мишурой, которой все белорусы декорировали ёлки дома, вешали под потолки и на прилавки в магазинах, в парикмахерских и всяких других учреждениях. Мишуру клеили на витрины, выписывая «С Новым 1998 годом!».

Елене показалось, что отсутствие ёлки до основания разрушило их семейную идиллию. И по приезду, в давящей атмосфере обид и молчания, пройдут уборка и готовка. Она жалела дочь Инну – сильно много навалилось в жизни. Её бы подойти и утешить… Елена по молодости редко обнимала детей, мало с ними разговаривала и много работала. Теперь вот внучке дарит то тепло и внимание, что задолжала своим дочери и сыну.

Инна сидела вдалеке от родных, вновь прислонив голову к стеклу. Женщина прижимала кожаную сумку к животу, как в детстве медведя, когда расстраивалась: «День вышел чертовски тяжёлым. Как собраться с силами и придумать что-то про завтра?» Инна обернулась и посмотрела на дочь. Вероника, притихшая, рассматривала дорогу в окно. Потом перевела взгляд на мать. Елена слегка кивнула, как бы спрашивая без слов «как ты?».

Ещё на остановке пожилая женщина приметила, что у дочки от усталости осунулось лицо. Позавчера в телефонном разговоре Инна пожаловалась, что с трудом разобралась с ворохом бумаг по инвентаризации, что сидела до ночи и ругалась с начальницей Вениковой, которая в очередной раз пыталась выставить Инну крайней. Дочь отбилась от рабочих напастей и ушла на новогодние каникулы со всем заводом с тридцать первого декабря.

Пожилая женщина пристально посмотрела на Инну, которая вздохнула и отвернулась: «Явно себя корит, что накричала на дочь. А чего сердиться из-за такой ерунды? Вероничка ещё маленькая. Деда Мороза ждёт, письмо написала. Так подарки положим под окно. Скажем, что принес и оставил. Не рухнет её вера в чудо…»

Автобус медленно катился от остановки к остановке, выпуская и собирая пассажиров. Вот мелькнул Червенский рынок. Икарус вновь раскрыл двери – и в салон влетел мужичок в шапочке, как со старых советских плакатов а-ля «Лыжня-1978». Вероятно, полосатую шапку-петушок он купил ещё в те времена.

Щуплый дядька бережно держал огромный кокон – под самый потолок автобуса. Всем стало понятно, что в его руках – ёлка. Хотя издалека могло показаться, что он несёт ковер из химчистки. Таким способом на обычном ёлочном базаре в Минске 1998 года новогоднее дерево никто не запаковывал. Ёлку явно привезли с Запада. Только откуда гостья прибыла в столицу, знал, пожалуй, этот плохо выбритый, одетый в короткую серую драповую куртку мужчина.

Вероника, нахохлившаяся как птенец, прижималась к бабушке. Уныние мамы прилипло к ней, как снег с обочины вокзала. Вдруг девочка приметила мужичка, который приволок «нечто» в салон… Минуту она рассматривала дядьку, прежде чем её осенило – тот тащит дерево мечты: «Вот у дяди есть ёлка, а у меня нет. Как же так? А если Дед Мороз обидится, увидев, что мы не подготовились? И ничего не подарит мне? Почему у дяди будут подарки, а у меня нет? Дядька явно старый. Ему, наверное, лет пятьдесят! Вот бы мне его ёлку…»

Девочка завидовала. Она не была капризной и избалованной. Всю неделю Вероника воображала, как в колючих ветках ели, густо украшенной шарами, снежинками-огоньками, серебристой мишурой и вечно спутанным, как пакля, дождиком, поселится Новый год. В её мыслях он походил на доброго духа, который залетал с Дедом Морозом в квартиру, когда все спали. Они приносили подарки детям, а взрослым – что-то вроде странных пожеланий «здоровья» и «благополучия».

Ёлку заприметила не только Вероника. Инна тоже пристально рассматривала мужичка. Даже Елена вцепилась взглядом в высокий кокон и думала о чём-то своём. То, что произошло потом, изменило ход этого мерзкого дня.

Дядечка, напоминающий Инне пройдоху-сторожа, подошёл к ближайшему пассажиру – высокому дядьке в очках – и стал продавать ему ёлку…

– Мужик, купи ёлку, – пассажир лениво посмотрел на «продавца».

У Веронички неожиданно заколотилось сердце. Бабушка Лена замахала рукой, чтобы привлечь внимание Инны. Та кивнула. Ещё несколько минут назад она сидела раскисшая, потом вяло скользнула взглядом по мужику на остановке – пассажир как пассажир. Но взбрело ему войти именно в этот Икарус! Инна видела, как дочь подпрыгивает на сиденье и показывает пальцем вперёд.

– Мама!

– Инна!

Мужик торговался с пассажиром в очках и цветастым пакетом в руках. Другие люди в автобусе с любопытством наблюдали за сценой. Только Инна не собиралась быть зрителем: «Я заполучу эту ёлку, даже если мне придётся силой отобрать».

В каракулевой шапке и добротной дублёнке она походила на медведицу. Цепляясь за перила, женщина направилась к мужчинам.

– Мужик, давай за четыреста

– Да не.

– За сколько? – мужичок бережно держал ёлку.

– Четыреста, – пассажир скривился, – дорого.

– Давай за триста восемьдесят.

– Дорого. Скинь ещё.

– Триста пятьдесят.

– Давай за двести пятьдесят.

– За триста.

– Двести пятьдесят, – настаивал покупатель, будучи уверенным, что собьёт цену до минимума, а потом с триумфом принесёт ёлку, хвастаясь жене, тёще и детям.

– Нет, – мужик в шапке отступил. Видно, отдавать за такую стоимость не хотел. Пассажир в очках замолк, размышляя, уступить ли продавцу или нет.