– Многие знания – многие печали, смертный. Не считай себя умнее того, кто и организовывает твою отправку. Бессмысленно ты не сгинешь, уж поверь. – Резким взмахом руки Локи провёл линию, соединившую несколько блоков рун воедино, и те вспыхнули нестерпимо-ярким светом, начав вдобавок ко всему ещё и двигаться по часовой стрелке. – Но я, тем не менее, добавлю кое-что: опасайся не только олимпийцев, но и их жрецов. Поначалу они не увидят в тебе ничего подозрительного, но рано или поздно маскировка даст слабину. Ты сам поймёшь, о чём я, и что нужно сделать, чтобы выжить. А не поймёшь…

Мир вокруг резко ухнул в темноту, и только изумрудные глаза остались висеть передо мной, постепенно надвигаясь, точно фары мчащегося на тебя грузовика.

– … умрёшь. Не подведи меня, смертный!..

Перед тем, как сознание покинуло меня, я увидел бескрайний космос, в котором в замысловатом хороводе кружились, прямо вокруг старушки-Земли, натуральные летающие… не острова, нет – континенты скорее, ибо размерами они впечатляли. И к одному из них меня потянуло с невероятной силой, сопротивляться которой я не стал даже в малом: а ну как сбойнёт, и я останусь висеть, где вишу?..

Последним, о чём я подумал перед тем, как отключиться, стал Второй Шанс.

«Уж не знаю, получится ли добраться до Хроник, но я сделаю всё возможное.

Или умру, пытаясь» .

***

Алтарная зала храма лишилась красок и света сразу после того, как ярчайшая вспышка вырвала душу смертного, сдобрила ту порцией энергии и отправила в точку назначения, ориентируясь по выстроенным скандинавским богом якорям. И стоило лишь уняться буйству энергий, как Локи преобразился: взгляд его стал куда менее довольным, устремившись в сторону подозрительно движущейся тени, отбрасываемой одной из колонн.

– Это жалкая душонка оказалась столь крепкой волей, или ты решила не напрягаться, дочь?

– Первое, о-те-ц. – С яркой улыбкой, смотрящейся противоестественно на мертвенно бледном лице, произнесла выступившая из тьмы Хель. Чёрное с серебром платье струилось на ней, точно живое, притягивая взгляд, лаская изгибы фигуры и подчёркивая и без того божественную красоту. Но каждый, кто осмелился бы взглянуть богине в глаза, обрёк бы себя на вечные муки. Почему? Взгляни сам и расскажи, если сохранишь разум. – Сотня поколений не вымыла из него ту кровь. Она сильна в нём, как, впрочем, и его воля. Даже просто удержать душу здесь на протяжении ритуала оказалось… непросто, так скажем. Он инстинктивно и с огромной силой рвался туда, куда должно.

– Я заметил. – Хмуро отрезал бог лжи и обмана. – Его разум едва не рассыпался даже от малейшего воздействия. Я практически ни о чём не успел ему поведать, да и вложить в голову удалось немногое. Жаль. Перспективный мог получиться экземпляр.

– Не сбрасывай его со счетов слишком рано. – Хель провела ладонью по поверхности алтаря, на котором не осталось ни капли крови. – Такие просто не умирают, уж доверься моему опыту. Да и много ли ты знаешь самоучек, кто на обезмаженной Земле научился бы черпать вместо маны саму жизнь, да ещё и не свою?

– К слову, об этом… – Локи повернулся, вперив в дочь взгляд прищуренных глаз. – Ты не нашла её?

– Душа девочки давно прошла через очищение. – Хель покачала головой. – Можно собрать конструкт-подобие, подселив его в оболочку, но едва ли в этом есть смысл. Если он всё же выживет, то и сам поймёт: тело без души есть ничто иное, как нежить. И вряд ли этот смертный желал для сестры такой судьбы. Даже у их эгоизма есть свой предел. Но ты, отец, вдохнул в тело жизнь, а то что души на месте не оказалось…

Где-то далеко-далеко, в предместьях Лондона, вздрогнула и в последний раз вздохнула истощённая, пролежавшая в коме не один год девушка, вокруг которой суетились прибывшие засвидетельствовать «чудо» врачи.

Изумрудные нити собрали остатки её жизненных сил в единый ком, отправив тот вслед за покинувшей Землю душой родного брата.

– Тогда мы здесь закончили… до тех пор, пока о себе не даст знать новый носитель крови. – Локи взмахнул рукой, и пространство перед ним подёрнуло дымкой, в которую бог безо всякого страха и ступил. Хель, выждав несколько секунд, ухмыльнулась вслед своим мыслям… и послала куда-то в небо крошечную серую, с серебряными проблесками частичку, прошедшую сквозь потолки храма, пронзившую небосвод и скрывшуюся в космосе.

А в следующий миг в осквернённом храме Олимпийцев богини не оказалось, как не было и выщербин от пуль, гильз, тел, крови и трупа циклопа.

Входные врата вновь гостеприимно распахнулись: сюда всё равно не смогли бы зайти смертные без, по крайней мере, подходящего проводника. Храм простоял две тысячи лет до сего момента, ожидая достойного. Простоит столько же впредь. Ведь что такое время для богов?

Пшик и ничто, дуновение слабого ветерка против целой рощи могучих дубов…

***

– … может, притопим по-тихому? А ну как очнётся?

– Нет! Оставим у канавы, сам свалится и подохнет. Зато мы сможем честно сказать, что оставили его живым и здоровым, убивать не убивали и вообще не вредили… вроде ж тощий, скотина, а тяжёлый! – Незнакомые звуки складывались во вполне себе понятную речь, а тело начало покалывать во всех местах сразу. Меня словно через мясорубку пропустили, напоследок фурой протаранив. Ушиб всей бабки, не иначе. – Давай, кидай его сюда. Да чего ты с ним миндальничаешь?!

Я сначала приложился задницей обо что-то холодное и рельефное, а потом и затылком, сумев, впрочем, слегка смягчить удар мимолётным напряжением мышц. Мог бы, в теории, и глаза открыть, и пошевелиться, но кто бы меня ни тащил в канаву, вряд ли им нужен свидетель. Но Локи… скотина! Языку обучил, конечно, и даже какие-то основы местного социума пытаются в голове проклюнуться, но вот информация об самом этом теле всплывает через боль, и неведомо сколько займёт процесс!

Кто я? Как зовут? Какое положение занимаю в, напомню, жёстко сегрегированном обществе этих древних греков, если их вообще можно так называть? Ничего! Пусто! Что-то маячит на периферии сознания, но мне-то ответы нужны вот прямо сейчас, просто чтобы принять верное решение!

– Я бы его всё же прикончил. Так всяко надёжнее, и у господина вопросов не будет. Сколько он уже ждёт смерти дурачка? Того глядишь, прогневается!

– Три года ждал, подождёт ещё немного. Неприкаянные обычно долго не живут, а этот даже не очнулся, даром, что ему такую честь оказали. Помрёт скоро, уж поверь моему опыту! – Послышались хлопки, в которых я не иначе как за счёт опыта и чутья определил похлопывания по плечу. – Пойдём. Плохо будет, если нас тут кто увидит. И так задержались…

– Я и незаметно могу его…

– Пойдём! – Уже куда строже рыкнул второй, сопроводив слова звонким таким подзатыльником. Туда его, нахрен! А то придумал тоже, меня грохнуть сразу после прибытия на место!

Шаги, тщательно скрываемые шумом движимых ветром крон близких деревьев, спешно удалялись, пока окончательно не стихли. Я же полежал ещё пяток минут, окончательно приходя в себя, после чего открыл, наконец, глаза. Как и ожидалось: поздний вечер, луна, – откуда ты тут? – на небе, покачивающаяся на периферии зрения зелень деревьев, стены крошечных хибар, перемежённых растительностью да заборами… и канава, в которую, похоже, сливали отходы со всего села, или где я вообще оказался.

И лишь поднявшись на чуть подрагивающие, худые, но жилистые ноги я понял, что это далеко не село. Просто меня «выбросили» в не самом благополучном районе, из которого была видна, простите, задница храмового комплекса, возвышающегося над городом на манер крепости какой. Даже отсюда я мог узреть отвесные скалы-стены высотой метров в восемьдесят: уж не знаю, сколько сил ушло на то, чтобы обложить естественную породу горы гранитом, проложив поверх и проторив внутри неё ходы, тем самым украсив её, но смотрелось круто.

И как штурмовать место, на которое можно подняться сугубо по лестницам шириной в четыре метра и «длиной» в полторы тысячи ступеней – загадка.

Снизу, в общем-то, были видны только малые храмы отдельных божеств – традиционные такие, белокаменные, с разукрашенными колоннами и неразличимыми отсюда цветастыми барельефами, да ещё всякие постройки служебного назначения. В центре должны были находиться самые важные, монументальные и величественные здания, но лично я знать не знал, что включает в себя древнегреческий храмовой комплекс.

Эти-то воспоминания накатывали волнами в формате «что вижу – о том и вспоминаю», вызывая приступы мигрени и жутковатого ощущения дежавю.

Если же вернуться к моему местоположению, то окружали меня, напомню, канава с отходами, в которой обладатель звонкого голоска предлагал «притопить» мою тушку, недалеко ушедшие от хижин домики самых нищих горожан, довольно широкая дорога и какие-то лесопосадки. Людей не было: надвигалась ночь, а порядочные граждане, как известно, впотьмах не шляются. Особенно во времена, когда побудка – перед восходом солнца, а спать падали немногим позже наступления темноты.

Что же до меня… ну, я ощущал себя голым. Совсем. И покрывало, незатейливым образом местами сшитое, не особо-то внушало чувство одетости и защищённости. Трусов, опять же, не было и в помине: греки это дело не носили, насколько я помню. Но хотя бы на ногах присутствовали простые, крепенькие на вид сандалии, стягивающие стопу несколькими кожаными ремешками.

И на том, как говорится, спасибо.

– Ну, дорога приключений, куда ты меня приведёшь в этот раз?.. – Произнёс я, дивясь тому, как естественно и вместе с тем непривычно мой рот исторгал из себя совершенно чуждые звуки. Благо, звучало это более-менее естественно, но нужно было попрактиковаться.

Вздохнув, я смело зашагал туда, куда меня вело чутьё и ошмётки, предположу, памяти прежнего владельца этого тела, которые всплывали тем чаще, чем усерднее я пытался ухватиться за один из «всплывов». Образы, ощущения, ассоциации – всё это хороводом проносилось перед мысленным взором, иногда «взрываясь», когда наблюдаемые мной картины вокруг синхронизировались с воспоминаниями.

Я морщился, но процессу не противился, так как сейчас важнее всего было начать хоть как-то ориентироваться в окружающей действительности. Прежний владелец тела явно был мастак пошарахаться по городу, зная каждый его закоулок, а многих людей и вовсе помня в лицо, по имени и роду занятий. И сейчас мне это вполне неплохо помогало.

Редкое воспоминание не имело ниточки, тянущейся к образу моего жилища, которое находилось даже не в самой дыре. Так, на пограничье, и представляло оно, насколько я могу сейчас судить, глядя на домик своими глазами, строение с одной комнатой, верандой и огороженным стеной-забором внутренним двориком со своим колодцем. Стены из камня, крыша – глиняная черепица. Есть окна – тупо проёмы в стенах с хлипкими ставнями, кое-какие внешние украшения.

Не обошлось и без примечательного символа надо входом – обвитый двумя змеями жезл с крыльями в навершии. Сам Гермес покровительствовал семье владельца тела… моей семье.

По крайней мере, покровительствовал до тех пор, пока я не остался один.

Клеон, сын Трояна – последний член знатной семьи, жившей в Подолимпье, величайшем и единственном полисе, выросшем вокруг главного храма этого мира. Родившийся слабым, Клеон с возрастом не показывал должного ума, хворал и во всём заметно отставал от сверстников. К восьми годам он-я так связно и не заговорил, отчего отец ударился в попытки завести ещё одного наследника.

Как показало время, безуспешно: его подвело мужское здоровье, и вскоре об этом прознали недруги.