– Господа! Допустим, я объяснюсь по-србски, от границы протектората найму водителя с автобусом на девять пассажиров (как раз в малый бус из списанных маршруток поместимся), и он высадит нас, не доезжая до Високи Планины километров тридцать – сорок. Но дальше начнутся кордоны, идти придется по лесистым холмам и предгорьям. С возачем я договорюсь и без всяких документов, двадцать – тридцать экю гораздо убедительнее любых аусвайсов. Но если нарвемся на блокпост, фальшивки нам не помогут, скорее утопят. Я-то сойду за местного, но даже Милицу раскусят: ее вывезли в Варягию лет в четырнадцать, она говорит по-сербски с акцентом. Останемся варяжцами – в случае ареста попробуем добиться встречи с послом, наши государства пока не в состоянии войны. Или прорвемся с боем, перейдя на нелегальное положение.

Малкович чем-то напоминал Николаю Милоша, мужа Ольги. Такой же высокий, плечистый, статный. Ветерок, долетавший с Дуная, шевелил его длинноватые темные волосы с легкой проседью.

Но если школьный учитель выглядел воплощением добродушной силы, с некоторой ленцой, то Душан был замкнут, по его лицу ничего не читалось. А если хоть на миг начинал раскрываться, то… Словом, таких лучше иметь на своей стороне. Капитан из разведки Генштаба, он неоднократно выполнял миссии за границей. В том числе – на Балканах. Какие именно, досье умалчивало. Достаточно было знать, что он волхв четвертого разряда со способностью к полету и видению в темноте.

«Характер нордический, твердый, беспощаден к врагам Рейха», – мелькнуло у Николая в голове полузабытое воспоминание о каком-то старом советском фильме, где именно так описывали сотрудников спецслужб.

Точку в препирательствах поставил Борис.

– Получение документов в посольстве на всю команду считаю не рекомендацией, а прямым приказом Генштаба, полученным после доклада, что немцы нас развернули. Николай, хоть ты формально гражданский и примкнул к нам вопреки приказу, также подчиняешься общей дисциплине, Душана это касается в не меньшей степени. Да, теряем сутки, но, возможно, потеряем куда больше, если нас арестуют без аусвайсов. Примитивную проверку корочки выдержат.

Правда, по пути в Софию под стук железнодорожных колес сербский разведчик придумал вполне рабочую легенду.

– Вы – восемь беженцев из Славии, убоявшихся расправы со стороны варяжских оккупантов за сотрудничество с немцами, а я нанял вас для сельхозработ на сезон, он как раз начинается в конце марта. Хорватские полицаи славского не знают и варяжца от слава не отличат. Впишем в аусвайсы славские фамилии. Вам, князь, придется отзываться на Мыколу и научиться на любой вопрос отвечать: «А шо це таке?», – Душан усмехнулся.

Николай только плечами пожал – славский он и без того знает, выучил за время жизни в Царицыно. Но легенда слеплена на живую нитку, причем белую и толстую. Но что делать, если не было времени ее подготовить должным образом? В Сербии люди умирают…

В посольство прибыли к вечеру и узнали тревожную новость: школьную радиостанцию заглушили помехами, а когда эфир очистился, она уже молчала. Перед обрывом связи учитель физики успел сообщить: неизвестной хворью заражено большинство жителей городка…

* * *

– Опять?! – Марина с горечью смотрела на деда мужа, принесшего ей неприятную весть. – Вы же обещали!

– И слово сдержал, – буркнул адмирал. – Я запретил внуку участвовать в операции, но он не послушался. Меня не было на судне, – он вздохнул. – Когда выяснилось, что один из волхвов не годится для выполнения задачи, Николай решил его заменить.

– Когда же это кончится?! – Марина всхлипнула и опустилась в кресло. – В который раз!

– Не расстраивайся, – адмирал подошел и положил руку на плечо невестки. – Коля – лучший диверсант в империи. Опытный, умелый, знающий. Он справится. К тому ж не на войну поехал. Там всего лишь эпидемия.

– Да, всего лишь! – Марина дернула плечом, стряхивая руку деда мужа. – От нее, как вам известно, умирают. Ваш защитный кокон вирусам с бактериями – не преграда.

– В экспедиции врачи, – адмирал пожал плечами и сел в другое кресло. – Да и Коля – медик с государственным дипломом. Уж они-то знают, как не заразиться.

– Он всего лишь фельдшер, – со слезами в голосе ответила Марина. – И диплом недавно получил.

– Все равно квалифицированный специалист, – возразил ей адмирал. – Ты подумай о другом. Кто спасет твою сестру с племянником, если не мой внук? Он найдет их первым делом. Остальные будут заняты другими. Если хочешь знать, то я отчасти рад поступку Николая. Как бы ни были готовы к операции другие волхвы, внук их превосходит на две головы. Умный, знающий, решительный. Он не растеряется, найдет выход в трудной ситуации, как уже не раз бывало.

– Вследствие чего окажется в больнице – и уже в который раз. Мало я переживала? Господи, за что мне это все?! – Марина зарыдала. – Постоянная беда.

– Ты неправильно поставила вопрос, – нахмурился князь. – Не беда, а счастье. Мне напомнить, за кого ты вышла замуж? Николай не просто волхв, он герой и умница, каких в империи немного наберется. Самым привлекательным женихом Варягии когда-то был. Цесаревна им весьма интересовалась, только внук ее отверг ради тебя.

– Это правда? Про великую княжну? – Марина перестала плакать.

– Правда, – адмирал кивнул. – И не спрашивай, откуда знаю. Сведения достоверные. Николай мог стать мужем цесаревны, но он выбрал женщину-врача из захолустного города империи. Разве ты не знаешь, как он вас любит? Как заботится о своей семье?

– Я… – Марина растерялась. – Люблю его не меньше, потому переживаю.

– Это доля жен всех замечательных людей – настоящих, честных и отважных. Ждать их, беспокоиться, тревожиться. Но взамен Господь им дал большое счастье – стать подругой нерядового человека. Внуком я горжусь…

Адмирал не договорил – распахнулась дверь, и в холл вбежали девочка и мальчик – дети Николая и Марины. Следом появилась Антонина Серафимовна, няня и биологическая мать Несвицкого, которая и привела детей из садика.

– Мама! Мамоська! – маленький Миша взобрался Марине на колени. – Ты пачешь? Посему? Не надо.

– Не буду, – Марина улыбнулась, обняла его одной рукой, а другой – подошедшую к ней Машу. – Так, расстроилась немного.

– А где папа? – спросил ее бутуз, стирая ручкой слезы со щеки Марины.

– Он в командировке.

– А когда приедет?

– Скоро, – сообщил им адмирал, подойдя поближе. – Ты обнимешь дедушку? – спросил у малыша.

– Да, – ответил тот, подумав. – Ты принес конфетку?

– Конечно, – улыбнулся Николай Иванович и подхватил на руки правнука…

Глава 3

Румынский бус «тудор», натужно гудя дизелем на подъемах и разгоняясь до опасной скорости на спусках, уверенно катил на юго-запад, к возвышенностям Динарских Альп – туда, где свирепствовала эпидемия неизвестного вируса. По крайней мере, о вирусной природе заболевания сообщили германские власти протектората. Эта весть застала группу в пути.

Эпидемия и карантин на юге страны, а также масса связанных с ними ограничений служили основной темой новостей, о чем бубнил дикторский голос из радиоприемника. Лишь двое из десяти членов команды знали сербский язык свободно, остальные вслушивались в звуки, стараясь интуитивно понять слова со знакомыми славянскими корнями. Почему-то здешний народ экономил на гласных звуках: «Сербия» звучала как «Србия», «знаешь» – «знаш» и так далее. Чаще, чем непечатные выражения «для связки слов», здесь вставляли «брэ», призванное усилить сказанное. Например, команда «иди ко мне» в сопровождении «брэ» означала призыв нестись бегом, теряя подметки. К сожалению, схожие с варяжскими слова зачастую обозначали совершенно иное. Так, «позориште» – это совсем не обязательно позор, а всего лишь театр, хотя к некоторым провинциальным труппам Славии сербское наименование подошло бы как нельзя лучше. «Заедница» или «жупа» ничего общего не имеют с задницей и жопой – это всего лишь община или небольшая территориальная единица, а пятую точку именуют гузицей. Грубо – чмар. Или несколько других вариантов на выбор. Пук – не газоизвержение из упомянутой выше части организма, а полк (воинская часть), соответственно ее командир – пуковник.

Мелькавшие за окном дорожные указатели были на сербской кириллице, содержащей, правда, непривычные знаки, и на главном государственном – немецком.

Душан Малкович мог бы объяснить спутникам особенности местного языка, но пассажиры автобуса предпочитали молчать и не будить догадки у водителя о том, что они – отнюдь не славские беженцы. Тем более, обремененные баулами и кофрами очень крепкого вида.

Именно объемная ручная кладь стала основным препятствием при переходе болгарско-сербской границы, с востока почти не охраняемой. Ее пересекли пешком и достаточно благополучно: Николай и Борис летели вперед, выясняя, где находятся патрули и секреты «стражи граничной». В черных костюмах на фоне ночного неба, затянутого облаками, они были невидимы невооруженным глазом, только раз залаяла собака, учуявшая проносившегося в небе волхва, но тревогу не вызвала. Мало ли отчего собака лает?

Это все потребовало времени. Шли четвертые сутки с момента тревожного звонка Ольги в Царицыно. Тревожные думы о предстоящем мешали членам группы наслаждаться пейзажами, хотя посмотреть имелось на что. Дорога то взбиралась на живописные холмы, то ныряла в долины. Лесистые склоны чередовались с выступами скальных пород. Команда находилась гораздо южнее Царицыно, а тем более Центральной Варягии, и здесь в конце марта уже вовсю чувствовалась весна. Солнце во второй половине дня шпарило как летом, и хотелось включить кондиционер, в «тудоре» не предусмотренный. Оттого ехали с открытым люком в крыше, и свежий ветер поднимал пыль в салоне.

Села и небольшие городки отличались непривычной планировкой с крайне низкой плотностью домов. Выглядели ухоженными. Хозяева этой земли явно не ленились придать ей надлежащий вид даже в условиях оккупации.

Выходить в населенных пунктах члены группы не решались, остановки по нужде происходили вдали от жилищ, а за продуктами, пока заправлялся автобус, ходил Душан. Будучи в гражданском, члены команды смотрелись одинаково – в черных брюках и куртках, удобных для ночных дел, но однообразно-мрачных. Лишь Милица Докиш повязала на шею ярко-голубой платок, а на голову нацепила кепи с изображением гор и надписью: «Србия». Разумеется, эти аксессуары несложно снять и спрятать, укрыв лицо черной маской и тем самым превратившись в европейский вариант ниндзя.

Иногда попадались отдельные патрульные полицейские машины. Серый «тудор» их внимания не привлекал. Лишь на выезде из городка Вочняк Ябука, километров за семьдесят до карантинной зоны, их остановили на наспех сооруженном блокпосту. Дорогу перегородил шлагбаум.

Возач вышел из буса и отправился к полицейским, но быстро вернулся.

– Говорят, надо предъявить документы. Там, ближе к бановине Високи Планины, собираются желающие прорваться в зону эпидемии и помочь родне. Вот и отсекают их заранее.

Душан собрал аусвайсы и с ними двинул к паре куривших сербов. Вдалеке, за ограждением из мешков с песком, скучали хорваты с винтовками за спиной.

– Скажут выходить – выходим, разоружаем сербских полицаев. Хорватов постараемся не мочить, но если не будет другого выхода… – предложил Николай. Борис согласно кивнул и коротко проинструктировал остальных бойцов, определив цели каждому, врачам же наказал не высовываться.

Под куртками у волхвов – только пистолеты. Пистолеты-пулеметы, противобактериальные защитные костюмы и прочее разоблачающее владельцев снаряжение упаковано на дне кофров. Зато на стороне волхвов численное преимущество. Шесть опытных офицеров против пятерых полицейских, да эффект неожиданности – все это должно принести успех… в теории. Которую, слава Богу, не пришлось проверять практикой.

– Ваш кофе, господин наредник!^[16]

Очень вовремя подошел этот малец лет четырнадцати и протянул старшему полицейскому и его напарнику по дымящейся кружке. Прохладным вечером, после того как спала дневная жара, кофе оказался кстати. Наредник лишь мельком глянул на фальшивые аусвайсы и вернул их Душану:

– Иди, брате! – и вполголоса предупредил, чтоб были осторожными, потому что хорваты лютуют.