Но здесь они безучастно смотрели на суету около буса и не вмешались, когда рядовой полицейский чин поднял шлагбаум. Сзади ждали проверки еще несколько машин. Их пропустили скопом, даже не потребовав аусвайсы: кофе стынет.

Николай шепнул Душану:

– А ты не хотел ехать в Софию за документами! Пришлось бы положить всех пятерых, высадить водителя и ломиться напролом… А у этих полицаев тоже жены, дети. И ничего плохого они нам не сделали.

Серб только развел руками, признавая правоту князя, и занял привычное место впереди – около водителя. Тот выключил изрядно надоевшее радио. Между ними завязался разговор.

Сербский язык если и отличался от запомнившегося по Югославии нулевых годов (куда Николай в прошлой жизни попал сразу после натовских бомбардировок), то незначительно. Хоть прошло много лет – и в той, и в этой жизни, князь гораздо быстрее начинал понимать местных, чем большинство спутников. Для русского этот язык несложен.

– Только не говори мне, что я везу славских крестьян, брате, – сказал водитель подсевшему Душану. – Они такие же крестьяне, как моя бабушка – раввин из Вочняк Ябуки. Уверен, вы собрались на зараженные земли.

– Это ты сам себе напридумывал, – попробовал отбиваться Душан. – Перестань нести чушь брэ!

– Сердишься, брате? Значит, умный Иосиф попал в точку.

Возач, оказавшийся не совсем сербом, точнее – совершенно не сербом, откровенно рассказал об ужасе, накрывшем юг страны. Местные власти твердят: сохраняйте спокойствие и благоразумие, а как их хранить, если у каждого второго в зоне – или родня, или знакомые? При королевской власти было не сахар, но чтоб вот так – просто запереть людей на нескольких сотнях квадратных километров и бросить их без помощи… Немцы – конкретные уроды!

По мере проклятий еврея в адрес оккупантов у Несвицкого чуть отлегло на душе. Главное правило разведгрупп на чужой территории – не оставлять за спиной свидетелей, способных навести преследователей. И с хозяином «тудора» пришлось бы что-то делать, причем на глазах Милицы и двух других врачей, а им лучше не видеть эту сторону работы разведчиков. Но теперь он был уверен: Иосиф не предаст. Евреи и немцы стабильно не любили друг дружку в обоих мирах.

– У тебя кто-то есть в Високи Планины? – спросил Милош.

– Ой вей, да! – завздыхал Иосиф. – Двоюродная сестра с детьми. Гостила у нас. Всего лишь неделю как вернулась домой. Поссорилась с моей Сарочкой – ты же знашь, что будет, когда соберутся две еврейки под одной крышей…

Николай пересел вперед, где, мешая сербские слова со славскими и варяжскими, спросил: коль народ нервничает, что будет, как только станет известно о тысячах смертей? Немцы не боятся массового возмущения?

– Немцы чувствуют себя хозяевами, – сморщился водитель. – Думают, что в любой миг спустят на нас своих цепных собак-хрватов, и србы успокоятся. Кто останется жив, конечно.

Князь вернулся на место около Касаткина-Ростовского. Тот тоже в общих чертах уловил смысл беседы.

– Что думаешь, Коля?

– Один умный серб, Александр Баляк, однажды сказал: «Народу уже тысячу раз объяснили, что он счастлив, но все бесполезно!». Это очень подходит к описанию германской внутренней политики – только объяснять, но ни черта не делать. В Славии они прокололись – не без нашего участия, разумеется. Посмотрим, что здесь…

Борис иронично приподнял бровь.

– Ты хочешь начать революцию в Сербии?! Нас дома ждут дети, жены.

– Что-то ты слишком легко сбежал добровольцем от семейного очага, верно? – хмыкнул Николай. – Не тот еще возраст, чтобы чинно просиживать задницу у камина и ходить на службу подобно банковскому клерку. Душа просит адреналина…

– Не без того, – вздохнул Борис.

– А если сербы начнут, то справятся и без нас. Либо вообще потерпят провал. Мы – чисто медицинская миссия. Краткосрочная. Выясним, поставим инъекции с зачарованным раствором и назад.

– Конечно. А кто предлагал другое? – ирония в голосе командира отряда брызнула, как сок из выжимаемого лимона. Уж кто-кто, а он знал лучше других неугомонную натуру товарища.

Так под разговоры, не слишком таясь от Иосифа, и скоротали остаток пути, пока «тудор» не миновал огромное село Брзы Поток, и выхватил фарами в опустившейся ночной тьме вереницу машин и множество людей. Они заняли место в хвосте длинной очереди. Сгонявший на разведку Душан вернулся с неутешительной вестью: уперлись во внешнее кольцо оцепления. До границы бановины – еще десяток километров. Пропускают только жителей сел, расположенных близ карантинной зоны.

– Сто экю – нормальный пропуск для проезда? – спросил Касаткин-Ростовский.

– Даже двести не помогут, лишь усилят подозрения, – заверил капитан. – Командует немец, с ним хорваты. Сербы, даже если и захотели бы помочь, не сумеют. Тех, кто пытается прорваться, отгоняют выстрелами в воздух – так мне рассказали. С них станется открыть огонь на поражение.

– Николай, твое мнение? – начал Касаткин-Ростовский. – Повторяем, как на болгарской границе?

– Если получится. Но не прямо здесь, надо отъехать на пару километров.

Высадивший их у леса Иосиф с удовольствием принял мятые немецкие купюры и по местному обычаю потер ими подбородок.

– Удачи, другови. И навестите мою сестру в Високи Планины. Ее Циля зовут. Циля Груберман.

Члены отряда шагнули в сырой весенний лес, навьюченные как верблюды. Но, как только красные фонари «Тудора» погасли вдали, Касаткин-Ростовский приказал всем углубиться в заросли на противоположной стороне. Даже водителю не нужно знать, куда отправились его необычные пассажиры.

– Разведаем? – предложил Борис.

– Полетели, – согласился Николай.

Примерно через четверть часа оба князя вернулись с плохими вестями. Насколько удалось рассмотреть, все проходимые места замотаны колючей проволокой. Далее – посты с собаками. Выставлен даже пулеметный расчет. И это только внешнее кольцо оцепления.

При свете фонарика рассмотрели карту. Конечно, всюду так блокировать зону власти не смогут. Наверняка, крепко ощетинились лишь вдоль основных дорог. Но двигаться в обход, да еще по гористой местности – это потерять минимум пару дней с неизбежным риском попасть под взор недружественных глаз.

– Слушаю ваши предложения, господа! – командир испытующе посмотрел на Несвицкого и Малковича, самых опытных.

Прозвучало единогласное «летим».

– Только придется расстаться с частью багажа. Зачарованные бронежилеты, запасы пищи и не самое необходимое оборудование нужно закопать, – с огорчением констатировал Николай.

– Оборудования много не возьмем, – неожиданно заявил профессор Дворжецкий, от которого ожидали, что он будет сражаться за каждую пробирку. – Миниатюрных электронных микроскопов не изобрели, а без такой техники мы можем судить о свойствах вируса только по косвенным признакам. Хочу набрать как можно больше образцов и скорее доставить в Москву для исследования.

– Основная часть медикаментов у нас противобактериальная, – добавила Милица. – О вирусной природе возбудителя инфекции мы узнали лишь в пути. Очень надеюсь, зачарованный раствор Николая Михайловича имеет больше шансов оказать воздействие. Предлагаю взять лишь перевязочные материалы, противовоспалительные и дезинфицирующие средства для инъекций и еще какую-нибудь мелочь. Дайте мне четверть часа – отсортирую.

Вот только оружие не решились оставлять. Понимая, что опасность столкновения растет с каждым днем, боевые волхвы чувствовали себя куда увереннее со стволами в руках. Особенно капитан Василий Негожин, доставший из кофра снайперскую винтовку и пачку магазинов к ней, снаряженных зачарованными пулями, хотя никто не предполагал, что столь дальнобойная штука им пригодится. Весила она втрое больше, чем пистолет-пулемет, а значит – волхв унесет на себе меньше иного груза.

Поручик Володя Черненко, ответственный за радиосвязь, с сожалением отложил запасные батареи к уоки-токи. Теперь, если в карантинной зоне не будет электричества, зарядить радиостанции станет невозможно. Большой коротковолновый передатчик достаточной мощности оставили: и тяжелый, и, главное, неожиданная трансляция из эпицентра заражения непременно всполошит германцев.

Проверяя, как медики надели антигравитационные жилеты, Борис осветил Милицу и обнаружил, что девушка натурально дрожит.

– Ты что, боишься летать?

– Да… Первый раз в жизни села в самолет – до Тавриды. Чуть не умерла от страха, – она стянула с шеи шарфик и вытерла лицо. Даже без косметики оно выглядело миловидным. Сербка недавно окончила медицинский университет, и ее взяли как врача-инфекциониста, владеющего языком. Про боязнь перелетов, видимо, не успели спросить. – Но в самолете вокруг – металл. Здесь же под ногами и животом – пустота…

Из-за секретности при отборе и подготовке девушке никто заранее не сказал, что, возможно, границы придется преодолевать в строю с летающими волхвами, эту «ужасную» подробность она узнала лишь на корабле, когда отступать стало поздно.

– Почему ты не отказалась еще до высадки в Дунаице?! – едва не взвыл в голос Касаткин-Ростовский. – Ведь там все стало ясно. К нам же присоединился Несвицкий, самый мощный волхв-лекарь во всей Нововарягии!

– Волхв, но не врач. И не серб. Поймите, я покинула Родину совсем юной, но все равно ее люблю. Не смогу сидеть в Москве, зная, что немцы с хорватами творят в Сербии ужасные вещи, а я отказалась помочь.

– Как же ты полетишь? Эх, знал бы, попросил бы Иосифа отвезти обратно в Ябуки! – князь коротко ругнулся, не стесняясь присутствия молодой дамы.

– Ябуки – это всего лишь яблоки, а не то, что вы подумали. Борис Иванович, я не стану обузой. Просто крепко зажмурюсь и перетерплю. Мы же не высоко полетим?

– Какое там высоко… Едва не цепляя пузом за ветки. У нас металл в поклаже, нельзя светиться на радарах. Вот что, бедовая. Завяжу-ка тебе глаза. Возьму за руку, когда поднимемся в воздух. Доверяешь мне?

– Да, – ответила она, ничуть не подозревая, насколько вероломен командир отряда.

На самом деле подняться предстояло на сотни метров – чтоб не заметили люди, не учуяли собаки. Конечно, у местных могут быть тепловизоры, а группа из одиннадцати медленно плывущих на экране крупных объектов никак не прокатит за летящих гусей. Но все опасности не предусмотришь и заранее не предотвратишь. Иногда стоит надеяться на проверенное варяжское «авось».

Каждый взял по закупоренному флакону с концентрированной зачарованной жидкостью – на несколько инъекций. Стерильный физиологический раствор, обработанный Несвицким еще на корабле. Там его и разлили по заранее подготовленным флаконам. Остальной раствор везли в канистре. Бесценную жидкость с сожалением вылили. Литр весит килограмм. А если их десять? Лучше взять калорийных продуктов такого же веса, поскольку после перелета у волхвов прорежется волчий аппетит, и еда нужна для восстановления сил.

Около часа ночи обвязались ремнями по трое. Несвицкий, вызвавшийся лететь разведчиком, закрепил на ноге светодиодный фонарик, делавший его видимым для тянущихся сзади. Милицу Борис взялся вести сам.

Проверили гарнитуры радиостанций.

– Держим их включенными на прием и сохраняем радиомолчание, – напомнил Черненко. – Сигналы передаем, цокая языком. Все помним значение сигналов?

Борис шагнул к Милице и натянул ее черную десантную шапочку низко-низко, до самой маски. При скудном ночном освещении белел только нос.

– Можешь снять перчатку?

Он тоже стянул свою и ухватил тонкие теплые девичьи пальцы крепкой пятерней, внутренне усмехнувшись: если бы жена узрела сей сюжет, сложно было бы объяснить, что он всего лишь заботится о безопасности личного состава.

Старт!