С трудом мне удаётся взять дыхание под контроль. А вот тело ещё долгое время подрагивает. Я снимаю рюкзак, обессиленно опускаюсь на пуфик у входа и смотрю на свои дрожащие руки. У меня есть где жить, с общагой решено, скоро мне восстановят паспорт, ко мне вернулся телефон. Всё вроде бы налаживается. Но почему я чувствую себя так, словно поднялась на эшафот, где вот-вот моя жизнь оборвётся, и палачом с безумным взглядом будет Артём? Что там насчёт его доброго сердца?

Разувшись, я прохожу в гостиную. Здесь всё осталось таким же. А ведь я думала, что больше не вернусь сюда…

Падаю на диван, кинув рюкзак на пол, и проверяю свой телефон. Он, конечно, пострадал, но ещё вполне неплохо выполняет свои главные функции. Тётя Вера сказала, что дядя Слава объяснил папе ситуацию с телефоном, и он больше не переживает, хотя вижу, что от него вчера было много звонков. Позвоню ему позже. Когда остыну. По моему голосу папа точно поймёт, что что-то не так, поэтому не стоит рисковать. Лучше придумать, как выгнать эту девчонку отсюда. Тётя Вера сказала, Артёму нужно менять образ жизни. Надо же с чего-то начинать. Например, прекратить беспорядочные связи.

Но только я начинаю обдумывать план, как из комнаты Артёма начинают доноситься громкие стоны и вскрики. Поначалу я ловлю ступор, который отдаёт тупой тяжестью в груди, а потом соскакиваю и выбегаю на балкон прямо из гостиной. Закрываюсь в нём снаружи и опираюсь руками о стеклопакет, проглатывая рвотный позыв. Мне становится так противно и горько, что какое-то время я ещё долго не могу пошевелиться.

Перед глазами все картинки из всяких фильмов и порно, только на местах актеров мой брат и та девица.

Я думала, он шутит. Но он на полном серьёзе собирается сношаться на моих… ушах. Я не маленькая, и сама многим баловалась с Костей, но сейчас испытываю такое отвращение, будто услышала что-то за рамки выходящее в моём детском мире.

Не знаю, сколько стою так на балконе. В какой-то момент решаю просто отвлечься, стирая картинки, настойчиво стоящие перед глазами. Пишу Косте. И у меня даже получается абстрагироваться от реальности. Костя спрашивает, как дела, как добралась, как устроилась. Я рассказываю ему, что с общагой облом и что придётся пожить у своего дяди с тётей. Почему-то об Артёме решаю умолчать. Костя несколько раз просит прощения с кучей эмодзи-сердечек и даже порывается приехать, чтобы извиниться лично. И почему-то я сразу догадываюсь, за чем именно он там намыливается. Ещё его мне здесь не хватало. Хотя… я бы посмотрела, как Костя наваляет Артёму.

Меня так увлекает моя фантазия, где Костя встаёт на мою защиту и отвешивает Артёму чудодейственных лещей, и братец с чистым раскаянием встаёт передо мной на колени и целует мне ноги… что в какой-то момент я хихикаю и строчу Косте:

«Я подумаю над твоим заманчивым предложением! У меня даже есть мысль, как именно ты извинишься передо мной!)))»

Конечно, мой обделённый парень думает совсем о другой и отправляет в ответ мне кучу смайликов-чёртиков, а в конце поцелуйчик.

Закатываю глаза и решаю, что на сегодня с меня хватит.

Резко балконная дверь открывается, пугая меня до чёртиков. Подпрыгиваю, оборачиваюсь и вижу… злое лицо братца.

– И долго ты собираешься здесь стоять? Иди готовь ужин, я голодный, – чуть ли не рычит, разворачивается и быстро уходит…

Хлопаю глазами, не понимая, какая муха его снова укусила.

– Да тебе голову надо лечить, – бурчу и выхожу с балкона.

Только через полчаса, когда я пытаюсь сварганить что-то похожее на еду, понимаю, что в квартире тишина. Ни стонов, ни смеха, ни разговоров. Уснули, что ли?

Но оказывается всё куда проще. Артём был на вечерней пробежке, а Васи след простыл.

Когда на столе стоит большое блюдо со слипшимися спагетти и красной жижей, которая должна была быть соусом балоньезе, но без фарша, потому что его просто нет, на кухню входит тяжело дышащий и вспотевший Артём в спортивном лонгсливе и в шортах с тайтсами под ними. Он, скептично приподняв бровь, бросает взгляд на моё творение, пока сам движется к холодильнику.

– А где твоя… подружка? – спрашиваю его как бы между делом, нарезая единственный огурец в доме.

Артём не отвечает, пьёт жадно воду. Но я уже понимаю по его скошенному на меня мрачному взгляду, что я задала вопрос, который его бесит. А значит, подружки здесь нет. Господи. Да я скоро начну его по взгляду понимать. Уже!

– Тишина… – говорит, восстанавливая дыхание и убирая бутылку с водой в холодильник. Идёт к выходу. – От тебя должна исходить только тишина.

Вот же!..

Корчу рожицу ему вслед и мысленно матерюсь.

Ну и ладно. Больно надо.

Ужинаю сама, пока слышу, как в ванной льётся вода.

А получилось даже не так плохо, как я думала. Правда, соли многовато. А так норм…

***

Думала, будет хуже. Но Артём больше меня не трогал. И даже про спагетти ничего не сказал, хотя вроде поел.

Сейчас я лежу на диване, слушаю тишину квартиры, смотрю в полумрак просторной комнаты и не могу уснуть. Артём мне любезно кинул одеяло и подушку, пахнущие снова им. И я, как дура, обнимая угол одеяла и вдыхая запах с него, не могу перестать вспоминать то, как мы с Артёмом здесь спали.

Против моей воли в животе что-то очень сильно сжимается, когда я как сейчас ощущаю его тело, прижимающееся ко мне, его лицо близко-близко к моему. Это очень плохо, ноя позволяю себе думать об этом. Хотя бы в голове. Пока никто меня не видит. Просто думать же не запрещено? Об этом же никогда никто не узнает. Мне хочется представить, а как было бы, не будь мы родственниками. И не будь он таким придурком. Как бы сложилось, поцелуй он меня тогда в клубе? На этом бы не закончилось? Мы бы тусовались вместе, а потом приехали к нему и занялись бы сексом? Я бы тоже стала одной из на один раз? Или…

Я позволяю себе представить себе такой сюжет. Прикусываю губу, внутри всё переворачивается уже на первом поцелуе. В горле пересыхает. Перед глазами картина, как утром мы просыпаемся на этом диване, но вместо моего испуга и его неадекватных приставаний – поцелуи. Сначала невесомые, а потом всё более страстные. Мои руки на его голом торсе, его – спускают с мои плеч бретельки боди, которое он должен был снять ещё ночью. Он целует меня в шею, и я буквально задыхаюсь. От чувств и возбуждения. Я глажу его бёдра в джинсах, приближаю ладошку к ширинке, где всё очень твёрдо и туго. Обхватываю, и Артём хрипло выдыхает мне в рот. А потом что-то щёлкает в нас обоих, это терпение сгорает к чертям…

Он стаскивает с меня джинсы, немного приспускает свои. Я глажу его спину и зарываюсь пальцами в его светло-русые волосы, целуюсь с ним. Губы жжёт, воздуха не хватает, хочется чего-то большего, и я стону ему в губы, прося этого. Артём расстёгивает боди и…

Резко распахиваю глаза и пытаюсь отдышаться, сжимаю бёдра между собой под пледом, ощущаю влагу и жар между ног. Молнией по мне ударяет осознание, что в голове я, не раздумывая, согласна была отдать ему свою девственность. Артёму. Не Косте, с которым встречаюсь почти год, с кем я такого не представляла ни разу. А своему двоюродному брату.

Резко сажусь на диване, пытаясь вернуть мысли на место, где им и суждено быть, но они упорно лезут в те фантазии. Как будто я дала ход чему-то запретному в своей голове, открыла все девять замков той двери, и теперь это что-то никогда больше не уйдёт из моего сознания. Это мысль: а что, если бы…

Встряхиваю головой, встаю и на цыпочках быстро иду на кухню.

Только оказывается, что я не единственная, кто не спит этой ночью…

Глава 12.

На кухне тускло горит свет под шкафчиками гарнитура. Я тихо наливаю себе воды и жадно пью, дабы утолить засуху из-за дурацких фантазий.

Я настолько в своих мыслях, что подпрыгиваю со стаканом в руке, когда резко загорается верхний свет и позади звучит низкий голос, от которого пробирает до самых костей.

– И какого тебе не спится?

Разворачиваюсь и вижу помятого Артёма. Он стоит в проходе в одних низко сидящих шортах, но я очень старательно не опускаю туда взгляд. Он выглядит так, словно только что проснулся, либо всё это время мучился не в силах заснуть. И раз он так оперативно прискочил на мой ночной заход на кухню, значит, всё-таки не спал ещё. Как и я.

– В-воды захотелось. Я тебя разбудила? – мямлю, отлично помня то, что ещё совсем недавно представляла в своей голове. Моё тело горит под его взглядом, мне хочется провалиться. То есть вообще исчезнуть с его глаз, как будто он может знать, о чём я думала накануне.

Господи, что готова отдать ему свою девственность…

Артём ничего не отвечает, держа руки в карманах шорт. В его взгляде непривычно нет враждебности. Скорее, мрачное любопытство. Взглядом он начинает скользить по моим ногам, выше… и только тогда я понимаю, что в одной футболке. Его футболке. Которую он мне дал накануне, и в которой я легла спать. Машинально оттягиваю края футболки, хотя знаю, что всё у меня там достаточно прилично прикрыто. Но чёрт, у меня просто нет пока больше никаких вещей. Он же ничего такого не подумает?

Тишина, в которой осмеливается гудеть только холодильник, сильно напрягает. Я делаю шаг вперёд, собираясь уйти, но в этот момент и Артём делает шаг ко мне, отчего я отступаю на автомате обратно, прижимаюсь к столешнице.

– А ты правда больше не та мелкая тыква, – усмехается он, опять же, без злобы, и у меня даже не получается разозлиться на его эту «тыкву». Хотя я замечаю хриплость в его голосе, которая царапает мне кожу, но которую я старательно игнорирую, как и движение его косых мышц живота при ходьбе. – Если бы не знал наверняка, ни за что не поверил, что ты, – добавляет и останавливается возле меня, вытаскивает руку из кармана и протягивает мне что-то.

Опускаю взгляд и… вижу свой паспорт. Сразу после этого подмечаю маленькие ранки на костяшках его пальцев. Мозг за секунду проводит логическую цепочку.

Медленно тяну руку, чтобы забрать паспорт. Сначала Артём не отдаёт мне его, сжимает пальцами. Я поднимаю на него непонимающий взгляд и сразу ловлю его – изучающий моё лицо. Резко отпускает.

– Откуда он у тебя? – бурчу, проверяю дрожащими руками документ. Правда – мой. Мой четырнадцатилетний пухлый лик. Но как… в голове не укладывается. Пока что я вообще ничего не понимаю. – Ты его у Клима забрал?

Артём становится сбоку от меня, опирается задом и руками о столешку. Его голос лёд. И он не удивляется, что я всё поняла.

– В следующий раз будешь думать, перед кем можно задницей крутить, а от кого лучше держаться подальше. Если бы у меня на него самого ничё не было, хрен бы этот пидорас мне твои шмотки отдал.

Резко разворачиваюсь и смотрю на братца возмущённо.

– Вообще-то, он твой друг. Это значит лишь одно: фиговые у тебя друзья, ты не умеешь их выбирать.

Понимаю, что, возможно, тётя Вера имела ввиду этого Клима, как того, кого ранее Артём не переносил, а сейчас дружит с ним.

Артём какое-то время смотрит на меня: в глаза, на губы, снова в глаза, а потом цедит сквозь зубы:

– Да ты Шерлок.

Выдыхаю протяжно, скрещивая руки на груди. Решаюсь спросить то, что уже давно зудело на языке, но всё никак случая не подворачивалось.

– Скажи честно, ты всё ещё бесишься из-за того случая с водой? Не переносишь меня из-за того, что тогда я облила тебя и твою подружку?