Рот болел так, будто я весь день грызла орехи вместе со скорлупой, но, кажется, ничего не сломано. Муж ударил легко. Вполсилы.

– Помогите! – сдавленно и со слезами на глазах захрипела я, сплёвывая на землю кровь вперемешку со слюной. Зубы целы, уже хорошо, но ждать хорошего от моего брака больше нечего!

– Вставай! Мы уезжаем, – муж протянул руку, на которую я оперлась, чтобы встать, но тут же метнулась в сторону.

Запуталась в юбках, попала в крепкие объятия пасынка, и конец бы мне, если бы стража не очнулась от созерцания семейной ссоры и не пришла, наконец, мне на помощь

– Ваше сиятельство, простите, но именем короля, вы все задержаны до выяснения обстоятельств, – с поклоном начал один, усатый. Он был старше напарника, понимал, что и вмешиваться нельзя, но и не хотел быть уличённым в бездействии.

Слова об измене королю слышал и его напарник. И бог весть, кто ещё!

Потом скажут, что все были заодно.

Всё это за мгновение я считала в его глазах, а также тупое сочувствие, когда и сделать ничего нельзя, вроде всё правильно, как заведено издревле, но остаётся чувство вины, что не попытался.

– Каких таких обстоятельств! Муж жену учит, как ты смеешь перечить графу Моран, козявка! – возмутился муж, вошедший в раж. Я постаралась успокоиться, пусть на его фоне буду выглядеть рассудительной и уверенной в своей правоте женщиной.

И произнести молитву Святой Норе – покровительнице худородных и небогатых дев. Мама учила, что она всегда отвечает.

Вот и повод для святой показать свою силу!

Я бросила умоляющий взгляд на молодого напарника усатого стражника. Тот сразу ожил, приосанился и с почтением подошёл к старшему товарищу:

– Господин Вестерс, позвольте напомнить, что сейчас явится начальство. Как бы нам, того, не влетело. Эти трое больно подозрительны, а девчонка что-то про измену лепетала.

– Это бабские сказки! –  вкрадчивым тоном произнёс виконт, обошедший нас с мужем и как бы ставший между стражниками и нами. – Моя мачеха не из благородного сословия, родители плохо обучили её манерам. Да ещё и лгунья отменная! Даже моему отцу о невинности своей соврала, вот он и зол на неё, сами посудите! Как бы нам в подоле не принесла! Род наш не опозорила.

И говорил с таким притворным огорчением, что я на миг от гнева застыла на месте с открытым ртом, держа в руках окровавленный платок, который мне тоже сунул муж.

Это я-то не была невинной!

Не знаю, чем бы всё для меня закончилось, если бы не вернулся начальник стражи. Окинул подозрительным взглядом всех присутствующих, его подчинённые сразу отступили в тень дозорной башни, а граф с виконтом злорадно переглянулись. Мол, теперь-то мне не спастись!

– Её сиятельство графиню Моран велено немедленно доставить в королевскую резиденцию и посадить под замок, где она будет ожидать аудиенции её величества, – отчеканил начальник, и стража сразу встала по обе мои руки, оттеснив от зловредных родственников.

Глава 5

1

Мне вернули слегка помятый конверт с письмом, попеняв, что надо было свернуть его по древнему обычаю в свиток, перевязав лентой, и скрепить личной печатью. Но её величество понимает, что я незнакома со всеми тонкостями, с детства известными дворянке, и на первый раз прощает меня.

Когда меня уводили, чтобы в закрытом возке без опознавательных знаков доставить в летнюю резиденцию королей Латании, я ни разу не оглянулась. Старалась идти с прямой спиной, гордо подняв голову, сжимая в руках сумочку, в которой хранила заветный золотой гальдион-талисман и два письма королеве. Всё, что могло меня спасти.

Меня сопровождал молодой и щуплый, маленький вертлявый человек в чёрном сюртуке, представившийся господином Тагмаром, секретарём первого министра его величества. От него разило любопытством и чёрным перцем. Он всё выспрашивал, что у меня за надобность к её величеству, но я отмалчивалась.

Лучше при дворе казаться дурой, так учил меня муж. И вот сейчас я следовала его советам.

Наконец, мы прибыли. Королевская резиденция была огромным парком, внутри которого располагались как самый большой дворец, так и домики поменьше, но в едином бело-голубом стиле.

Я смотрела на всё это позолоченное великолепие, на идеально выстриженные из деревьев фигурки птиц и зверей и думала о том, что всё плохое теперь позади.

– Позвольте проводить вас. Негоже, чтобы вас видели, – шепелявил господин Тагмар.

– Почему же, господин?

Я изобразила полное неведение и захлопала глазками.

Секретарь только вздохнул, но обстоятельно разъяснил, загибая пальцы:

– Вы выглядите так, будто вас из гущи битвы вытащили.

Да, это недалеко от истины, но в той битве я выиграла!

– Вы незваная гостья, и её величество уступила вашей просьбе лишь по древнему обычаю этой страны. И у вас деревенские манеры, простите мою прямоту, графиня!

Скорчил физиономию и сделался похожим на гнома с картинки из детской книжки, которую читала мне мама.

– Научите, как себя следует вести, господин Тагмар! Умоляю!

Я сложила руки так, чтобы он видел: я искренна. Для маленького человека нет ничего более утоляющего жажду признания, как просьбы дворянки. Пусть и из деревни, пусть ещё вчера она была ровней этому человеку, но кто при дворе помнит о том, что было вчера?

Карьера придворного подобна жизни мотылька: либо сгоришь в огне монаршего гнева, либо тебя безжалостно выгонят прочь.

Всё это говорил мой муж, когда беседовал с сыном в столовой, думая, что я сплю наверху. А я слушала и запоминала. Знала, что пригодится.

Надеялась и молилась о том.

– Не устраивайте сцен! На нас смотрят!

Я повернулась в том направлении, куда глядел мой провожатый, и заметила трёх девиц, разодетых, будто диковинные птицы. По сравнению с ними я и вправду выглядела простушкой. Если бы меня не побил муж.

Три светловолосые гарпии дружно захихикали, а одна даже изобразила мою походку.

Ладно, на куриц внимания не обращаем. Я здесь по другой надобности.

Господин Тагмар отвёл меня в один из маленьких одноэтажных домиков возле пруда. Мы шли пешком, нас обгоняли лёгкие кареты, в которых гуляли дамы с кавалерами. Я слушала беззаботный смех, причудливый говор, из которого не понимала доброй дюжины слов, и ловила себя на мысли, что боюсь опозориться.

– Научите, господин Тагмар! Я очень хочу произвести приятное впечатление на её величество! – снова вернулась я к разговору, когда меня поселили в двух крошечных комнатах, а к дверям домика приставили двух стражников.

– Боюсь, даже если у вас было бы чем меня отблагодарить, графиня, это непосильная задача! – хмыкнул провожатый. Он специально называл меня не «ваше сиятельство», а «графиня», как если бы был по положению выше. – Дожидайтесь, пока о вас вспомнят.

Наглец поднял одну бровь выше другой, словно сам сомневался, что это произойдёт, и вышел, аккуратно затворив створки дверей в просторной столовой, где меня оставил.

– Ваше сиятельство, я буду вашей служанкой. Я приготовила чаю с молоком с дороги, велела подать эклеров, – молоденькая девица с тёмными пятнами на лице и руках поклонилась мне со всем почтением, какого я не видела даже у Жанны. Она была рослой, крепкой, но лицом миловидна, даже пятна не портили таких ярких тёмных глаз!

Это потом я поняла, почему ко мне приставили Анни. Совсем не потому, что она одна справлялась за троих и могла так ловко обслужить госпожу, что той не надобны были остальные горничные. Но тогда я обрадовалась тому, что в лице Анни не угадывалось того брезгливого выражения, которое я читала не только на лицах господ здесь, но и их слуг.

– Если вы хотите иного, то скажите мне. Я быстро запомню ваши вкусы, моя госпожа.

– Я здесь ненадолго, – улыбнулась я, позволив снять с себя дорожную накидку. – Мои вещи пока не прибыли.

Тут я запнулась. И не прибудут: муж не разрешит.

Слава Создателю, если он вообще сюда не заявится. Вроде ему дозволения не дали, но кто знает!

Весь остаток дня я боялась и носа высунуть наружу, хотя Анни, смущаясь и краснея, объяснила, что стражники разрешат посидеть в маленьком садике на скамейке.

– Для вашей чудной белоснежной коже солнце вредно, но вечером оно ничего страшного, ваше сиятельство! А на улице веселее, птички поют!

Мне никогда не делали похвал внешности, хотя я знала, что миловидна и привлекательна, но Анни принялась так щедро усыпать меня изящными словесами, что на следующее утро, когда я убедилась, что мне ничего не приснилось, и я нахожусь в королевской резиденции, она снова взялась за комплименты.

С утра у меня уже был посетитель.

2

Едва я успела позавтракать, как явился духовник в чёрной сутане и с библией в руке.  Я приложилась губами к распятию, что он принёс, и пригласила в гостиную.

– Простите, отче, что принимаю вас в столь стеснённых обстоятельствах, но я даже не могу сделать пожертвование, как предписано. Однако когда мой муж вернётся к своим обязанностям доброго супруга, я немедленно исправлю это упущение.

Упитанный седовласый старичок с добродушным выражением круглого лица тут же ответил:

– Мы не должны жаловаться, дочь моя. Создатель посылает испытания тем, кого любит, кого испытывает на прочность веры. А гордыня, как и ожидание денежных вспомоществований, – грех, в который иногда впадают и люди моего звания. Увы, мы несовершенны, но должны стремиться к законам Создателя.

Он перекрестился, и я повторила, а сама ловила себя на мысли, что слушаю вполуха. Слишком поглощена предстоящим ожидаем чуда встречи с королевой.

– Меня зовут отец Клод. Я буду вашим духовным проводником здесь. А сколько это продлится, год или час, не нам ведомо. Не хотите исповедаться, дочь моя?

Конечно, на такое предложение отказом ответить нельзя. Но я сразу смекнула, что духовника прислали, чтобы выяснить, с чем я пожаловала. Узнать, стоит ли королеве вообще беседовать со мной.

Если скажу всю правду, то к королеве не попаду. Моя история выглядит не лучше сотен других похожих.

Да простит меня Создатель, я была вынуждена прибегнуть ко лжи.

– Я слышала, отец мой, как мой супруг говорил двусмысленные вещи, когда думал, что я не слышу. Он беседовал со своим сыном, виконтом Кристофом, о том, что его величество несправедливо отправил его в опалу, а ведь осуждение монаршей воли уже есть страшный грех. Я так воспитана своими родителями, что любая власть исходит от Создателя, поэтому, осуждая её, мы осуждаем Господа нашего.

– Твои родители, честь им и хвала, хорошо воспитали тебя, дочь моя. Это всё?

Круглые глаза священника вдруг слегка прищурились, а взгляд сделался острее лезвия кинжала. Мой магический дар и здесь не подвёл: отче был настороже и не верил мне.

– Почти, мой отец. Но я дала обет Создателю в церкви, что остальное поведаю только её величеству.

Священник попытался выведать ещё что-то, но вскоре убедился, что я не собираюсь говорить ничего существенного, и ушёл. А через пару часов меня позвали к королеве.

3

Я готовилась к аудиенции с тщательностью невесты. И если месяц назад я ещё мало что понимала в том, что многие оценивают нас по внешнему виду, то теперь старалась не упустить ни одной детали.

Я давно продумала наряд: остановилась на зеленом платье с белоснежными вставками на рукавах и юбке –   цветах дома Моран, чтобы показать, что я всем сердцем предана мужу. И только крайняя нужда и чувство справедливости заставили меня свидетельствовать против супруга.

Сжимая в руках письмо для её величества, в сопровождении господина Тагмара, я отправилась в главный королевский домик.

Сумочку с золотым гальдиньоном внутри наудачу взять не позволили.

Секретарь давал мне последние наставления:

– Не смотреть в лицо её величества. Не говорить первой, пока не спросят. Не перечить и не задерживать её величество по пустякам.