Достав с заднего сиденья сумку, я захлопнул дверь внедорожника. Перехватил ремень.

– Рихард Эдуардович, – позади меня раздался быстрый стук каблуков.

Обернувшись, я едва не выругался. Ко мне поспешно шла высокая, холёная блондинка немного за сорок. Делать было нечего, пришлось задержаться.

– Мы с вами уже всё обсудили, Валентина, – проговорил сухо, когда она подошла. – Я дал вам контакты. Что вы ещё хотите?

– Пожалуйста, – она вцепилась в мою руку. – Я прошу вас, Рихард, – подошла ещё на пол шага. В её голосе зазвучали слёзы. – Я уже проиграла одно дело, поймите. Больше рисковать не хочу. Тёма, он… – подошла вплотную. – Он не сможет без меня. А я без него не смогу. Как я буду жить без моего мальчика?

Я смерил её взглядом. Не похоже было, чтобы она пыталась разжалобить меня. Её большие серые глаза влажно блестели, ярко алый рот кривился. Эта женщина была однозначно не из тех, что умели красиво плакать. Под левым глазом её чернела тушь, шёлковый шарфик перекосился и свисал почти до бедра.

– Приведите себя в порядок, – отцепил её руку. – Я вам уже сказал: я не возьмусь за ваше дело.

– Прошу вас, – она опять схватилась за меня. На сей раз за моё пальто. – Сколько? Сколько нужно, чтобы вы передумали? Миллион? Два? – она говорила почти шёпотом и очень быстро. Её бедро соприкоснулось с моим. – Я на всё готова, только верните моего мальчика, – прижалась откровенно и заглянула в глаза. – На всё, Рихард.

– Перестаньте, – процедил, отталкивая её. – Оставьте это для своего бывшего мужа. Может быть, тогда не придётся разбрасываться деньгами.

Она отчаянно замотала головой. Прижала узкую ладонь ко рту, глуша рыдания. Её завитые локоны задрожали, запрыгали.

– Он не вернёт мне его, – всхлипнула, убрав руку, и опять замотала головой. – Он ему не нужен, понимаете?! Он это специально. Чтобы сделать мне больно. А мой мальчик ему не нужен.

Я поморщился. Вчера эта пропахшая французским парфюмом разводница пришла ко мне в офис. Я послал её ко всем чертям, но она оказалась настойчивее других.

Сейчас мне нужно было одно – расслабиться. Раз десять по дорожке туда-обратно, и меня должно было хоть немного отпустить. Потом – с вышки и снова десяток кругов по дорожке. Но сперва нужно отделаться от этой настырной истерички.

– Свяжитесь с кем-нибудь из тех, кого я вам порекомендовал вчера. Откуда вы вообще узнали, что я здесь?

– Мне сказала ваша помощница, – помолчав, призналась она. – Пожалуйста, только не ругайте её. Я её очень просила. Она ни при чём.

Вот же продажная тварь! Завтра же вылетит со своего места, как пробка из бутылки. Как эта сероглазая её просила, понять большого ума не требовалось. И ведь предупреждал суку, что моё личное пространство можно нарушать только в крайнем случае. Этот к таким не относился.

– Мне порекомендовала вас подруга, – истеричка продолжала хвататься за меня. – Она сказала, что вы лучший. А мне нужен лучший, Рихард. Мне нужны вы, – её губы задрожали, опять искривились. – Любые деньги. Только верните мне моего мальчика.

Она смотрела на меня с надеждой. Да чёрт подери! Не отвяжется ведь. Нехотя я достал из кармана карточку и подал ей.

– Свяжитесь со мной завтра после полудня. Обговорим детали. Но учтите, Марина, это обойдётся вам дорого.

– Спасибо, – на последние слова она не обратила внимания. По её лицу потекли крупные слёзы, глаза распахнулись ещё шире, и она стала похожа на ребёнка. – Спасибо вам.

– Пока не за что, – бросил в ответ и быстро пошёл ко входу в спортивный комплекс, от всей души надеясь, что моя помощница не успела набить карман ещё десятком «очень просила», и мне удастся попасть внутрь раньше, чем в меня вцепится ещё несколько таких «Валентин». Достаточно с меня того хомута, который я сам себе повесил на шею. Крис, чтоб её! Какого дьявола я ввязался в это?! Какого, чёрт возьми, дьявола спустя столько времени?!

Доплыв до конца дорожки, я в очередной раз развернулся. Всплеск воды отразился от сводчатого потолка. Очередной круг, но лучше не стало. Проклятые мысли, воспоминания. Крис… Задница у неё действительно была так же хороша, как и в девятнадцать. Да и сама она почти не изменилась. Даже похорошела. Тело обрело округлые плавные очертания, волосы стали длиннее. Сука! Каждый раз, натыкаясь на её взгляд, я хотел сгрести её и, припечатав к стене, сделать нечто, за что бы потом возненавидел себя. Трахал её, а кровь стучала в висках. Сука! Сука! Сука!

Дорожка закончилась. Нутро царапнуло раньше, чем я почувствовал под ногами кафель. Резко повернулся.

Чутьё никогда меня не подводило, не подвело и на этот раз. Тряхнув головой, я усмехнулся уголком рта.

Неспеша доплыл до лестницы и, подтянувшись, вышел из воды.

– Решил пойти против меня? – встретил меня Афанасьев.

На нём был распахнутый пиджак, рубашка тоже расстёгнута на несколько пуговиц, но судя по испарине на его лбу, он бы предпочёл избавиться от этого хлама.

– Составишь компанию? – кивнул на бассейн.

– Не играй со мной, Агатов, – с предупреждением.

– Даже не думал, – взял со столика воду и сделал несколько глотков. Протянул ему. – По-моему, тебе нужно освежиться, – он проигнорировал воду. – Как знаешь, – осушил залпом и, смяв пластик, бросил на столик.

– Я ждал тебя.

– Я тебя тоже, – взял полотенце и перекинул через плечо. – Думал, что ты придёшь раньше. Ненавижу ждать.

Войдя в квартиру, я почувствовал запах домашней выпечки. Желудок скрутило узлом, по мозгам шарахнуло. Слишком это походило на болото, увязать к котором я не планировал.

Сентиментальные воспоминания – удел идиотов. Нахрена лелеять в памяти то, что уже давно пережито?

Но дело было не в прошлом. Объяснить себе, на кой мне Крис, я так и не сумел. Но это было интересно – наблюдать за ней, зная, что дёрнуться она не посмеет.

– Это что? – сняв пальто, я прошёл в кухню.

Замечталась она или что ещё, не знаю. Услышала вопрос и вздрогнула. Выключила шумящую воду.

– Я не слышала, как ты пришёл.

И зачем она мне об этом докладывает? Не слышала, так не слышала. Я прошёлся взглядом по её голым ногам. Мои рубашки всегда чертовски ей шли. И раньше, и сейчас. В паху тут же потяжелело, и я едва сдержался, чтобы не выругаться. Ей и раньше не нужно было ничего делать, чтобы у меня встал. Достаточно пары прикосновений и дыхания по губам. Дурацкая тяга к женщине, которая того не стоит.

– Я спросил тебя, что это, – указал на блюдо под полотенцем. – Не помню, чтобы разрешал тебе пользоваться кухней.

Кристина поджала губы. В её карих глазах мелькнул гнев, но она быстро подавила его.

– Туалетом пользоваться ты мне тоже не разрешал, – откинула за спину волосы. Каштановые, с лёгким рыжеватым отливом, они доходили ей до лопаток. Выглядела она немного усталой, под глазами пролегли тени, и это добавляло ей мягкости. – Я же им пользуюсь.

Резонно. Я даже не смог сдержать ухмылку. Сдёрнул полотенце с тарелки.

– Круглые – с мясом, – Крис подошла ко мне. – Вот эти, – показала на продолговатые пирожки, – с капустой и яйцом.

Я присмотрелся к ней. Кристина делала вид, что всё это дерьмо в порядке вещей. Нет, девочка. Можешь подлизываться и вертеться, сколько хочешь. Не проймёшь. И таким дуралеем, как раньше, я уже не буду.

– Хорошо, – ответил сухо. – Сделай крепкий сладкий чай и накрой на стол.

Глаза её опять сверкнули.

– Какая у тебя температура? – спросил, расстёгивая ремень часов.

– Всё в порядке.

– Я задал тебе конкретный вопрос, – положил часы на подоконник. – Будь добра дать на него конкретный ответ.

– Тридцать шесть и пять, – после короткой паузы.

Я повернулся к ней. Теперь она смотрела с вызовом.

– Если я тебя спрашиваю о чём-то конкретном, – подошёл к ней, – это значит, что я хочу услышать конкретный ответ. Тебе ясно?

– Мне ясно, что тебе доставляет удовольствие изводить меня, – прошипела она. – Только не ясно зачем тебе это надо.

– Можешь считать, что мне стало скучно, – коснулся её лица, погладил по мягкой щеке.

Чувствовал её негодование. Поглаживал по скуле, и даже от этого в штанах становилось всё теснее. Кожа у неё была тёплая и нежная, и мне снова хотелось нагнуть её и всадить по самые яйца. Чтобы орала, мать её. Хотелось трахать эту суку до тех пор, пока она не свалилась бы без сил, а самого меня перестало бы клинить на ней.

– Договорились, – она отвернулась. – Именно так я и буду считать.

Зашумевший чайник разбавил тишину. Я заметил, как подрагивают её пальцы, когда она поставила на стол чашку. В напряжённом молчании она заварила чай, просыпав при этом заварку мимо чайника. Сделала вид, что всё в порядке, но мне было понятно – нервничает. Подошёл со спины и положил ладонь на голое бедро. Приподнял рубашку, поглаживая выше и выше. Да чёрт возьми! Потёрся о неё сзади и с шумом выдохнул. В башке зашумело, член встал колом. Сколько у меня было баб после нее, а на нее все равно стоит, мать её, как в первый раз!

Наклонившись, подул на её шею, на затылок и прихватил кожу зубами.

– Шевелись, – отошёл и уселся за стол, понимая, что, если сейчас не одёрну себя, действительно нагну её.

Крис присмирела. Не открывая рта, поставила передо мной тарелку, налила чай, достала из холодильника салат. Быстро, украдкой глянула на меня и, заметив, что я наблюдаю, поспешила отвести взгляд. Я откинулся на спинку стула. Отхватил кусок пирога.

Что ей всегда удавалось, так это выпечка, и я, как идиот, всё-таки вернулся мыслями в прошлое. Всего на пару секунд. В тот день, когда она пристроилась за мной в очереди институтской столовой, и я почувствовал запах её духов. Дешёвых и приторных. Она давно ими не пользовалась, но я всё ещё помнил и этот запах, и её глаза орехового цвета с золотистым отливом в момент, когда повернулся, чтобы понять, от кого воняет этой сладостью.

– Сядь, – приказал ей. – Только вначале налей себе чай.

– Ты будешь говорить мне и когда я должна пить чай? – вяло огрызнулась она.

Дожидаться ответа не стала. Взяла вторую чашку и опустилась на стул рядом. Глаза у неё и сейчас были такие же – карие, с лёгкой позолотой, пальцы длинные, на ребре левой ладони маленькое родимое пятно. Я помнил его.

– Тебе нужны свидетели, – перешёл к делу, оборвав себя, потому что это было чревато.

– Свидетели чего? – Кристина обхватила чашку. Та была слишком полная, и она нагнулась, чтобы отхлебнуть.

Её волосы сразу рассыпались по плечам. Дьявол!

– Того, что ты годишься на роль матери. Твой бывший муж хороший отец, Кристина. Очень хороший. Он…

– Он никогда не любил Алису, – она сжала чашку так сильно, что побледнели кончики пальцев. – Какой он отец?! Он ей за всю жизнь ни разу сказку на ночь не прочитал, Ард.

Она не кричала. Наоборот, говорила тихо, но с таким отчаянием, что я безоговорочно поверил ей. Тем более поверил, что и сам видел её ребёнка. Хорошая девочка. Черноволосая – в отца. От Кристины совсем мало, только мимика.

– Он сына хотел. А Алиса… Ему дела до неё нет никакого.

– И тем не менее, он хороший отец, – констатировал я. – Твоя дочь занимается музыкой, живёт в большом доме, сыта и одета. Афанасьев вас бил когда-нибудь?

Крис отрицательно качнула головой. Приоткрыла губы, но «нет» я не услышал – только прочитал, потому что оно было беззвучным. Кристина тихо кашлянула.

– Нет, – уже в голос.

– Лишал дочь общения со сверстниками? Запирал в подвале или комнате?

– Нет, – ещё тише. – Ничего такого не было. Он просто… просто её никогда не любил.

– Это твоё субъективное мнение. Оно никого не волнует.

– Ей плохо с ним, Ард. Ей всего пять. Алиса… она ласковая девочка. Ей любовь нужна, понимаешь?! Я ей нужна, а она…

– Она тебе, – оборвал её с раздражением.