– Любая хотела бы танцевать для тебя, Пожарский, – пухлые губки растянулись в едва уловимой улыбке. – Но ты пугаешь.

– Однако ты решилась, – я наслаждался тем, с какой наглостью она изучает мое лицо.

Я привык к тому, что женщины смотрят на меня с почтением, с покорностью, коих я не выносил. Еще одно напоминание о том, что я держу под контролем все, включая женское внимание.

– Я слишком любопытная, – призналась царица.

Мне хотелось найти повод пересечь границу и коснуться ее снова. Хотелось сделать так, чтобы ее аромат отпечатался на моей коже. Я хотел засыпать, представляя себя в розовом саду вместе с ней.

Не успел я сказать ни слова, как в кармане пробудился телефон. На дисплее значилась фамилия Игоря Владимировича.

– Тебе нужно идти, – спохватилась девушка. – Если кто-то узнает, у меня будут неприятности.

Царица схватила меня за локоть и принялась выталкивать из комнаты с удивительной для ее роста проворностью. Я был значительно выше и крупнее ее, но все же поддался, не желая создавать проблем.

– Когда я могу увидеть тебя снова, царица? – я ухватился за дверь в ожидании ответа.

– Скоро. Очень скоро, – шепнула она, жадно осматривая мое лицо. – Только смотри внимательнее, Пожарский.

Глава 2

– Как ты думаешь, Давид, мы правильно поступили, что заключили сделку вчера? – дед сидел в кресле своего кабинета и крутил в руках трость, щедро украшенную драгоценными камнями.

Он всегда говорил, что у каждого Пожарского должен быть свой личный ювелирный экспонат, произведенный под нашим именем. У деда была его трость, у отца – портсигар. Кир мечтал инкрустировать танзанийскими изумрудами скейтборд, но я вовремя остановил его в этой невинной, на первый взгляд, шалости. Это привело бы деда в ярость. И доставило бы Киру неимоверное удовольствие.

Позже Кир все же выбрал себе особое украшение – кусок необработанного алмаза, по форме напоминающий зуб хищника размером с мизинец. Он вставил его в серебряное навершие, выполненное в грубейшей технике так, словно с металлом работали в средневековье.

И я отчасти уловил этот символизм: Кир сам по себе был этим необработанным куском драгоценного камня. Пока со мной возились так, что я не имел никаких шансов остаться без огранки, Кир был предоставлен самому себе. И, если серебряное навершие могло символизировать чистоту рода, то его намеренно лишенная аккуратности обработка словно говорила: «я вашей крови, но я не ваш». Не ваш не от того, что сам того не хочет – от того, что не принимают. То, с каким хмурым выражением лица Кир повесил это украшение на шею, заставило меня чувствовать себя мерзко, хоть моей вины в отчужденности брата и не было. Будь моя воля, я предпочел бы его путь, а не свой.

Пока каждый по-своему лелеял фирменное детище от ювелирного дома «Пожарский», я лишь перебирал эскизы, накидывая разные варианты. Но все казалось неподходящим. Я много вдохновлялся и все пытался встроить нечто свое в общую картину бренда, но мне ничего не удавалось. Я хотел создать что-то, что было бы исключительно моим. Как грубый необработанный клык для Кира. Только познать себя настоящего – без влияния деда – мне еще не довелось.

– Думаю, мы поступили верно, – спокойно ответил я, отложив отчет, который закончил читать.

Несмотря на усталость и недосып, вызванный долгими мыслями о змеиных глазах танцовщицы, я был в строю в лучшем виде. Благодаря тому, что принял с утра ледяной душ и влил в себя беспросветно черный кофе. Дед смотрел на меня выжидающе, надеясь подловить на ошибке, на смазанном суждении или на элементарной усталости. Но нет, его любимый внук, как и всегда, был точен и холоден, словно робот.

– Камни прекрасные, – добавил я, вспоминая вчерашние переговоры. – Сертификаты качества проверены. Наши специалисты провели дополнительное тестирование на образцах, что мы закупили ранее, и не выявили никакого подвоха, так что я уверен, что вчера мы заключили успешную сделку.

– И ничто тебя не смутило? – дед потер морщинистыми пальцами седые усы, и я кивнул, понимая, к чему он клонит. Критическое мышление и талант замечать все до мелочей – вот чему этот старик учил меня с самого детства.

– У совета директоров нет единого мнения. Я бы отметил, что каждый пытается навязать свои правила игры, а такие разногласия, к сожалению, ставят под сомнение надежность партнера в целом, – со знанием дела пояснил я.

– Вот именно, – дед удовлетворенно улыбнулся. – Надеюсь, ты понимаешь, почему я хочу, чтобы у руля компании стоял ты один.

– Кирилл такой же наследник, как и я, – в очередной раз вступился я.

– Не такой же, – дед скривил лицо, демонстрируя неприязнь. – Ты и сам это знаешь. Я не хотел, чтобы твой отец связывался с этой огромной баскетболисткой из Швеции!

– Из Норвегии, – поправил я, не понимая, как мать Кирилла, которая его бросила, могла влиять на отношение деда к внуку. И чем моя мать, точно так же оставившая меня Пожарским, отличалась от «огромной баскетболистки»?

– Это совершенно неважно, – дед поднялся и, тяжело опираясь на трость, подошел к окну.

День начался с проливного дождя, и небо все еще оставалось затянутым плотной пеленой туч. Иначе шторы в кабинете деда ни за что не были бы распахнуты. Иногда мне казалось, что он был древним потомком вампиров и не мог выносить солнечного света, а я был избран для того, чтобы перенять его проклятую силу.

Впрочем, я действительно был рад, что в темном кабинете деда были открыты окна. Обычно я задыхался здесь от избытка старых книг, от темного дерева в каждом элементе мебели, от тусклого света, от тяжелых угрюмо-зеленых портьер. Или дело было вовсе не в этом и задыхался я по другим причинам?

Как бы там ни было, в моем кабинете в городском офисе всегда были открыты окна.

– Я могу идти? – я поднялся и остановился у стола, ожидая, когда дед даст команду заняться делами.

– Нет, Давид, – старик покачал головой. – Хочу обсудить с тобой еще один вопрос, – он повернулся ко мне, и я отметил про себя нехороший блеск в его тускло-голубых глазах.

– Ты не вносил в повестку дополнительных вопросов, – заартачился я. – У меня мало времени. Сегодня читаю лекцию в институте искусств.

Дед знал, что я не выношу его кабинета. Не выношу его общества. Но раз за разом заставляя меня понемногу принимать яд его присутствия, он делал меня сильнее. Только эта сила росла на игнорировании боли и чувств, которые я запретил себе проявлять. И вот эта сила уже превратилась в бомбу замедленного действия, которая может в любой момент послать к черту все то наследие, которым меня так усердно пичкали. Только дайте огонь, что подожжет фитиль…

Надо же, я оказался настоящим алмазом – самым твердым камнем и в то же время невероятно хрупким.

– Ты еще занимаешься этой ерундой? – дед оперся на трость обеими руками и посмотрел на меня с осуждением.

– Я даю лекции в институте искусств, потому что ты обещал это ректору, – напомнил я.

На одном из мероприятий ректор института подошел к деду и попросил разрешения провести выставку, посвященную нашему предку – мастеру-серебрянику семнадцатого века Ивану Пожарскому. А дед щедро предложил ректору открытые лекции о ювелирном искусстве. Сам он их читать, конечно, не собирался.

– Ты любишь историю, разве не так? – седые брови взметнулись вверх, словно укоряя меня в недостаточном уважении к предкам.

– Люблю, – спокойно ответил я. – И крайне ценю свой великий род за богатую историю.

– Это верно, мой мальчик, – дед оттаял и улыбнулся. – Кто-то должен нести это из поколения в поколение. Как видишь, ни твой отец, ни этот бездарь Кирилл не отличаются достаточной глубиной мысли и широтой сердца.

Не желая тратить время на бессмысленные споры, я лишь коротко кивнул, соглашаясь с мнением деда.

– К чему это я? Я тут подумал, что ты уже достаточно зрелый для подготовки следующего поколения, – загадочно произнес дед, заставив меня подозрительно нахмуриться.

– Что ты имеешь в виду?

– Я хочу, чтобы ты женился, Давид. Ни о чем не переживай, невеста уже подобрана.

Сказанное осадило меня, и я снова опустился в глубокое кресло.

– Я не хочу жениться, – возразил я. – Не сейчас. Не так.

Конечно, я знал, что дед привык контролировать мою жизнь и подчинять ее своему мировоззрению настолько, что я все больше и больше становился похожим на него, но мне и в страшном сне не могло присниться, что он заставит меня жениться против моей воли. Еще и на девушке, которую я даже не знаю.

Невеста уже подобрана. Словно мы говорим не любви, на которой должен строиться брак, а о паре туфель к предстоящему торжеству.

– Есть такое понятие, как долг, Давид, – спокойно отыграл дед. – Династический брак – это то, что ведет твою компанию вверх. Запомни эти слова.

– В таком случае почему у меня нет ни бабушки, ни мамы? – задетый за живое, я рискнул перечить деду.

– Сама женщина не так важна. Но важно то, что она принесет тебе в продолжение рода. Поэтому я позаботился о том, чтобы невеста была подходящая, – спокойно рассудил дед. – Не баскетболистка, как ты понимаешь.

Я резко поднялся, сжав кулаки от взметнувшейся внутри злости. Я верил, что над женщинами, вступившими в связь с Пожарскими, висело проклятье, которое легендами передавалось от отца к сыну нашего рода. Но на самом деле проклятьем были сами Пожарские, напрочь помешанные на своем ювелирном богатстве.

– Тогда ответь, кем была моя мать? – я склонился над столом, уперев кулаки в зеленое сукно.

Этот вопрос я задавал столько раз, что слово «мать» стало звучать неестественно. Так, будто этого слова не должно было существовать вовсе. И чем чаще я его повторял, тем больнее было получать отпор.

Брови деда сдвинулись к переносице, а глаза вдруг налились ужасающим холодом.

– Тебе действительно пора, Давид. – его властный голос пулями впечатался в мою грудь. Другого ответа я и не ожидал. – Нельзя опаздывать на лекцию.

Выпрямившись по струнке, я поджал губы и кивнул на прощание. Оставаться в этом кабинете дольше положенного не было никакого желания.

Когда я уже выходил за дверь, дед как бы невзначай кинул:

– Никогда не забывай, что ты настоящий Пожарский. И ты должен платить свою дань роду.

Я захлопнул дверь, проклиная имя, данное мне в качестве благословения.

***

Несмотря на то, что мои лекции были факультативны и посещать их не было строгой нужды, в аудитории собралось привычно много студентов. В основном, конечно, девушек. С самого начала этой авантюры, отнимающей мое время, я искренне полагал, что такое половое распределение связано, в первую очередь, с тем, что к искусству в принципе больше тянется женская половина, что, на мой взгляд, совершенно несправедливо.

Однако, когда я рассказал об этом наблюдении Кириллу во время очередного созвона, он назвал меня святым идиотом и убедил, что на мои лекции ходят исключительно студентки только для того, чтобы поглазеть на богатого красавца-холостяка. Хотелось бы пошутить, что из двоих скромность прививалась только мне, но дело было не в скромности.

Конечно, я знал, что женщины обращают на меня особое внимание. Благодаря достаточно складному внешнему виду и, разумеется, деньгам, о которых знал любой, кто хоть раз видел бутик «Пожарский», коих по всей России было разбросано не менее пятисот.

Только у меня не было ни желания, ни времени на то, чтобы отвечать взаимностью на каждый восхищенный взгляд. Все в этих девушках было поверхностно. Каждая была красива, и в то же время каждая была абсолютно прозрачна для меня, ведь я ждал чего-то, что зацепит меня на крючок и выдернет из воды, заставив метаться из стороны в сторону в надежде получить глоток воздуха.