– Он не потерял популярность, – добавила Аннета. – Похоже, его адвокатская карьера пошла в гору, и нужные люди это заметили. Теперь он ещё и модель. Лицо десятка брендов. У тебя прям талант влюблять в себя звёздных мужиков! Оба бывших знаменитости, бизнесмены и любимчики женщин.

Я посмотрела на неё с кислой миной.

– Натан не мой "бывший". Он был другом, только и всего.

Аннета прищурилась и бросила на меня выразительный взгляд.

– Всего-то другом? Кого ты пытаешься надуть, Лина? Я, может, и не знаю всех деталей, но после твоей выписки ты вдруг стала отдаляться от него. Смею предположить, он тебе всё-таки признался, а ты его отшила.

Я молчала.

– Натан был влюблён в тебя с самого начала. Эти его "дружеские чувства" – ну не смеши. Ты, может, и думала, что он рядом, как друг, только он рассчитывал на большее. Вот и ушёл в итоге. А ты хотела, чтобы он вечно ждать тебя, как верный пёс. Прости, но ты эгоистка, Лина.

Аннета поймала меня с поличным. Я никому не рассказывала о признании Натана: ни о неожиданном поцелуе, ни о том, как мучилась после. И Натан никому не проговорился. Но Аннета слишком проницательная. И в чём-то она права. Я сама виновата. Потеряла его из-за собственной нерешительности. Но обвинять меня за то, что я не смогла ответить взаимностью – это несправедливо.

Я почувствовала, как заливаюсь краской, и отвернулась, тем самым сразу себя выдав.

– Думаешь, легко дать надежду дорогому человеку, зная, что не можешь её оправдать? Я не хотела ещё сильнее его ранить.

– И поэтому просто отказалась от него совсем? Стало легче? Совсем не жалеешь о своём решении? Тогда почему ты до сих пор думаешь о нём? Пять лет прошло! Для "просто друга" – это чересчур долгий след. Вы были рядом всего-то год, – не унималась она, и, похоже, уже перестала щадить мою ранимую натуру.

– А что я могла?! – вдруг сорвалась я. – Я не хотела его терять! Но притворяться, что люблю… Кто бы я тогда была после этого?! Лгунья? Предательница?

Аннета тяжело вздохнула и покачала головой:

– Ты всегда всё слишком усложняешь. Думаю, он прекрасно понимал, что ты не сможешь разлюбить Лоурена вот так по щелчку. Но он был готов рискнуть. Даже если бы у вас ничего не вышло, он бы не стал тебя винить. Зато вы хотя бы попытались бы. А теперь остались только сожаления.

Ну что тут скажешь… Я гнала от себя эти мысли. Притупляла, делала вид, что всё уже неважно. Если бы я только знала, что Натан вот так резко оборвёт всё и вообще исчезнет, я бы сделала шаг ему навстречу. Когда он стал холоден и больше не отвечал на мои звонки, моё сердце рвалось на куски. И если бы он тогда просто перезвонил – хоть один раз! – я бы, возможно, сама предложила ему встречаться. Но он не перезвонил. Ни разу. Он не стал добиваться меня снова. Хотя, может, именно этого я и ждала, что он не сдастся. Но теперь уже поздно. Ничего не изменить. Я потеряла и любовь, и дружбу. Так умею только я.

Заметив подступившие к моим глазам слёзы, Аннета тактично ретировалась:

– Прости, не стоило поднимать эту тему. Просто, начни всё сначала, Лина. Мы все ошибаемся. Главное, больше не оглядывайся назад. Просто иди вперёд.

Она встала и обняла меня со спины.

– Как же я рада, что ты снова рядом! Теперь всё будет хорошо. Вот увидишь.

Вечером с работы вернулся Пауль, и я собралась уходить. Не хотела мешать их семейному вечеру, хотя он предлагал остаться подольше. Кевин хныкал, провожая меня. Ему не хотелось, чтобы я уходила. Я пообещала, что скоро снова приду и обязательно принесу много вкусного печенья. Он тут же повеселел и помчался обратно играть.

На улице было уже темно, фонари мягко освещали дорогу. Я закуталась в шерстяную кофту. Сентябрьские вечера стали заметно прохладнее. Всё вокруг было тихо, дышало спокойствием и умиротворением. Хороший район: уютный, зелёный и чистый.

Я пошла к остановке пешком, хотя изначально собиралась взять такси. Мне было грустно. Наверное, я немножко завидовала подруге. За те пять лет, пока я купалась в своём горе, она успела сделать так много: у неё семья, дети и она заочно заканчивает институт. А я… просто я. Хотя, возможно, отношения – это действительно не моё. Слишком сложно.

Аннета с Паулем вместе ещё со школы. Сколько раз они ссорились! Я и подумать не могла, что у них всё получится. Но вот результат. Раньше она казалась мне ветреной и несерьёзной. А теперь я понимаю – это я была узколобой. Не видела дальше собственного носа. Аннета всегда больше заботилась о других, чем о себе. Сейчас я стала ценить Аннету ещё сильнее – не только как подругу, но и как личность, с которой стоит брать пример. Я догоню её. Непременно!

Глава 4

Моя начальная эйфория и раздумья о личной жизни очень быстро отодвинулись на второй план. На первый снова вышла работа. Мой новый куратор гонял меня как Сидорову козу. Рук в отделении катастрофически не хватало, и я частенько работала как полноценный врач. Не то чтобы я не привыкла действовать самостоятельно, но во многих вещах мне не хватало ни знаний, ни опыта. Профессор же на все мои вопросы просто бросал передо мной толстенные тома по детским болезням и исчезал в больничном коридоре. Я, конечно, понимала, что он человек крайне занятой, но зачем было брать меня под опеку, если с самого начала он намеревался бросить меня на произвол судьбы?

Бывали моменты, когда я чувствовала себя абсолютно беспомощной, и спросить совета было не у кого. Я отрабатывала две смены подряд. Когда не было наплыва пациентов, сидела как проклятая и изучала детские болезни. В выходные я спала и снова училась. Раз в две недели выкраивала день и наведывалась к Аннете, а та всё ворчала, что меня эксплуатируют и я себя загоняю, будто бы забыла, как сказала, что из меня получится хороший детский врач. Впрочем, это объяснимо. Она так и не избавилась от пристрастия читать любовные романы и смотреть бестолковые сериалы. Аннета слишком романтизировала профессию врача. У неё было довольно смутное представление о том, сколько на самом деле отнимает эта работа.

Через несколько месяцев мне стало полегче, а к Рождеству я окончательно прижилась. Освоив основные моменты, я втянулась. Многое стало рутиной, хотя дел, увы, меньше не становилось.

Когда я перешла на отделение нефрологии[1], то «приобрела» постоянную головную боль по имени Виктория. У моей тринадцатилетней пациентки был на редкость непростой характер, но она мне нравилась.

Виктория страдала серьёзным заболеванием почек. Ей приходилось почти всё время проводить в больнице. Бедняжка уже не один год стояла в очереди на трансплантацию. Постоянный диализ был для неё жизненно необходим, пока не найдётся подходящий донор.

Виктория казалась старше своих лет. Не внешне – духовно. Я часто наблюдала такой феномен у тяжело больных пациентов. Они словно торопятся жить – гонятся за временем, которого у них нет. Каждая минута, любая мелочь – самый ценный подарок. Это не всегда доступно пониманию здорового человека. Такие дети не перестают мечтать и надеяться, даже когда ситуация почти безнадёжна.

Но Виктория немного отличалась. Она всегда делала равнодушное лицо, но я знала: она хочет жить. Эта девочка терпеть не могла жалость к себе, и поэтому инстинктивно отталкивала людей. Хотя, пожалуй, это была не единственная её проблема. Она, как и я, плохо умела сближаться с другими и налаживать контакт. Из-за болезни она не ходила в школу, и друзей у неё не было. На отделении Виктория вечно ходила с тусклой, хмурой миной. Этим она и отпугивала всех от себя.

Как бы то ни было, я и оглянуться не успела, как к этой девочке у меня выработалось особое отношение. Я часто заглядывала к ней, хотя наши разговоры сложно было назвать душевными.

На Рождество мне выпала вечерняя смена. Такое нередко случалось и раньше. Cотрудники с семьями и детьми освобождались от работы в праздничные дни. Я особо не возмущалась: за такие дежурства платили вдвое больше. Но в этот раз всё же немного расстроилась. Теперь, когда я снова далеко от сестры, одиночество в праздники ощущалось особенно остро.

Чтобы прогнать тоску, накануне Рождества я испекла пирог и взяла его с собой в больницу. Детей, которые не нуждались в круглосуточной интенсивной терапии, на праздники разобрали по домам родители. Отделение почти опустело, и к вечеру стало тихо и спокойно. Конечно, всё могло в любой момент измениться. Тишина в больнице бывает обманчива. Но я надеялась, что ночь пройдёт без происшествий.

Когда закончила обход, направилась с пирогом в палату Виктории. Я заранее решила, что составлю ей компанию.

Она сидела на кровати у окна и пристально всматривалась в тёмное тусклое небо, словно там было написано что-то важное.

– Привет! – бодро поздоровалась я. – Одна веселишься? А где соседка?

Виктория обернулась и уныло посмотрела на меня:

– Дома, наверное. Где и все. Зачем спрашиваешь, если и так знаешь?

Мы уже давно перешли на «ты». Неформальное общение – обычная практика в детской больнице.

Я неловко улыбнулась. Конечно, я знала, кто из пациентов остался, а кто – нет. Но с чего-то же надо было начать разговор.

– Я тут принесла кое-что, – сменила я тему и поставила на стол пирог. – Пойдём, сделаем чай и отметим праздник!

– Доктор, зачем ты это притащила? – Виктория посмотрела тяжёлым взглядом сперва на выпечку, потом на меня. – Я не хочу ничего отмечать. Да и нечего. День как день, не понимаю, чего все суетятся. Ненавижу Рождество.

Она надула губы и снова уставилась в окно. Я напряжённо вздохнула. Хоть бы раз получилось пробраться сквозь её защитный панцирь. Но, по правде говоря, мне это ещё ни разу не удавалось. Её лицо всегда оставалось мрачным. Я ни разу не видела, чтобы она кому-то улыбнулась. Но сдаваться я не собиралась.

– Не занудничай! Поднимайся давай. Хватит киснуть!