Душе не давая сгибаться (страница 15)
Видимо, есть отчего, потому что с нами с мамой даже патрули вежливо очень говорят, когда её ромб видят. Плакаты изменились, яростнее стали, злее, что и понятно. Не вышло фашистскую погань выгнать одним ударом, вот и злятся плакаты. Но мы обязательно победим, потому что должны.
Враг у ворот
«Здравствуй, Алёша!
Очень рада была твоему письму и тому, что крепко бьёшь ты фашистских зверей. У нас всё хорошо, все здоровы. Кажется, война всё ближе, но мы обязательно отстоим Ленинград, даже не сомневайся! Очень радуюсь каждому твоему письму, ведь…»
Август прошёл как-то рутинно, спокойно. Я уже научилась рефлекторно при воздушной тревоге действовать, а Константин Давыдович ворчит о том, что такими темпами надо будет переносить операционную в подвал. Как ни странно, эта мысль находит поддержку у главного врача, и бойцы начинают шевелиться. Неожиданно прибавляется детей, при этом слух есть, что поезд с эвакуируемыми расстреляли и разбомбили гитлеровские выкормыши. Судя по характеру ранений, похоже.
Так что у хирургов много работы, ну и у меня тоже, ведь медицинских сестёр не так много. Теперь я понимаю, зачем меня так готовили, по всем отделениям гоняли да торопили, и экзамены ещё. В целом могу сказать, что совсем иначе смотрю на происходящее, понимая, какой наивной была тогда, в июне. Но мы победим, не можем не победить, потому что нет этой нечисти, расстреливающей детей, места на земле, нет и быть не может.
С сентябрём приходит промозглая погода с дождями, низко висящими тучами и невесёлым настроением. Лето пролетело совершенно незаметно, но оно и понятно – война. Папа и Алёша пишут, не забывают, всё хорошо у них, ну и у нас тоже всё в порядке, только грустно, да ещё канонада слышна. Всё ближе подлый враг к Ленинграду, но я знаю: сюда ему не пройти. Никогда! Если надо будет, мы все возьмём винтовки в руки, чтобы защитить детей от кровавых беспощадных палачей.
Это случается, когда я иду из палаты, где перевязала лежачих. В коридоре слышно очень хорошо странный свист, всё нарастающий, никогда ранее не слыханный, а затем кажется, что всё сотрясается. «Бомбы!» – думаю я, бросаясь к палате малышей.
– Тётя Лена! Тётя Лена! Бомбы! – кричу я, а медсёстры и санитарки уже бросают всё, изо всех сил стремясь поскорее вытащить детей.
Эти громкие звуки наверняка взрывы, а они только от бомб могут быть. Но почему тогда не дали тревогу? Непонятно… Только раздумывать некогда. В эти минуты я думаю лишь о том, что нужно спасать детей, и, влетев в палату, осторожно беру на руки двоих самых маленьких.
– Вера! Варя! Саша! Ну-ка быстро за мной! – выкрикиваю я, а дети уже вскакивают.
Взрывы слышны то ближе, то дальше, хотя кажется мне, что вот-вот сейчас попадут и останемся все мы под обломками и камнями. Но я давлю в себе панику, ведь у меня дети. Им очень страшно, но они идут за мной прямо в бомбоубежище, к знакомым скамеечкам. Я должна оставаться здесь, а другие медсёстры спускают детей, показывают на меня пальцем и быстро убегают.
– Давайте-ка, садитесь поближе, – говорю я детям, часть которых готовится заплакать. – Сейчас я расскажу вам сказку, не надо бояться, вы здесь в безопасности.
– Молодец, Лера, – слышу я похвалу, не распознав сразу голос и, лишь обернувшись, вижу бабу Веру. Она улыбается мне, поощрительно кивая. Значит, я всё правильно делаю, отчего мне на душе спокойно делается.