Приблизившись к дому, Кристофер спрятался за деревом и осторожно выглянул. Через окно было видно дедушку Фрэнка, сидевшего за рабочим столом. Мальчику отчаянно захотелось подбежать, постучать в стекло, помахать рукой, – но показываться было нельзя.

Крадучись обойдя дом, Кристофер направился вверх по холму, туда, где находилось озеро и проход к Архипелагу. Сейчас, когда он уже почти добрался до цели, ему вдруг стало страшно. Как обычный человек сможет противостоять мощи, способной убивать драконов?

На вершине холма Кристофер замедлил шаг. Вода в озере сияла зеленым светом. Жак тихо заклекотал, поторапливая друга.

Мальчик прошел вдоль кромки озера, глядя на поднимающийся со дна яркий зеленый свет. Потом снял ботинки и, связав их шнурками, повесил себе на шею. Снова замер. Джакулус почувствовал его нерешительность, но в кои-то веки не стал ехидничать.

– Невозможно прыгнуть, но не прыгнуть, Кристофер, – сказал он. – Тебе придется выбирать.

«Вера парадоксальна, ведь она допускает возможность невозможного» – так объяснял дедушка. Кристофер снова подумал про драконов и загадочное существо, которое их убивает, представил небо Архипелага – невообразимую синеву невозможного места, в которую вознеслась Мэл Арвориан.

Решишься – утратишь спокойствие и уверенность в неизменности окружающего тебя мира. Не решишься – потеряешь все самое ценное в своей жизни.

– Кристофер… – Когти Жака больно впились в плечо. – Пожалуйста.

Драконы никогда не говорят «пожалуйста». Кристофер отступил на три шага от воды, а затем, издав боевой клич в знак любви и согласия, ринулся вперед и с разбегу прыгнул чуть ли не на середину озера.

Вода оказалась бессовестно, безжалостно холодной. Кристофер начал погружаться, помогая себе руками и ногами. Фосфоресцирующая вода закрутилась вокруг его лица. Мальчик хотел ее потрогать, но внезапно его грудь сдавила невыносимая тяжесть. Он открыл рот и начал захлебываться. Течение закрутило его, и уже сложно было понять, где верх, где низ.

Потом он ударился головой о камень, и его затошнило. Легкие горели огнем. Поняв, что тонет, мальчик яростно забил ногами и тут-то наконец вынырнул. Было прохладно и темно, и с берега на него кто-то смотрел.

Лицо существа было одновременно львиным и человеческим, древним и прекрасным. Лунный свет очерчивал мощную золотистую спину и четыре сильные лапы, перевитые мускулами. Сложенные на спине крылья подрагивали, готовые распахнуться в любой момент. Рядом с существом на мокрой от росы траве лежал меч.

Это был сфинкс.

Узнав это лицо, Кристофер мигом позабыл о том, что у него саднит лоб, что по виску стекает кровь, окрашивая воду в алый цвет. Мальчик поспешно выбрался на берег.

– Наравирала! – сказал он.

Наравирала

Наравирала прыгнула. Одним ударом лапы он кинула Кристофера на колени, а затем, склонившись над ним, провела языком по его щеке.

– Добро пожаловать! – Сфинкс провела языком еще раз, теперь по порезу на лбу, и кровотечение остановилось.

Наравирала ткнула Кристофера носом, как кошка котенка, осторожно сжала его руку своими львиными челюстями и поставила на ноги, а затем так радостно боднула его головой, что он чуть было снова не шлепнулся.

Мальчик чувствовал себя игрушкой в лапах древнего могучего создания, исполненного мудрости и щедрости.

– Наравирала! Что ты делаешь? – со смехом спросил он.

– Я здесь, чтобы отнести тебя на своей спине к Саркани. – Наравирала расправила крылья, ошеломляющие гигантским размахом и красотой. – Жак молил меня о помощи.

– Я никогда ни о чем не молю, – возмутился Жак. Он снова уселся другу на плечо, встряхнулся, как пес, и от его чешуек повалил дым. – Послушай, Кристофер, если ты посмеешь вставить это слово в мою биографию, я подпалю твои трусы прямо на тебе! Это была не мольба, а царственное пожелание.

– Жак, кстати, отгадал загадку; и тебе придется сделать то же самое, – вставила сфинкс.

– А что будет, если не угадаю? – спросил Кристофер. – Ты откажешься нам помогать?

– Конечно. И, возможно, съем тебя, – ответила Наравирала без тени улыбки, и Кристофер сразу вспомнил, что сфинксы – не люди и рассуждают не по-человечески. – Вот тебе загадка: «Что нужно дать другому, чтобы сдержать?»

Мальчик в недоумении уставился на сфинкса. Деньги? Ботинок?.. Потом он перевел взгляд на Жака, на бескрайнее небо Архипелага и понял.

– Слово. Я дал слово защищать острова.

– Молодец, – кивнула Наравирала. – К подобным словам следует относиться серьезно. Обещание – предмет сверкающий и острый; он должен резать, как нож, и быть весомым, как камень.

– А мне загадали загадку про всесилие и качества драконьего помета, – самодовольно объявил Жак. – Естественно, я угадал мгновенно. Ну что, Наравирала, ты довольна? Теперь можем лететь?

– Да. Саркани ждет нас на острове Эдем, – ответила сфинкс. – Это на юго-запад отсюда.

– Ну так в путь! – воскликнул Кристофер. – Я готов.

– Погоди, – остановила его Наравирала. – Есть еще кое-что; мне поведали об этом звезды. Сначала я не обратила внимания, но последние несколько ночей они повторяют свое сообщение крайне настойчиво. Девочка попала в беду, ей грозит смерть. Каким-то образом это дитя связано с тобой и драконами.

У Кристофера дрогнуло сердце.

– Это не… Бессмертье?

– Нет, – покачала головой сфинкс. – Эта девочка – нечто совсем иное. Но ей нужен ты, а тебе нужна она. Вот только я не знаю точно, где она находится; ее еще надо отыскать. Но можно звезды не слушать. Так поступали тысячи раз, и бывает, что это самое мудрое решение.

– Но кто она? Какая ей грозит опасность? Какое она имеет отношение ко мне?

– Я не знаю. Мне известно лишь, что девочка попала в беду. С предупреждением звезд всегда так. – Наравирала иронически моргнула огромными глазами. – Они на редкость неконкретны.

– Терпеть не могу звездную болтовню, – фыркнул Жак. – Если им есть что сказать, пусть сделают такое одолжение и напишут все крупно, четко и на каком-нибудь известном всем языке.

– Ты готов сделать крюк на пути к Саркани? – спросила Наравирала, словно не слыша дракончика. – Судя по всему, это может быть опасно, поэтому я не приказываю, просто прошу.

– Ну конечно, – ответил Кристофер.

Если девочке грозит смерть, какой мог быть выбор?

– А ты? – Наравирала перевела взгляд на Жака.

Дракончик скорчил недовольную физиономию, но выдул из ноздрей белый дымок.

– Если мы просим сфинкса о помощи, будет только справедливо, если он попросит нас о чем-то взамен.

– Значит, да, – кивнул Кристофер. – Да!

Наравирала взяла меч зубами и положила его к ногам мальчика.

– Возьми, – сказала она. – Этот меч полон огня и света. Древняя вещица; выкована из драконьего обсидиана.

Наравирала преклонила колени, и Кристофер уселся ей на спину между крыльями, подогнув ноги под себя. Он почувствовал, как заиграли мускулы сфинкса, сопротивляясь упрямой силе притяжения, а затем они взмыли в воздух.

Принцесса острова Души

В это самое время Аня Фиби Корнелия Арджен, принцесса острова Души, герцогиня Серебряных гор, графиня Крылатого леса, бежала по крыше своего замка. Под ногтями у нее чернела грязь, на губе запеклась кровь, а над головой парила дюжина королевских гаган. Давно стемнело, и золотые клювы гаган сверкали в лунном свете и рассыпа́ли по камням сияющие блики. В тени что-то шевельнулось, и Аня замерла.

– Кто там? – прошептала она.

К счастью, это оказался Корен – юный гаганский птенец с растрепанными перьями, но зато гордый, как король. Он пролетел совсем низко над крышей и уселся девочке на плечо.

– Скорее. Он уже поднимается по лестнице.

Анина комната располагалась в дальнем конце западного крыла замка. Принцесса любила вылезать через окно, съезжать по покатой крыше на карниз и, перебравшись на крепостную стену, любоваться сверху королевскими садами, крышами и шумными улицами города, океаном, в котором плескались крылатые единороги.

Но в этот вечер Аня вылезла на крышу не для того, чтобы наслаждаться прекрасным видом, а чтобы остановить смерть.

Ее предупредила старая Галлия. Гагана влетела в Анину комнату всего несколько минут назад, громко и пронзительно крича от страха. Принцесса впервые видела ее такой перепуганной.

– Яйцо! Аня, он хочет забрать яйцо!

Гвардеец – чужак, совсем недавно появившийся в замке, – застрелил из лука гагану. Это было неслыханно – королевские гаганы охранялись законом.

Но убийца лишь довольно кивнул напарнику:

– Забирай яйцо. Нам за него заплатят.

Кому могло так сильно понадобиться яйцо гаганы, чтобы ради него убить? Непонятно. Для Ани гаганы были не просто птицами, а самыми лучшими и верными друзьями, умными, как люди, – нет, гораздо умнее. В замке, где вся жизнь подчинена правилам и регламенту, дружба с гаганами стала для принцессы отдушиной. Птицы дарили ей свет, песни и шум крыльев.

Яйцо принадлежало Фелин; ее безжизненное тело лежало сейчас на берегу озера неподалеку от замка. Аня мало общалась с Фелин, но знала, что та устроила себе гнездо на одном из дымоходов (для тепла) в западном крыле.

Девочка, низко пригибаясь, мчалась по нижней части наклонной крыши, выходившей на внутренний двор. Ей еще не приходилось здесь бегать, и в груди екало каждый раз, когда нога не сразу нащупывала опору.

– Осторожнее, – предостерегла старая Галлия. Она летела над Аней, потом устроилась прямо у нее на голове, ухватившись когтями за волосы. – Черепица!

Поздно. Нога ступила на разболтавшуюся пластину, та поехала и с шумом упала на землю. Аня покачнулась… но не зря же ее часами учили правильной осанке, так что она в конце концов научилась кружиться в вальсе с книгой на голове. Девочка отлично держала равновесие. Вот и сейчас она устояла на ногах, хотя потом все же опустилась на колени.

– Скорее! – снова крикнул Корен. – Он совсем близко!

Аня проползла еще несколько шагов и наконец увидела яйцо – маленькое, серебристо-белое, хрупкое, словно выдутое из стекла. Она взяла его осторожно, как бесценную фарфоровую статуэтку, и облегченно выдохнула, потом повернулась, чтобы бежать обратно.

В этот момент дверца люка неподалеку дрогнула, скрипнула и начала приподниматься. Тихо охнув, Аня упала на живот и вжалась в крышу. Тень дымохода закрывала ее, но недостаточно, – гвардеец обязательно заметит ее и отберет яйцо.

Дверца откинулась, и в люке показалось лицо – мужчина внимательно оглядывался по сторонам. Аня тихо выругалась.

Выждав, когда голова полностью высунется наружу, она крикнула:

– Корен! Бей!

Корен издал пронзительный вопль и кинулся на чужака, метя клювом в глаза. Гвардеец заорал с перепугу, а девочка снова отдала приказ:

– Все вместе!

И все сопровождавшие ее гаганы упали на гвардейца пернатым облаком. Тот взревел и нырнул обратно в люк, а Аня помчалась в свою комнату, прижимая яйцо к груди.

Влетев к себе и шлепнувшись на кровать, принцесса первым делом осмотрела скорлупу – не треснула ли. Яйцо было цело и невредимо. Тогда девочка принялась греть его дыханием, размышляя о том, что надо рассказать об этом происшествии папе, как только он освободится от своих королевских дел. Папа любит гаган и придумает, как поступить. Он всегда знает, что делать.

Аня коснулась подвески в виде маленького серебряного диска, которая висела на цепочке у нее на шее. Подвеску надела ей мама перед смертью десять лет назад, и Аня никогда ее не снимала. Прикосновение к диску успокаивало девочку. В младенчестве она любила точить о него режущиеся зубки. Вспомнив об этом, девочка поднесла подвеску к губам и мягко прикусила ее.

В Ардженском замке творилось что-то странное, и сегодняшнее происшествие было тому доказательством.