Архипелаг

Родной Анин остров располагался на залитой солнцем южной оконечности Архипелага.

На Архипелаге можно повстречать тридцать семь видов драконов, а также русалок со сверкающими шестиметровыми хвостами. В океане водятся бегемоты, способные проглотить дюжину человек зараз, а на полуострове Сфинксов – кто бы мог подумать – сфинксы.

Сфинксы выцарапывают когтями на скалах все свои знания из самых разных областей: математики, астрономии, истории. Они записывают и шутки, которые, к сожалению, не поддаются переводу на другие языки.

Если хорошенько поискать, то среди множества наскальных надписей можно найти историю острова Души и семьи Арджен, последней королевской династии на Архипелаге.

Короли и королевы из семейства Арджен (что созвучно слову «арджент» – серебро) правили островом Души более тысячи лет. Еще в самом начале своего правления они построили Ардженский замок и покрыли его серебром. Для этого кузнецы раскатали металл на тончайшие, словно бумажные, серебряные листы, а потом обернули этими листами каждый кирпич. Предания утверждают, что замок был невыразимо прекрасен, но и хлопот доставлял немало. Он сильно нагревался на солнце, а отраженные от него лучи то и дело поджигали траву и перья обитавших в саду птиц.

К тому времени, когда на свет появилась Аня, серебро замка смыли дожди, стерли ветра, растащили воришки. И все же стены все еще немного искрились, особенно если смотреть лунной ночью с высоты полета сфинкса.

Этот год на острове Души был каким-то странным. Армия разрослась как никогда прежде, и воины заполонили улицы города. Наступила весна, но снег никак не таял, небо хмурилось, и люди шептались, что это не к добру.

Королю, его величеству Эламу Арджену, недавно исполнилось семьдесят лет. У него был твердый подбородок, тонкие губы и морщинистое лицо, на котором оставили свой отпечаток годы высокомерия и недоверия.

Аня Арджен – с волосами цвета тусклой луны, карими глазами и руками, сплошь покрытыми царапинами от когтей и клювов гаган, – была его внучкой.

Она грела спасенное яйцо у пылающего камина и даже не догадывалась, что ее жизнь очень скоро изменится – до неузнаваемости и навсегда.

Птичий язык

Аня не всегда обитала в замке. Если честно, будь у нее возможность и спички, она спалила бы его дотла.

Всю свою жизнь до последнего года Аня провела с папой в домике из песчаника, который стоял посреди густого леса, начинающегося сразу за Ардженским замком. Над лесом часто пролетали крылатые единороги, направлявшиеся к озеру на водопой. Как-то раз Аня, которая тогда была совсем маленькой, попыталась погладить единорога. К счастью, Галлия успела ухватить девочку за волосы и оттащить в сторону до того, как ее вежливо и изящно забодали рогом. С тех пор Аня не повторяла свою попытку.

Зато ее невозможно было увидеть без гаган – птиц с золотыми клювами, серебряными когтями и черными крыльями с радужным отливом. Иногда ее сопровождала лишь верная Галлия; иногда – до полудюжины птенцов Аниного возраста, с детским пушком вместо перьев на шее и голове.

Как-то раз Корен в порыве веселья и воодушевления откусил у Ани кончик уха, но отказался извиняться.

– Я заслуживаю эту малость за свою дружбу, – заявил он. – Тем более что кусочек ну совсем уж крошечный.

По ночам вся стая из тридцати птиц устраивала себе ночлег на Аниной кровати и пологе.

Жить с гаганами было не так-то просто. Окна не закрывались никогда, даже в снегопад. Кроме того, и с этим не поспоришь, от птиц пахло. И все же гаганы были главной Аниной радостью. Другие дети заходили в лес нечасто, поэтому принцесса играла с гаганами, дружила с ними и любила их больше всех на свете – конечно, после папы. А гаганы любили ее – по-птичьи яростно и страстно. Тычок от Корена поднимал по утрам не хуже будильника, а Галлия аккуратно отщипывала клювом кончики Аниных волос, так что ей не приходилось ходить к парикмахеру.

Но больше всего принцессе нравилось то, что птицы были ее учителями.

– Я хочу, чтобы дочкино образование полностью отличалось от моего, – сказал им Анин папа. – Чтобы ей не прививали любовь к деньгам и богатству, как это делают при королевском дворе. Вы согласны с ней заниматься?

И вот птицы стали учить принцессу истории, философии, математике и старинным гаганским песням – диким и ликующим. Гаганы рассказывали о замках, драконах и мести. Учили биться на мечах, сжимая в клювах обструганные палки, – трое против одной девочки.

– Зачем мне школа? – удивлялась она. – У меня есть птицы.

Принцесса даже говорила с легким гаганским акцентом, хотя позже учителя-люди изрядно поработали, чтобы избавить девочку от него. Аня и внешне чем-то напоминала птицу – такая же быстроглазая, с длинными, гибкими руками и ногами.

Ее отец Аргус Арджен был старшим принцем и наследником короля. Вот только он всегда мечтал стать ученым и заниматься растениями. Рассказывая о них, высокий улыбчивый Аргус так и светился от удовольствия. Всю свою жизнь, сколько себя помнила, Аня помогала ему прививать и выращивать новые сорта растений: розу-крапивницу с прекрасными, но жгучими лепестками; львиный зев, который запросто мог оттяпать кончик пальца. Они вывели особую настурцию; у тех, кто втирал в голову настойку из этих цветов, волосы отрастали за день на два сантиметра. А новую папину жимолость можно было сразу мазать на хлеб, как джем. Едва Аня научилась ходить, Аргус разрешил ей помогать ему в работе. Не просто наблюдать, а работать по-настоящему – подрезать, подвязывать, сажать. Скрестив тридцать семь растений, они создали лягушонию, съев стебель которой можно было целых десять минут дышать под водой. Правда, очень скоро Аня выяснила опытным путем, что, если съесть больше одного стебля в день, на попе появятся прыщи.

Аргус бережно относился к любому живому существу, обитавшему в королевских владениях. Он отказывался убивать даже улиток.

– Все мы связаны друг с другом невидимыми нитями, – уверял он. – И любая жизнь священна.

А еще Аня с папой пытались культивировать расковник – дикое растение, с помощью которого можно отпереть любой замок и любую дверь. Расковник был похож на пятилистный клевер и произрастал только на острове Души.

– Вот бы получить от него семена и засеять ими весь Архипелаг! – мечтал папа. – А вдруг это растение может отпирать не только двери? Вдруг расковник способен прочищать сосуды и заводить остановившиеся сердца?

Младший брат отца, Клод, закатывал глаза:

– Мастера, изготовляющие и ремонтирующие замки, вряд ли скажут тебе спасибо, Аргус!

Но принц лишь смеялся в ответ; он любил младшего брата, но все никак не мог осознать, что тот давно стал взрослым. Клод был на три года моложе Аргуса, и при дворе считали, что он гораздо красивее наследника. Правда, Аня, обожавшая папины широкие брови, орлиный нос и большие добрые руки, была с этим категорически не согласна.

Король и Клод очень редко появлялись в лесу, поэтому Аргус мог спокойно возиться с растениями, а Аня – прыгать, бегать, насвистывать с птицами и плавать. Это были чудесные времена – за исключением одного месяца в году. Апрель Аня всегда проводила в замке; на этом настоял сам король.

– Девочка не должна вырасти дикаркой, которая не умеет вести себя соответственно своему высокому положению, – сказал он.

Но Аня не любила замок. Там семилетней принцессе запрещали спускаться по лестнице без сопровождения взрослого. Кто-то должен был держать Аню за руку, чтобы она не споткнулась, хотя в лесу девочка легко забиралась на верхушку самого высокого дерева, а двадцать гаган восседали у нее на голове, спине и руках, подсказывая, куда лучше поставить ногу.

Конечно, Аня понимала, что рано или поздно придется поселиться в замке, – ну когда дедушка умрет и папу провозгласят королем. Но дедушке Эламу было всего семьдесят, и, возможно, Ане с папой удалось бы прожить в лесу еще лет десять, если бы только она не совершила ошибку.

Анина ошибка

В тот апрель папа привел одиннадцатилетнюю Аню на концерт, который устроили в искрящейся серебром музыкальной комнате. Был приглашен квартет кентавров, которым заплатили огромные деньги, чтобы они сыграли в Ардженском замке в честь короля. Гостей угощали вином, изготовленным дриадами; одни тихо интересовались, где достали такую сумму, чтобы оплатить праздник, другие же предпочитали не задавать лишних вопросов.

В перерыве между отделениями Аню, в зеленом шелковом платье до пят, с темно-русыми волосами, уложенными на голове короной, подвели к трону дедушки-короля, внимательно наблюдавшего за тем, как проходит мероприятие. Внучка низко присела перед королем. Она умела делать реверансы с двух лет, но считала это бессмысленной ерундой (мужчинам-то не надо было приседать), и все ее мысли ясно отражались у нее на лице.

Дядя Клод, мило улыбаясь, шепнул что-то королю на ухо. Тот согласно наклонил голову.

– Отлично придумано. Аня произнесет благодарственную речь, – сказал он.

Аня знала, что есть на свете люди, которым легко дается любой разговор, которым не надо подбирать слова и отлавливать их, когда они вертятся в голове, как на карусели. К сожалению, сама она никогда не относилась к таким людям. То есть с папой и гаганами ей болталось так же легко, как дышалось, а вот с чужими людьми получалось не очень. Аня заливалась краской от шеи до корней волос и ничего не могла с этим поделать. Вот и сейчас ее сразу бросило в жар.

– Дедушка, я не могу.

– Конечно можешь. – И, глянув на сжавшуюся замолчавшую внучку, король повторил: – Ну же, принцесса Аня. Произнесите речь.

– Можешь не говорить. – Папа взял ее за руку.

– Я хочу услышать Аню, – потребовал король.

Придворные внимательно следили за разговором, и Аня чувствовала на себе их обжигающие взгляды.

– Дедушка, пожалуйста, – прошептала она. – На нас все смотрят.

– Конечно смотрят! – Король начинал сердиться.

Аня уже знала, как он умеет гневаться. Его гнев был холодным и безжалостным.

– Ты принцесса. А принцессы существуют для того, чтобы на них смотрели. Чтобы их видели, восхищались ими, завидовали им, желали и обожали их. Быть на виду – твоя работа. Единственная работа. Ты поняла?

Аня покраснела до бровей и ничего не ответила.

– Аргус, – повернулся к старшему брату принц Клод, – ты что, не можешь приструнить собственного ребенка?

– Отстань от моей дочери, – резко ответил папа. – Отец, выпей вина.

Но тут Аня подняла взгляд на Клода. Его лицо было очень похоже на папино, только тоньше и жестче.

– Приструнить? Меня?

– Да, тебя. Непослушных детей надо воспитывать.

И тут ярость и отчаяние, которые всегда охватывали Аню в замке, прорвались наружу. Она вдруг взяла и плюнула дяде под ноги.

Плевок растекся по полу дерзкой лужицей, и все придворные это видели.

– Дорогой мой братец Аргус, – процедил Клод, – если твоя дочь ведет себя как уличная шпана, нам придется принять меры.

Король тяжело вздохнул:

– Отправьте ее в постель. Обсудим этот вопрос завтра.

В замке

Несмотря на Анино отчаянное сопротивление, меры были приняты – их с папой заставили переехать из леса в замок.

– Может, все будет не так уж плохо, – сказал папа.

Но все было просто ужасно. Аню немедленно принялись обучать тому, что, по мнению окружающих, положено уметь и знать принцессе: дипломатии, танцам, хорошим манерам, этикету, историографии, картографии, географии. Скоро она возненавидела все, что оканчивалось на «графия».

Поначалу принцесса пыталась сопротивляться – учителя, входя в класс, обнаруживали, что их ученица сбежала через окно. А когда ей предлагали побеседовать с важными государственными мужами, она густо краснела и молчала, упрямо глядя в пол. Но постепенно взрослые победили.

– Они не отпустят нас в лес до тех пор, пока ты не научишься вести себя так, как положено, – сказала Галлия.