И Аня стала идеальной принцессой. Она ходила плавно, будто плыла, кружилась в вальсе, часами сидела у спинодержателя с прямой спиной и скрестив ноги в щиколотках. Профессор с острова Лития учил ее очарованию. Аня освоила двадцать одну официальную улыбку и пять разрешенных видов смеха: радостный, удивленный, вежливый, предостерегающий и обрывающий беседу. Теперь она могла не краснея сказать: «Как мило, что вы пришли. Вы приехали издалека? Прекрасная погода, не правда ли?».

Король был доволен внучкой, но в лес ее все равно не отпустил.

– Аня стала украшением двора, – заявил он. – Она должна остаться.

Представляя свою будущую жизнь, Аня видела бесконечный туннель, заполненный официальными шествиями, рукопожатиями и приветствиями. В такие минуты девочка крепко зажмуривалась и отчаянно прижимала к себе Галлию. Наверное, был какой-то выход из этой ситуации, но пока Аня его не находила.

Куда бы она ни шла, за ней всегда следовали гувернантки, советники, консультанты, слуги, но для них она была не человеком, а ценной заготовкой, которую следовало беречь, чтобы потом вылепить из нее нужную форму. Играть с ровесниками принцессе не давали – сыновьям кухарок и дочерям писцов запрещалось с ней общаться. Поэтому Ане было очень тесно в этом просторном замке, где за ней постоянно следило множество глаз.

Она скучала по папе – он был здесь, в замке, но все время в делах и с трудом находил полчаса в день, чтобы пообщаться с дочкой. При каждой возможности папа приносил Ане подарки – то перо феникса, то печенье, которым можно поделиться с гаганами. А однажды он протянул ей три стебелька расковника:

– Береги их, Аня.

Но даже в замке нашлись свои небольшие удовольствия. Во-первых, одежда из морского шелка. Раньше девочке было все равно, что на ней надето, но в старинном замке из серого камня, где все носили серое и черное, яркий разноцветный шелк радовал, как глоток свежего воздуха. После того как гаганы, вечно сидящие у Ани на плечах, разодрали ткань двух платьев, она уговорила швей подбить плечи на них кусочками кожи.

А во-вторых, Аня обнаружила в замке несколько потайных ходов. Семь дверей были завешены гобеленами. Одна скрывалась за стеллажом с книгами в северном крыле – пройдя по этому ходу, ты попадал в прачечную. И еще одна дверь нашлась в восточном крыле за картиной с изображением кокетливой русалки – этот ход вел в коридор, расположенный возле Янтарного зала. В потайных ходах было душно и пыльно, там обитали дзёрогумо – маленькие паучки, сияющие серебристым светом. Они были совершенно безобидны – во всяком случае, пока их не беспокоили, – но, если хотели, могли увеличиться до размеров дома.

Аня не рассказала про тайные ходы никому, даже папе, – а вдруг он запретит ей там ходить? В замке принцесса стала еще более скрытной, молчаливой, настороженной и наблюдательной, чем была раньше. Девочка, сотканная из любви и гнева, терпеливо ждала, ждала, ждала, когда же наконец в ее жизни что-то изменится.

Липкая прелесть младенца-гаганы

Аня не могла оторвать взгляд от лежащего у нее на ладони яйца. Оно было прекрасно. А если поднести его к свету, можно было разглядеть крошечный силуэт свернувшегося внутри птенца.

Яйцо слабо подрагивало.

– Это значит, что из него скоро вылупится птенец, – пояснила Галлия. – Подготовься к этому, дитя.

Аня быстренько свернула гнездо из шарфа, носков и чулок, положила его перед горящим камином, а внутрь опустила яйцо.

– Когда птенец вылупится, ему будет нужна еда, – сказала она Галлии. – Чем его кормить?

– Сырыми овощами и фруктами, насекомыми, только поначалу тебе придется самой все пережевывать, потому что птенец еще не способен переварить твердую пищу.

– Я не стану жевать насекомых. Даже ради птиц.

– Ну тогда жуй рыбу. Кстати, ее понадобится очень много. Поторопись, у тебя мало времени.

Аня помчалась на кухню, и гаганы полетели следом. Этой ночью должен был состояться ежегодный Ардженский бал, и, вбежав в буфетную, девочка с изумлением уставилась на четыреста винных кубков, которые выстроились на кухонных столах в ожидании чистки. Кубки, отлитые кентаврами из живого золота, распространяли вокруг себя мягкое, приглушенное сияние. Всего год назад у Ардженов не имелось такой посуды – Аня была в этом уверена и поделилась своими сомнениями с Галлией.

– Не отвлекайся, – прошипела та. – Пришла воровать, ну так и воруй. Не тяни.

Вообще-то Ане запрещалось появляться на кухне; если бы король Элам об этом узнал, он велел бы наказать внучку. Она была уверена, что повара ее не выдадут, но вот если бы заметил дядя Клод, то обязательно наябедничал бы.

Нырнув за створку кухонной двери, Аня внимательно рассмотрела поваров: трех женщин и двух мужчин. Все они были крепкие и коренастые и, поймав принцессу на воровстве, непременно закидали бы ее ложками-поварешками. Поэтому Аня шепотом отдавала указания Галлии и Корену, а те несколько раз незаметно влетали на кухню и потихоньку унесли кусочек рыбы, кружок морковки, ломтик лесного яблока и кусок ванильного пирога.

– Новорожденные гаганы не едят пироги, – заметила Галлия.

– Зато мы отлично едим, – ответила Аня, на ходу разламывая пирог на несколько частей для всей компании.

Набрав еды, они поспешили обратно. Принцесса собиралась вернуться тайным ходом, который начинался за картиной, но в коридоре стоял ее дядя, разглядывая русалку и придерживая раму ладонью. Когда Аня выбежала из-за угла, он испуганно вздрогнул и отдернул руку как ужаленный. На мгновение их взгляды встретились.

– Аня! – окликнул ее Клод. – Что ты здесь делаешь?

Но она лишь слегка присела в реверансе и пробежала мимо, чтобы не слушать очередной выговор.

У принцессы была очень маленькая комната. Сначала ее поселили в королевскую спальню – огромную, как бальный зал, – в одном из шумных центральных коридоров. Но Аня настояла, чтобы ее перевели в комнатушку на самом верхнем этаже. Туда вели такие крутые и высокие ступени, что подниматься по ним решалась лишь она сама, ее папа и мадам Елена. Только здесь Аня чувствовала себя свободной от чужих взглядов.

Стены крошечной ванной девочка разрисовала деревьями, на ветвях которых сидели гаганы, чтобы было как в лесу. Гаганы получились не очень похоже, но какое это имело значение, если рисунок не видел никто, кроме нее самой.

В комнате помещалось кресло, шкаф, маленькая кровать и жестянка из-под шоколадок, в которой девочка хранила подарки своих птиц – пуговицы, монетки и прочие маленькие блестящие вещицы.

Когда Аня вернулась в комнату, яйцо старательно двигалось. За ним присматривала самая старая гагана, седая Врано.

– Вы очень вовремя, – оживилась она.

Аня вынула еду из кармана и разложила перед очагом. Перемешавшиеся кусочки рыбы и яблок выглядели не особо аппетитно.

– Надеюсь, этого хватит, – сказала девочка.

Яйцо быстро покатилось и чуть не угодило в огонь. Изнутри послышался яростный стук. Скорлупа треснула, и в щелку просунулся тонкий и острый, как булавка, кончик золотого клюва.

Аня склонилась над яйцом.

– Да! – прошептала она. – Да! Вылезай, малыш.

Но стук постепенно замедлился, ослаб, а потом и вовсе прекратился. Аня ждала, уткнувшись в яйцо чуть ли не носом, но оно больше не шевелилось.

– Что с ним? – спросила она у Галлии.

– Птенец устал биться.

Аню охватил страх.

– Как ему помочь? Может быть, мне самой разломать скорлупу?

– Нет, этим ты его убьешь.

– Но так он тоже погибнет!

– Возьми яйцо в ладони, чтобы птенец почувствовал твой пульс.

Аня положила ладонь на яйцо, и через некоторое время опять начался стук, на этот раз в такт с биением ее сердца. В щелку просунулся тончайший серебряный коготок; трещина расширилась; отвалился осколочек скорлупы. И вдруг яйцо разломилось пополам, и в Аниных ладонях оказался мокрый и липкий гаганский младенец.

На взгляд обычного человека, новорожденная гагана – далеко не самое прекрасное зрелище. Птенец весь вымазан в жидкости, наполнявшей яйцо, и его сотни мельчайших перышек прилипли к телу. Кроме того, малыш слеп, и глаза у него откроются очень не скоро. Голова слишком велика для туловища, а клювик из чистого золота не блестит, поскольку тоже покрыт жидкостью из яйца.

Но Аня никогда не была обычным человеком.

– Он безупречен, – сказала она.

На ее взгляд, птенец был потрясающе красив и его похожие на иголочки серебряные коготки имели идеальную форму. Девочка осторожно вытерла клювик большим пальцем, и тот блеснул золотом.

Крошечная гагана издала писк – свой самый первый писк на земле, полный одних гласных, радости и голода:

– А-а!

– Точно, – согласилась Аня. – Да. – Птенец встал на лапки и сделал наугад несколько шажков. – Браво, малыш-гагана!

Браво. Она знала, что так кричат после замечательного представления. В замке иногда выступали оперные певцы, и папа кричал им «браво». Но ведь вылупиться из скорлупы – тоже великое искусство! Для того чтобы родиться, нужны смелость и талант.

Аня обернулась к Галлии:

– Это мальчик или девочка?

Галлия подтолкнула живой комочек клювом, перевернула на спинку, потом кивнула:

– Мальчик.

Птенец слепо ущипнул Аню клювом. Она звонко рассмеялась:

– Он хочет меня съесть.

– Именно так он и поступит, если ты не покормишь его немедленно. Дай ему огненной рыбы и яблока, только чуть-чуть, не балуй.

Аня пожевала немного рыбы, слепила эту массу в шарик размером с ноготок и бросила птенцу в разинутый клюв. Он довольно каркнул и потребовал еще. Аня положила ему в клюв крошку пережеванного кислого яблочка. Птенец так оживился, что цапнул Аню за палец чуть ли не до крови. Но после шести порций живот малыша раздулся, как воздушный шарик; он перестал кричать от голода и только удовлетворенно попискивал.

Следуя указаниям Галлии, Аня отнесла птенца в ванную, осторожно стерла с него мягкой влажной тряпочкой остатки жидкости, а потом легонько подула. Черные перышки распушились, и малыш стал похож на черный теннисный мячик, только очень мягкий – мягче новорожденного утенка.

– Жить будет, – хмыкнула Галлия, – раз умеет радоваться жизни, невзирая на голод. Гаганы растут быстро, через несколько дней он начнет летать. А теперь скорее наряжайся на бал, пока за тобой кого-нибудь не прислали.

Аня нерешительно поднялась:

– А как мы его назовем?

Корен, который наблюдал за птенцом с чувством глубокого превосходства, перелетел Ане на голову.

– Ку, – объявил он.

* * *

Вскоре явилась старая мадам Елена. Ее бабушка была наядой, поэтому мадам едва достигала макушкой подбородка Ани.

Мадам Елена принесла с собой десятки расчесок и шпилек, чтобы привести в порядок Анины волосы, которые ниспадали почти до пола, заплести их в косы и обернуть короной вокруг головы.

– Какой тут холодище! Не понимаю, почему ты никогда не закрываешь окно. – Мадам Елена потянула за прядь. – Аня, сиди спокойно.

На торжественный бал пригласили жителей со всего острова, и король желал, чтобы Анин вид соответствовал событию. Это означало, что нужно надеть новый подарок короля – ожерелье из рубинов, выточенных в виде цветов, и такие же браслеты.

– Сними подвеску матери, – велела мадам Елена. – Ее нельзя носить одновременно с ожерельем, – это некрасиво.

Аня никогда не ходила без подвески и очень любила наблюдать, как та ловит и словно впитывает в себя лунный и солнечный свет. Так что Аня отказалась снять мамин подарок, однако спрятала его под платье.

Затем мадам Елена водрузила принцессе на голову венец из лунных камней. Но восхитительное украшение оказалось слишком велико для маленькой девочки, и пришлось закрепить его шпильками. Их острые края больно царапали кожу, и Аня дернулась.

– Стой спокойно! Другие девочки были бы безмерно благодарны, если бы им разрешили просто полюбоваться этой чудесной вещью.