– Но я-то не могу ею любоваться – она же у меня на голове.

– Тебе любоваться не обязательно. Венец должен радовать взор наших гостей.

– Я не хочу, чтобы на меня смотрели. Хочу смотреть сама.

– Ступай-ка лучше в зал. Гости уже собрались. Ты же знаешь, что король считает опоздание преступлением страшнее убийства.

Мадам Елена даже не догадывалась, насколько мрачной оказалась эта шутка.

Убийство

А тем временем в замке собирались убить человека.

Повара украшали канапе, перед тем как вынести их в зал; все мужчины на острове начищали до блеска ботинки, все женщины надевали украшения, а в одной из комнат искрящегося серебром замка вот-вот должна была оборваться жизнь – безжалостно и беззаконно.

Король Элам сидел за инкрустированным столом из вишневого дерева. Не на троне (это неудобно и непрактично), а на удобном, с широкой спинкой, стуле черного дерева. Еще минута-другая, и он отложит ручку, чтобы переодеться к празднику.

В комнате царил полумрак. Король не стал зажигать лампу и работал при свете камина.

Внезапно распахнулась дверь, и в комнату без стука – неслыханная дерзость! – вошел какой-то человек. Он был в длинном плаще, и надвинутый капюшон скрывал его лицо, на котором отражался голод – неутолимый голод бездны.

Незваный гость решительно направился к старику. Король узнал его, обрадовался и потому не кликнул слуг.

– Да? – вопросительно произнес он.

В одной руке, обтянутой перчаткой, гость держал кувшин. Он опустил кувшин на стол, подлил в него красноватую жидкость из небольшого флакона, а затем наполнил из кувшина стакан, который стоял на столе. Жидкость брызнула на перчатки. Человек положил одну руку на щеку королю.

– Что ты делаешь? – удивился тот.

– Выпей это. – Гость вложил стакан королю в руку.

– Не буду. Что это значит? Почему…

Это стало последним словом короля.

Человек в плаще одним движением запрокинул голову старика назад и влил красноватую жидкость в открытый от удивления рот.

Напиток подействовал мгновенно. Король начал задыхаться.

Убийца дождался, когда жертва перестанет двигаться. Чрезвычайно осторожно он завернул флакон с ядом в носовой платок, следя, чтобы тот не коснулся его кожи или одежды, а затем положил сверток в карман. Перчатки убийца хотел швырнуть в огонь, но передумал – огонь едва горел и не уничтожил бы вещественные доказательства. Вместо этого мужчина засунул перчатки в углубление в дымоходе. Потом он повесил плащ – который принадлежал королю – в шкаф и покинул комнату.

Если бы кто-то следил за убийцей, когда тот вышел в коридор, то заметил бы, что он дрожит, словно тысячу раз обежал вокруг замка. Но этот человек очень быстро взял себя в руки. Уже через миг в его улыбке не было ничего странного или вызывающего вопросы. Злодеи тоже умеют радостно сиять.

Самый грандиозный бал за много лет

Аня привстала на цыпочки, чтобы выглянуть в высокое резное окно, в которое был виден парадный вход. Галлия сидела у нее на плече. За воротами царило столпотворение: лошади, кареты; во фруктовом саду пасся полудикий пегас. Низко ржала, требуя еды, оседланная лунма.

– Похоже, приглашен весь остров, – заметил Аня.

– Хотела бы я знать, как твой дед позволил себе подобное торжество, – пробурчала Галлия. – Несколько лет назад ему не на что было нанять нового конюха, и вдруг нате вам. Золотые винные кубки и толпы военных.

Аня собиралась ответить, но тут по коридору мимо нее протопала группа королевских гвардейцев. Они с интересом косились на принцессу, и та с гневом вспомнила про Фелин. Девочка легко качнула головой в сторону гвардейцев, потом приподняла подбородок, что означало «да», а затем повела им вправо по диагонали на два с половиной сантиметра, и это значило «ужасно, отвратительно». У гаган был собственный язык движений головой, и они научили ему Аню, так что она умела выразить тысячу мыслей легкими кивками и поворотами головы. Но лишь девяносто четыре из них были приличными.

Аня направилась в Янтарный зал, где проходили все торжественные события – балы, коронации, похороны и свадьбы. Она шла, как ее учили, выпрямив спину, приподняв подбородок, мягко сомкнув губы и убрав руки в карманы шелкового платья. Люди не должны были видеть ее руки.

– По рукам можно узнать слишком многое, – объяснил ей король.

– И поэтому гаганы очень рады, что у них нет рук, – самодовольно вставила Галлия. – А по когтям ни о чем не догадаешься.

Двери в зал были распахнуты, внутри уже танцевали. Дамы кружились по залу, и длинные шлейфы на их платьях раскрывались, подобно птичьим хвостам. Наряды переливались всеми цветами радуги: золотистыми оттенками топаза, ярко-красным, нефритово-зеленым, лазурно-голубым; на шеях и руках всех присутствующих сверкали драгоценности. Зал был украшен цветами – ранними сортами роз и лилий, в новой люстре пылал саламандровый огонь, окутывая зал золотым сиянием.

Музыка смолкла. Старший дворецкий откашлялся, трубач громко протрубил одну ноту.

– Ее королевское высочество принцесса Аня Фиби Корнелия Арджен, герцогиня Серебряных гор, графиня Крылатого леса, вторая в очереди на трон.

Все обернулись – десятки лиц, атлас и шелк, перья и бриллианты – и уставились на принцессу, замершую в дверях. Мужчины поклонились, женщины присели в реверансе, словно прокатилась волна.

Аня вздрогнула. Но это же смешно – так бояться толпы. Людям положено смотреть на нее, а ей не следует ощущать каждый взгляд как прикосновение горячего уголька к коже. Девочке отчаянно захотелось оказаться в лесу. Чтобы рядом шел ее высокий любимый папа и чтобы его рукава и сапоги были перепачканы землей.

Но по Аниному виду невозможно было догадаться о ее мыслях. Она тоже присела в реверансе, как ее учили, и вскинула маленькую руку в перчатке. Женщины и мужчины выпрямились, вновь заиграла музыка, зазвучали голоса.

Аня огляделась. Ее дедушка должен был сидеть в дальнем конце зала на резном дубовом троне, а папа – рядом с ним. Она хотела рассказать им важную новость про Фелин, однако ни того ни другого на месте не оказалось.

Но король никогда не опаздывал. Девочка подняла руку, чтобы погладить Галлию по голове, и старая птица ласково ущипнула ее за палец.

Зато в дальнем конце зала стоял дядя Клод и со смехом слушал рассказ очень красивой дамы. Заметив Аню, он направился к ней через зал быстрыми шагами. Девочка с удовольствием отметила про себя, что у него на бровях пыль и паутина. Дядя Клод будет страшно недоволен, когда обнаружит на себе грязь, – он всегда аккуратен до чрезвычайности. Его перчатки, галстуки и жилеты славились золотой вышивкой на весь остров. Впрочем, сегодня он был без перчаток.

– Как поживаешь, Аня? Ты себя хорошо ведешь?

Что можно на это ответить? Ане всегда хотелось спросить: «А ты?» Но она не успела ничего сказать, потому что двери открылись и появился папа.

Старший дворецкий объявил:

– Его королевское высочество принц Аргус Виллум Арджен, граф Самых южных озер, старший управляющий Крылатого леса и наследник трона.

Каждая женщина присела в низком реверансе, каждый мужчина склонился в поясном поклоне. Папа ответил поклоном и вскинул руку, разрешая всем выпрямиться, но сделал он это как-то автоматически, и вид у него был немного растерянный.

Папа подошел не сразу – нужно было поприветствовать дипломата с Каруты, потом обменяться поклонами с генерал-майором. Наконец он приблизился к дочери и погладил ее по щеке:

– Аня, извини, что опоздал. Где твой дедушка?

– Повезло тебе, Аргус, что отца еще нет, – заметил Клод. – Но я рад тебя видеть. – И он внезапно стиснул брата в объятиях.

Аргус удивленно рассмеялся, но на объятия ответил.

– Извини, Клод, я получил записку, призывающую меня в библиотеку в восточном крыле. Думал, какое-то важное дело.

– В библиотеку? – переспросила Аня. Библиотека располагалась рядом с дедушкиными покоями, но в шесть часов вечера ее запирали и выключали свет. – А кто прислал записку?

– Не знаю, – ответил папа. – Когда я пришел, там никого не оказалось. Ерунда, конечно, но лучше сообщить об этом королю. – Он осмотрелся по сторонам. – Где он?

Веселье было в самом разгаре. Нежно пели виолончели; знаменитости, ученые, пророки и аристократы стояли группами и беседовали. Три кентавра не сводили глаз с наследника престола.

Аргус повернулся к дворецкому:

– Пожалуйста, пошлите за королем в его покои.

Дворецкий направился к двери, но не успел дойти. Толпа заволновалась, шарахаясь от птицы, которая влетела в зал со скоростью пушечного ядра. Это был Корен. Он ворвался в открытое окно с пронзительным воплем, который Аня запомнила на всю жизнь:

– Убийство!

Музыка оборвалась. Двери распахнулись, и в зал вошли начальник охраны и его помощник. Смуглое добродушное лицо начальника было искажено – страхом, а может быть, яростью. В руке он держал стакан с красной жидкостью.

– Милорд, король мертв.

Послышались вскрики, визг, шипение. Ане показалось, что земля уплывает у нее из-под ног. Папа взял ее за руку и прижал к себе.

– Он был отравлен.

– Отравлен? – Аргус отчаянно огляделся, словно искал разумное объяснение происходящему, но тут же отдал приказ: – Заприте ворота замка, чтобы никто не мог его покинуть.

– Это мы уже сделали. – Начальник был очень бледен, но говорил спокойно. Он знал, что делать в подобных ситуациях. – С вашего позволения, мы запустим в зал огненных птиц.

– Конечно. Немедленно.

– Скорее! – добавил Клод.

– Дедушка, – прошептала Аня.

Он не мог умереть, это было невозможно. Девочка попыталась вспомнить, о чем говорила с ним в последний раз. Только бы о чем-то хорошем.

Аргус обнял дочь за плечи.

– Не волнуйся, милая, я с тобой, – тихо сказал он.

Огненные птицы обитали в лесу. По их перьям постоянно пробегал огонь, а чувства были невероятно обострены. Благодаря своему тонкому обонянию огненная птица могла уловить запах гриба, растущего на другом конце леса.

Птицы эти отличались дикостью и свирепостью, но давным-давно какой-то древний король, который боялся погибнуть от руки других королей из соседних государств, велел выдрессировать несколько птиц, чтобы они чуяли любой яд. С тех пор в замке постоянно жила небольшая стая – в последние годы птицы проверяли на наличие отравы вина, которые присылали в подарок повелители других островов. Их называли Ядовитой стаей.

– Дамы, господа, просим вас оставаться на своих местах, – обратился к гостям Аргус. – Прежде чем все разойдутся, мы должны провести проверку. Огненные птицы сразу почувствуют малейшие следы яда.

Двери снова открылись, и в зал влетело пятьдесят красных птиц, рассыпая вокруг огненные искры. Они с воплями закружили по залу, а люди под ними заметались с криками, смахивая с себя горячий пепел. Двое мужчин кинулись к двери и попытались оттолкнуть гвардейцев, чтобы выскочить вон. Те выхватили мечи.

– Пожалуйста, сохраняйте спокойствие! – воскликнул начальник охраны. – Невиновным бояться нечего.

Птицы летали от человека к человеку, присаживались на каждого буквально на мгновение и тут же перепархивали на следующего. Аня видела, как одна женщина, схватившись за голову, опустилась на пол и вздрогнула, когда горячие острые когти коснулись ее ноги. К женщине тут же поспешила придворный врач госпожа Феррара.

Птицы пролетели над Клодом, не обратив на него ни малейшего внимания, хотя он следил за ними широко раскрытыми глазами. Но только Аня облегченно вздохнула и мир вокруг нее перестал вертеться каруселью, как вдруг птицы пронзительно завизжали – злобно, яростно, надрывно. Одна из них упала камнем на Аргуса и выхватила из его кармана флакон с темной жидкостью.

На суровом, внимательном лице начальника охраны отразился ужас. Он взял флакон и отвинтил крышку.

– Доктор Феррара?

Та задохнулась от возмущения.