– Что это? – В голосе Аргуса зазвенели панические нотки. На Аниной памяти такое случилось впервые. – Это не мое!

Доктор Феррара перевела взгляд со стакана на флакон и обратно.

– Принц Аргус, в этом флаконе та же жидкость, что и в стакане. Именно она убила вашего отца.

Клод уставился на брата:

– Аргус?

– Клод, я впервые в жизни вижу этот флакон!

– Брат, что ты натворил?

– Ничего! Это неправда! – Он сказал это Ане, Клоду, всему залу, в котором стояла мертвая тишина. – Скажите, что верите мне!

– Папа! – Аня, словно очнувшись, кинулась к отцу, желая обнять его, коснуться руки, лица, но гвардейцы удержали ее. – Папа, я тебе верю!

К Аргусу подошел начальник охраны с серебряными наручниками.

– Милорд Аргус Арджен, я вынужден арестовать вас за убийство короля Элама Четвертого.

И тут какой-то молодой официант задумчиво произнес:

– Я видел его в Восточном крыле… Видел его у двери, ведущей в покои короля!

– Не дай им увести тебя! – Аня с криком вырвалась из рук гвардейцев и бросилась к отцу. – Отбивайся, папа! Беги!

Но ее снова схватили и подняли на руки. Гвардейцы оказались ужасно сильными, однако Аня брыкалась, плевалась, кусалась, выкручивалась и тянула руки к папе.

– Пустите меня! Я приказываю! Я принцесса! Я вам приказываю!

Но толпа уже расступилась в стороны, и папу вывели из зала.

В последний момент он успел обернуться:

– Аня, держись!

И дверь за ним захлопнулась.

Ярость

Ярость. На свете существует немало людей, которые ни разу за всю свою жизнь не испытали ярости. Нельзя прожить, не зная гнева, ревности, гордости, горя, но впасть в истинную, ничем не замутненную ярость? Это совсем другое. Ярость поглощает вас целиком.

Аня не ощущала собственного тела: оно исчезло, вместо него пылала ярость.

Она чувствовала себя медведем, выбравшимся из медвежьей ямы; львом, выпущенным из тесного служебного лифта, – огромным, со смертоносными когтями. Девочка лишь смутно догадывалась, что царапает людей, которые пытаются ее удержать, и рвет на них одежду; что ее обхватывают чьи-то сильные руки, выносят из зала; что вокруг страшная суматоха и по коридорам носятся и перешептываются люди.

Когда Аня пришла в себя, она сидела на кровати в своей комнате и дышала так, словно только что обежала вокруг земли. Над ней склонилась рассерженная и встревоженная мадам Елена.

– Мой папа не виноват! – выпалила Аня. – Он ни в чем не виноват!

Ее папа, такой добрый и смешной, с ласковыми руками и мягким голосом, не мог убить ни одно живое существо. Он не смел стряхнуть паучка дзёро с его паутинки в лесу.

– Он никак, никак не мог убить!

Мадам Елена попыталась ее успокоить.

– У меня есть усыпляющее средство, которым пользуются дриады, – сказала она, доставая из кармана маленький пучок сухих листьев сонника, и закрыла себе рот и нос шарфом.

Листья сонника усыпляют мгновенно. Мадам Елена подожгла пучок и поднесла к Аниному носу. Вдохнув сладкий дым, девочка вдруг поняла, что ужасно, безумно устала. Последним, что она увидела сквозь легкую дымку, были королевские гаганы, которые влетели в комнату и расселись на ее кровати.

Найти яд

Проснувшись на следующее утро, Аня сразу вспомнила про смерть. Ее горло мучительно ныло и пылало от жажды. До сих пор она еще ни разу не испытывала подобной боли.

Девочка подошла к окну, чтобы взглянуть на мир, – вокруг замка группами ходили гвардейцы. Ее охватило отчаяние. Тихо прошептав: «Папа», Аня снова легла в кровать и натянула одеяло на голову.

Но у гаган были другие планы. Эти птицы не верили слезам – они жили очень долго, видели на своем веку великое множество разных начал и точно знали, что после любого конца обязательно наступает очередное начало.

Гаганы не отличались вежливостью и чуткостью. Они уселись на Анину кровать – двадцать четыре птицы со сверкающими золотыми клювами – и содрали с нее одеяло серебряными когтями.

– Вставай, – сказала Галлия. – Аня, поднимайся.

– Не могу.

– Надо.

– Я слишком устала. – Все тело ныло так, будто ее избили.

– Ты не устала. Ты испугана, растеряна и зла. Такой ты и останешься, пока не встанешь с кровати и не начнешь что-то делать. И после этого ты уже будешь лишь испуганной и злой.

Пришлось встать. В ванной Аня попила прямо из-под крана, но жжение в горле не пропало. Эту жажду невозможно было утолить водой. Слезы попытались выступить у Ани на глазах, но она загнала их обратно.

– Не сейчас, – пробормотала девочка. – Сейчас некогда.

Она подошла к птенцу Ку, который сидел перед камином, проснувшийся, но все еще с затянутыми пленкой глазами, и накормила его кусочком кильки.

Даже не верилось, что Ку вылупился только вчера. Аня взяла его в ладони, ощутила кончиками пальцев мягкие перышки и крошечное бьющееся сердечко, и это придало ей смелости. Она тоже уселась перед камином, прижимая малыша к груди, решительно стиснула зубы и стала думать.

– Галлия?

– Что, дитя? – Хриплый голос птицы звучал непривычно нежно.

– Мой папа никого не убивал. Это невозможно.

– Невозможно? – повторил Корен. – Ты уверена?

– Заткнись. Ты не смеешь задавать такие вопросы!

– Аня…

– Даже не думай об этом, понятно? А если собираешься думать именно так, то лучше сразу улетай в лес.

Единственное, что сейчас придавало Ане сил, – это твердая уверенность в своей правоте, и она должна была сохранить эту уверенность во что бы то ни стало.

– Если ты уверена, мы будем уверены вместе с тобой, – сказал Корен.

– Я уверена в этом больше, чем в чем-либо еще на всем белом свете. – Аня знала это так же хорошо, как то, что огонь обжигает, а лед холодит. – Это было подстроено. Его подставили.

– Но кто? Мы их найдем и объявим им войну!

Корен был так юн, что перышки у него на шее и затылке встопорщились от волнения и встали веером.

– Я не знаю, кто его подставил! – В этом-то и заключался весь ужас. Аня дернула серебряную цепочку на шее с такой силой, что чуть не порвала ее. – Вчера здесь собрались сотни самых разных незнакомых людей! Это мог быть любой из них.

За год вынужденной жизни в замке Аня поняла, что ее дедушку не любили. Уж очень он был жестким человеком. Наверное, сам дедушка сказал бы – суровым, но справедливым. А все остальные вспомнили бы только про суровость. С тех пор как безупречно одетый Анин дядя стал казначеем, в замке наконец появились деньги, и под пронзительным дядиным взглядом придворные пусть неохотно, но все же склонялись в почтительном поклоне.

– Галлия? – Аня посадила Ку себе на плечо, а сама подтянула колени к подбородку и обхватила их руками. – Что говорят люди? Ты летала послушать разговоры?

– Кава летала, – ответила Галлия.

Она не призналась, что отказалась покидать девочку, пока та спала.

Юная Кава кивнула черной головкой:

– Я слышала, что говорила доктор Феррара. Все решили бы, что королю стало плохо с сердцем, если бы не яд в стакане, и вокруг губ, и на воротнике. Доктор пояснила, что у этого яда горький металлический запах.

– Значит, яд… – протянула Аня и укусила себя за коленку прямо сквозь ночную рубашку. Это помогло ей собраться с мыслями. – Нам надо повидать доктора Феррару и узнать, где можно достать этот яд. Тогда мы поймем, у кого есть возможность его заполучить, так? – И она два раза приподняла голову вверх по-гагански, что означало «да», «пошли» и «сейчас».

Согласно курлыча, гаганы плотно обступили маленькую дрожавшую девочку, чье сердце переполняли гнев и отчаяние. Маленькую разъяренную девочку, которую они когда-то обязались защищать.

Доктор Феррара

Аня тщательно продумала свой наряд – чтобы задавать вопросы, не вызывая подозрений, следовало выглядеть наивной и миленькой.

Она выбрала платье из нежно-голубого шелка, сотканного русалками, присобранное в талии и с юбкой до пола – так было не видно, что на ногах у нее ботинки, в которых удобно бегать. Когда ты одета в небесно-голубой шелк, окружающим не так просто догадаться, что ты пылаешь от ярости.

– Теперь волосы, – сказала Галлия.

Аня пригладила их слюнями и муссом из дельфиньей слизи, а потом заплела в две косы и отбросила за спину. Косы получились так себе – кривоватые, и везде выбивались волоски, – но в общем вполне сносно.

Девочка посмотрелась в зеркало – она выглядела моложе и милее обычного – и присела в реверансе.

– Хорошо, – одобрила Галлия.

Хорошо. Галлия хвалила ее нечасто, и у Ани потеплело на душе от нежности.

– У тебя такой вид, будто ты собралась прочитать наизусть детский стишок, – сообщила гагана. – Можно идти.

Требовалось немалое мужество, чтобы спуститься по лестнице и пройти по длинным коридорам, но у Ани оно нашлось, хотя казалось, вокруг толпились все обитатели замка и окрестностей – знатные придворные, бухгалтеры, повара, дворецкие, гвардейцы – и шептались и обсуждали вчерашние ужасы.

Аня уже была возле лестницы, ведущей к кабинету доктора, как вдруг услышала собственное имя. Она поспешно нырнула за мраморную статую единорога и прислушалась. По коридору шли двое пожилых мужчин в трауре. Девочка помнила их в лицо – оба были королевскими советниками.

– А что будет с принцессой Аней? – спросил советник высокого роста.

– Думаю, ее отправят в частную школу. Возможно, на Литию. – У второго советника был тонкий голос и узкое лицо. – Это даже неплохо, знаете ли. Девочка проводит все время со своими зловонными птицами. Поговаривают, она со странностями.

– Как только принц Клод станет регентом, он мигом положит этому конец.

Аня почувствовала, как Галлия сжалась от негодования, и ласково погладила ее, пропуская черные перья сквозь пальцы, а потом дернула головой вверх и в сторону – «пусть попробует».

– Вот уж не ожидал, – проговорил высокий, – что придется кланяться Клоду Арджену.

– Он будет править в качестве регента, пока девочке не исполнится восемнадцать, после чего она, видимо, станет королевой. Ну, если Аргус окажется виновен.

Аня так сильно сжала Галлию, что птичьи ребра едва не прогнулись.

– Значит, Клод будет регентом примерно пять-шесть лет, до совершеннолетия принцессы. Это достаточно долго, чтобы навсегда изменить жизнь острова. Вот увидите. Перчатки будут сняты, и все пойдет совсем по-другому.

При этих словах у Ани мелькнула какая-то мысль, но она не успела ее ухватить.

– Пойдем, – шепнула девочка птице. От подслушанного разговора ей стало еще тревожнее, чем прежде. – Надо найти доктора Феррару.

Петра Феррара была высокой, крупной, плотно сбитой женщиной с ловкими руками и сединой в волосах. Несколько лет назад она вылечила Аню, когда та наелась в лесу сырых грибов. Девочка до сих пор помнила, как сильно ее рвало и как успокаивало присутствие доктора.

Когда Аня, постучав, вошла в кабинет, доктор Феррара рассматривала образец яда через стеклянный прибор. В ответ на Анину просьбу она лишь покачала головой:

– Боюсь, я не могу сообщить тебе, откуда этот яд и что это вообще такое.

– Но вы должны! – В голосе девочки звучали и мольба, и приказ. – Пожалуйста. Мне очень нужно знать.

– Аня, я не сказала, что не хочу сообщить. Я не могу. Это какая-то неизвестная отрава. Я уже советовалась с десятками специалистов, но никто ни разу не встречал ничего подобного. Это не рог каркаданна, не слюна лавеллана, не яд пелуды.

– Пелуда? – каркнула Галлия. – Это еще что?

Аня порадовалась про себя, что не пришлось спрашивать самой.