Малина находилась в Андреевском районе, в одном из многочисленных частных домов на рабочей окраине. К нему примыкал старый парк. Дом был бревенчатым пятистенком с шатровой крышей, без двора, окна закрыты ставнями. Было видно, что он знал лучшие времена: сохранилась часть оцинкованной кровли, резные облупившиеся наличники, остатки вычурного крыльца.

Миновав его, обошли строение сзади, Ферт, дважды, с перерывами, постучал костяшками пальцев в глухую дверь черного хода.

– Кто? – послышалось изнутри.

– Свои. Давай открывай.

Звякнул засов, – распахнулась, в проеме возник мордастый амбал*. Оглядев, хмуро буркнул, – заходите.

Как только ступили за порог, запер дверь, и уселся рядом на лавку.

Миновали в темноте короткий коридор, шедший впереди Ферт толкнул вторую дверь, оказались в просторной комнате. Под потолком, в жестяном абажуре ярко горела лампа, под ней несколько столов. За одним, уставленном бутылками и закусками, сидели трое мужиков, в воздухе плавал табачный дым.

– О! Рукатый с Фертом нарисовались, – обернулся один. Годами под сорок, в дорогом прикиде и с костлявым лицом.

– Здорово Череп, – подойдя, пожали всем руки.

– Что за пацан? – кивнул на Беса.

– Пацан правильный, он с нами. Уселись за соседний.

Из одной из смежных комнат появилась хозяйка, дебелая усатая гречанка. Улыбаясь, направилась к ним, – что-то давно не заходили.

– Делов было много, – хлопнул ее по заду Ферт, а Рукатый подмигнул, – организуй выпить и пожрать.

Хихикнув удалилась, через пару минут смазливая малолетка с подносом выставила на стол бутылку водки и еду. Получив деньги, убежала

– Ну, за все хорошее, – плеснул в стаканы Рукатый. Чокнувшись выпили, принялись закусывать.

– А Череп, он кто? – хрустнул огурцом Бес.

– Известный в Ростове фармазон* – прожевал Ферт кусок мяса. – Червонец так нарисует, не отличишь от настоящего.

Народу между тем прибавлялось. Заявлялись компаниями и по одному. За соседнем столом расположились ширмачи* а в углу пара жилистых, насупленных мужиков.

– Чего такие хмурые? – кивнул туда Бес.

– Мокрушники. У них нервная работа, – поковырял спичкой в зубах Рукатый.

– Пришить человека это тебе не хухры-мухры, – добавил Ферт.

Затем в комнате появился гармонист, бегая по кнопкам пальцами, к нему подошел один из гостей и, засунув руки в карманы, стал отбивать чечетку.

– Наяривай! – заорали несколько голосов, какой-то пьяный упал со стула, а меж столов засновали размалеванные девицы. Гулянка нарастала. «Да» думал про себя охмелевший Бес. «Вот это веселье».

Потом у их стола возник жилистый блондин. Ферт с Рукатым, вскочив, принялись с ним обниматься, – здорово Чума! Ты куда пропал?

– С год как промышляю в Крыму, – блеснул фиксой.

– Ну давай, присаживайся брат. Обмоем встречу.

Ферт заказал еще водки, Рукатый разлил по стаканам. Сдвинув выпили, закусили.

– А чего свалил? – нюхнул хлебную корку.

Баретку помните? Была наводчицей у меня с Лехой Артистом.

– А то. Клевая деваха.

– Ну так вот (пустил носом дым). Артист ее чем-то обидел, и та дунула на него лягавым. Пошли брать очередную хату, а там засада. Леху повязали, я же выпрыгнул в окно и сделал ноги. Потом он передал маляву* с кичи, что и как. Ну и чтоб меня не забрали, я свинтил в Крым.

– Вот сука, за такое ставят на перо, – заиграл желваками Ферт.

– С тем и приехал. Поможете разобраться?

– Не вопрос, – блеснул глазами Рукатый. – Когда и где?

– Завтра. Я уже с ней встречался и слепил горбатого*, что простил. Мол претензий не имею. А заодно предложил съездить на Зеленый остров. Вроде как на пикник. Так что встречаемся в шесть часов у лодочной станции.

– Заметано, – переглянулись Рукатый с Фертом.

Потом снова пили, к ним подсели три веселые девки и стали охмурять. Что было после, Бес помнил смутно. Проснулся голым в какой-то каморке. Зав мутным окошком серел рассвет, рядом на кровати, в чем мать родила, сопела носом одна из вчерашних девок.

Когда, смутившись, начал быстро одеваться, открыв сонные глаза протянула , – а ты душка. Повернулась на бок и опять уснула. Скрипнув отворилась дверь, заглянул взъерошенный Ферт, – кончай ночевать. Хиляем до хаты.

Снаружи, дымя папироской, уже ждал Рукатый, – ну как Бес? Оскоромился?

– Не помню, – отвел в сторону глаза.

Приятели рассмеялись и, ежась от утренней прохлады, направились домой. Кукла еще спал. Раздевшись, тоже забрались под одела. Проснулись незадолго до полудня, умылись и вместе отправились пообедать на Старый базар.

– Ну, как тебе фильма? – спросил Бес по дороге Куклу.

– Во! – показал большой палец. – Классная картина.

– Про што?

– О бунте на корабле. Там матросам давали червивое мясо и они организовали бузу, перетопив царских офицеров.

– Надо будет посмотреть, – заинтересовался Ферт. – Уважаю, когда такое.

На баре зашли в татарскую харчевню, заказав десяток беляшей, халвы и горячий чай.

– Вы бы, орлы, сменили гардероб, – сказал Рукатый младшим, когда отобедав расплатились. – А то ходите, понимаешь, как босяки.

Бес тут же согласился, а Кукла стал возражать, – отстаньте, у меня приличный клифт. Еще лет на пять хватит.

– Какой приличный? – дернул его за рукав Ферт. – Дырка на дырке.

Общими усилиями уговорили, направились в торговые ряды. Там Бес купил пару рубах, вельветовую куртку со штанами и башмаки ленинградской фабрики «Скороход», а Кукла новую майку.

– В самый раз под клифт (шмыгнул носом).

– У тебя ж полно хрустов, чего жмешься? – хмыкнул Рукатый.

– Коплю на мотоциклетку. Буду кататься по Ростову с ветерком.

Когда солнце повисло у горизонта, Рукатый с Фертом и Бес сошли с трамвая на остановке «29-я линия» у Нахичеванской протоки Дона. На станции, у одной из качавшихся на воде лодок, их уже ждали Чума с Бареткой. Это была лет двадцати красивая брюнетка в крепдешином платье, с часиками на руке и модельных туфлях. В лодке стояла плетеная корзина с бутылками и закуской.

– А вот и мои друзья, о которых говорил. Ты их знаешь, – приобнял ее за талию Чума.

– Здорово, милашка, – приподнял Рукатый на голове кепку, а Бес уставился на девушку восхищенным взглядом

– Привет мазурики, – задорно тряхнула челкой.

Чума первым шагнул в лодку, подав ей руку, за ними остальные. Рассевшись по скамейкам, отчалили.

Окрасился месяц багрянцем,

Где волны шумели у скал,

Поедем, красотка, кататься,

Давно я тебя поджидал!

дурашливо затянул, сидевший на веслах Ферт.

Баретка, опустив руку за борт, пропускала меж пальцев ультрамарин воды, над протокой кружили чайки. Минут через десять, пересекли ее, лодка ткнулась носом в песок, выгрузились.

Длиной в четыре километра и шириной в полтора, остров оправдывал свое название. Он густо порос дубами, липами с кленами и кустарником барбариса, маня в тенистую прохладу, но ростовчане посещали это место не часто. По слухам, ночами ведьмы устраивали там шабаш, а из воды появлялись утопленники.

Прихватив корзину, компания вошла в лес. Отыскав солнечную поляну с россыпями ромашек, расположилась в тени старого вяза, рядом побулькивал родник. Накрыв импровизированный стол, уселись вокруг на травку.

Откупорив две бутылки водки, Чума доверху наполнил стаканы.

– За тебя, Баретка- поднял свой. Все выпили до дна, она и Бес половину. Закусив, повторили и Чума наклонился к спутнице, – тебе привет от Артиста, желает получить долг.

– Какой? (побледнела).

– Твою жизнь.

– Ты же меня простил – задрожала губами.

– А он нет, – глумливо усмехнулся.

В глазах Баретки плеснул ужас, вскочив, побежала.

– Стой, стерва! – бросился за ней.

Догнав, свалил на траву усевшись сверху, в руке блеснула бритва. Располосовав платье на груди и сорвав лифчик, стал отрезать груди.

– А-а-а! – взлетел к небу душераздирающий крик. Секанул по горлу- прервался.

За всем этим Рукатый с Фертом наблюдали с безразличным видом, Беса сотрясала дрожь.

Сделав свое дело, Чума вытер бритву о платье убитой. Встал, сложив, сунул в карман и направился к роднику. Вымыв руки, вернулся на свое место, сел – наливай Рукатый. Тот открыл новую бутылку, выпили не закусывая (Бес отказался)закурили.

– Была Баретка и нету, – пустил вверх колечко дыма Ферт.

– Что молодой? Напал мандраж? – тяжело взглянул на Беса Чума. – Учись. Такой воровской закон. За измену – смерть.

Оставив все как есть, вернулись к лодке и отчалили от берега. На пристани, сдав лодку, распрощались с Чумой.

– Ты куда теперь? – поинтересовался Рукатый.

– Снова в Крым. Тут оставаться не с руки.

Ночью Беса мучил один и тот же кошмар: окровавленная Баретка шла к нему, протягивая руки.

Глава 4. Прощай Ростов

К середине 1920-х годов в стране стало уменьшаться количество беспризорных детей. К 1926 году их число снизилось до отметки 240.000 человек.

31 мая 1935 года было издано постановление СНК СССР и ЦК ВКП(б) «О ликвидации детской беспризорности и безнадзорности», где отмечалось, что ликвидирована массовая беспризорность, а также вновь поставлены задачи по организации борьбы с малолетними правонарушителями, хулиганством и усилению ответственности родителей за воспитание детей.

В нём заявлялось, что при значительном количестве детских учреждений и улучшения материального положения рабочих, небольшое число беспризорников – лишь недостаток профилактической работы. Отмечена была и общественная роль в воспитании детей, определена система мероприятий по предупреждению безнадзорности и беспризорности, разработаны меры борьбы с нарушением прав несовершеннолетних, повышена ответственность родителей за воспитание детей. В постановлении указывалось, что беспризорность не ликвидирована до конца, а существует до сих пор, и это объяснялось плохой работой местных советских и партийных органов, отсутствием организационного участия в борьбе с ней советской общественности, а не причинами глубокого социального характера.

Таким образом, на ликвидацию массовой детской беспризорности понадобилось около 15 лет.

(Из научной статьи)

Прошел год, наступила весна. За Доном зазеленела степь, в высоком небе потянулись с зимовки птичьи стаи.

За то время, что прошло, компания обворовала еще две квартиры и жила припеваючи. Не забывал Бес и свою прежнюю квалификацию. В перерывах между делом чистил на городских базарах и в трамваях, карманы граждан. Делал это не от жадности, а ради интереса. Любил риск и воровскую удачу.

Одним майским днем, солнечным и погожим, шел, подметая клешем пыль, по Александровскому спуску и нос к носу столкнулся с давними приятелями по Чите – Хмырем и Мурзой. Последовали радостные возгласы с матерками и объятия.

– Вы как здесь? – похлопывая по плечам, оглядел обоих.

– Да вот, решили податься на юг, – высморкался на землю Хмырь.

– Ага, – добавил почесываясь, Мурза.

– Когда приехали?

– Сегодня утром.

– Такую встречу нужно вспрыснуть, – предложил Бес. Приятели замялись.

– Что так?

– Да у нас в карманах вши на арканах, – вздохнул Хмырь, а Мурза добавил, – в дороге поиздержались.

– Не беда, – хмыкнул. – Щас по быстрому срублю хрустов. Айда за мной. Деньги у него имелись, но хотелось показать себя – знай наших.

Прошли до ближайшего продовольственного магазина, остановились.

– Ты как насчет притырки? – спросил Бес Хмыря.

– Обижаешь, – шмыгнул носом.

– Тогда хиляй со мной, а ты Мурза, жди снаружи.