– Представляю, как ты утомилась измерять шагами внутренний двор форта, – усмехнулся он. – Не слишком приветливый город – стены, стены. Каменный мешок какой-то.

Он говорил так, а я вспоминала тот далёкий осенний день, когда схожие мысли заставили меня карабкаться на городскую стену. Это было так бесконечно далеко, в какой-то другой, не моей жизни, а может и вовсе не жизни, а беспробудном тяжёлом сне длиною в целый год.

– Пойдём домой? – предложила я, улыбнувшись. Он поправил мои волосы и нежно коснулся губами моего виска:

– Я надеялся выехать в Фоллинге уже завтра, но если ты будешь плохо себя чувствовать, то поездку придётся отложить.

– С тобой я чувствую себя превосходно, – заверила я его.

Презентация чудо-устройства на площади была у всех на устах и в этот вечер, и весь следующий день. Об изобретении против нечисти и носителей проклятой эльфийской крови не судачил только ленивый. Все – от утончённых знатных дамочек до последних пьяниц – только и делали, что передавали друг другу новость, уже переиначенную и искажённую на все возможные лады. «Слыхали, – доносилось из-за угла, – какую штуковину гильдейские маги выдумали! Ежели кто в подполе у себя раба-полукровку прячет или колдуна какого укрывает, так враз зазвенит на весь город амулет, а дом тот сам собою и вспыхнет вместе со всем добром!» «Брехня, – отвечали приглушённые, прикрытые полусогнутой ладонью голоса, – инквизиторы в Ничейных землях энту гадость откопали и теперь надеются магов начисто повывести, как в соседнем Фороссе, а гильдейские простофили и рады себе яму копать». «Ещё говорят, такие же камешки поменьше можно на жену или на мужа вешать, а стоит тому только одним глазом куда налево посмотреть, так начинают они гудеть и светиться, потому как магия Ордена распознаёт любое враньё!»

Я делала вид, будто не обращаю внимания на всю эту суету. Почувствовала невероятное облегчение, когда к нам в комнату ворвалась огненным вихрем Нора и в десять минут помогла мне упаковать все нужные в дороге вещи, которые я до того полдня бесцельно перекладывала с места на место. Слушала за обедом рассказы ребят из отряда о походе и ликвидации магической аномалии, хвастовство бравых воинов друг перед другом и горестные вздохи Рикарда, до дыр просидевшего все штаны в форте.

– И первоцветы появились на пригорках, – чуть смущённо сказал самый молодой из Солнечных стражей.

– Хороши первоцветы, – отозвался другой, наполняя кружку пенным элем, – когда есть кому их привезти.

Говоривший залился краской, но друзья развеселились ещё больше и принялись расспрашивать его, удалась ли прошлая ночь. Отчего-то мне тоже стало вдруг волнительно и весело, трудно было усидеть на месте и дождаться, когда все разойдутся, но к ночи, когда мы остались вдвоём с Эдвином, вновь вернулась тревога. Я в который раз проверила сумку, хотя вещей у меня было совсем немного, в который раз выглянула в окно, где синеватым бархатом висел апрельский вечер, в который раз попыталась занять руки вышивкой…

– Мы что-нибудь придумаем, – не выдержал наконец Солнечный страж, поймал меня за плечи, усадил рядом с собою на кровать, – мы тоже что-нибудь изобретём. Наша маленькая Лиза будет расти в безопасности.

И я поняла, что всё это время он, оказывается, тоже размышлял об этом проклятущем устройстве инквизиторов. И «наша», «наша Лиза» – я ещё не могла раскрыть свою душу настолько, чтобы в неё вместились эти простые, между прочим сказанные слова.

– Нет в мире магии, которую нельзя было бы нейтрализовать, – сказал он, глубоко вдохнув и выдохнув. – Фокусирующие кристаллы придумал не Орден. Они ведь только приспособили их под свои нужды, а значит, другие тоже могут приспособить. Я напишу письмо нашему общему знакомому. Тому, что носит крылья вместо дорожного плаща.

Моё сердце забилось так сильно, что я испугалась, как бы снова не потерять сознание.

– Ты знаешь, как найти Тэрона? Знаешь, где он живёт? – с надеждой спросила я.

– Нет, – улыбнулся Эдвин Сандберг. – Но я знаю того, кто передаст ему сообщение.

С этого вечера, знаю, именно с этого момента в моей жизни начали регулярно происходить чудеса. Даже спустя годы после того, как мы потихоньку спустились по тёмной лестнице, сжимая в руках туго свёрнутую записку, когда рука об руку, держась длинных густых теней, выскользнули из форта и оказались на залитой лунным светом и вечерней дымкой поляне. Когда над низким туманным кустарником пронёсся тонкий свист и навстречу нам выбежал остроносый худощавый лис и ткнулся в моё колено доверчивым носом. И когда Эдвин опустился на колени и крепко привязал к ошейнику зверя письмо для магистра из Гильдии призывателей.

– К утру ты должен вернуться, – прошептал Солнечный страж.

Лис вильнул хвостом и отступил на пару шагов, растворяясь в тенях, но затем повернул голову и задорно, по-хулигански тявкнул.

– Что ж, будь по-твоему, Рик, – согласился со зверем мой жених и внимательно посмотрел мне в глаза.

Я смотрела, как странный, чем-то неуловимо знакомый мне зверь вертится вокруг себя, прыгает, словно пытаясь ухватить себя за хвост, а затем вдруг исчезает в мерцании волшебного облака.

– Он особый вид, – шёпотом сказал Эдвин, прижимая меня к себе, – преодолевает огромные расстояния за считаные минуты. Орден Инквизиции до сих пор не придумал способа изловить подобных существ. Они под защитой Солнечной стражи.

– Рик, – всё ещё не до конца веря собственным глазам, пролепетала я. – Так вы не взяли его в поход не из-за ранения…

Эдвин кивнул:

– У оборотней специальный режим, даже в рядах Солнечной стражи.

Я смотрела, как медленно расплывается в предутреннем тумане дымчатое магическое облачко, и испытывала странные, прежде незнакомые мне ощущения, будто это место – неведомый никому перекрёсток нескольких миров. Будто городская стена, окутанная мраком поляна под ней и едва слышимо шелестящая кромка леса образуют особый заколдованный треугольник, и не случайно чья-то могущественная воля привела и меня, и Эдвина, и Рика сюда в тот далёкий осенний день прошлого года.

Меня разрывали изнутри тысячи вопросов, но в то же время ужасно не хотелось нарушать таинственной тишины, в которой мы стояли рядом с Солнечным стражем, глядя друг на друга и куда-то глубже, в самую сердцевину души.

– Я не хочу с тобой расставаться, – сказал наконец Эдвин.

– Нам нужно расставаться? – прошептала я, почувствовав тонкий укол в сердце.

– Ты не поняла: совсем не хочу. Ни на неделю, ни на день, никогда.

– Но ты ведь не можешь оставить службу, – не вопросительно, но утвердительно сказала я. Мне уже было известно, что для лекарей обязательный срок службы в Солнечной страже равняется десяти годам.

– Конечно, нет, но я думал, что тебе лучше будет после свадьбы остаться в Фоллинге: там большой дом, и рядом живут мои родичи. Наш посёлок всегда был спокойным, тихим местом, только кто теперь знает, что может прийти на ум Высшему совету в связи с этим новым изобретением Ордена…

Я судорожно стиснула его руки, вцепилась в них:

– Ни в каком даже самом уютном месте мне не будет так спокойно, как рядом с тобой! Ничего страшного, пусть будет маленькая комната вместо большого дома, пусть будут стены вместо летних лугов, но я хочу остаться здесь с тобой, пока не закончится твоя служба!

Он успокаивающе погладил меня по спине:

– Сония, это пять долгих лет, но мне тоже так будет гораздо спокойнее. К тому же я доверяю своему отряду гораздо больше, чем кому-либо ещё на всём свете. Кроме разве что дедушки, но он не сможет защитить тебя и нашу дочь в случае чего, а стражи – смогут.

Я с готовностью кивнула и улыбнулась, а он тут же наклонился и поцеловал меня тёплыми губами:

– Теперь пойдём поспим остаток ночи, нас ждёт долгая дорога.

Глава 23

Посёлок Фоллинге считался восточной окраиной Вестенских равнин. Густые травяные луга с разбросанными тут и там синими пятнами озёр встречались здесь с весёлым дымчатым редколесьем. До настоящего леса отсюда было ещё несколько миль, но всё же полупрозрачные рощи, что окружали посёлок широким кольцом, давали кое-какую защиту от ветров. Здесь было гораздо теплее, чем в Вестене в эту пору, и несравнимо уютнее, нежели в северных краях. Когда Эдвин расплатился с возницей и подал мне руку, помогая выбраться из повозки, я с удивлением обнаружила нас на просторной площади, вокруг которой располагались тёплые, песочного цвета здания из глины и кирпича. Выглянувшее к полудню солнце ослепительно играло в сияющих витражами красно-золотых окошках небольшой часовни. Люди приветливо улыбались друг другу, толпясь у входа и ожидая, по-видимому, священника или настоятельницу для дневной молитвы солнечному богу Ксаю.

– Приехали, – пожал плечами мой жених, заметив недоумение на моём лице.

– Ты говорил, что Фоллинге – деревня, но это ведь настоящий городок! – воскликнула я, не веря своим глазам. Сначала я подумала, что приветливый посёлок всего лишь очередная остановка в пути, чтобы перекусить в таверне и немного размять ноги.

– И городок, и деревня, всё сразу. В старые времена это место называли перекрёстком, потому как здесь есть всё, что угодно природе: и поля, и леса, и озёра, и пещеры, и холм, и волшебная речка.

Солнечный страж держал меня за руку, и я видела, как смотрели на нас люди, спешившие к часовне. Кое-кто кивал Эдвину, а затем неизменно скользил по мне любопытным, но всё же восторженным взглядом.

– Почему речка волшебная? – спросила я, когда мы медленно двинулись по направлению к самой широкой улице.

– О, это только байки, – засмеялся Эдвин. – Говорили, что если переплыть с той стороны реки на эту, то обретёшь магический дар, а если наоборот, то потеряешь. Потому что за рекой, в Заречье, никогда не рождалось магов. Всё это враньё, разумеется. В детстве я сто тысяч раз переплывал эту речку, и мой дар никуда не девался. И дедушкин – тоже!

Дедушка. При упоминании единственного оставшегося в живых предка Эдвин тепло улыбнулся и чуть сжал мою ладонь. Он знал, что я беспокоюсь о том, как меня примут. А я тревожно оглядывалась по сторонам и старалась угадать, в каком из домишек вырос мой жених. Дворы здесь разительно отличались от северных городков и селений: заборы были совсем низкими, дети с лёгкостью перепрыгивали ограды и мчались по своим делам. Куры выискивали в прошлогодней жухлой траве червей, полосатые коты грелись на весеннем солнышке, лениво и добродушно брехали лохматые рыжие и коричневые собаки. Везде и во всём – от чисто вымытых стёкол одноэтажного голубого здания с белыми занавесками (оказалось, это была местная школа) до маленьких ухоженных клумб с распустившимися на них крокусами и примулами – везде чувствовалась весна.

Мы шли неторопливо, никуда не сворачивая, и я продолжала теряться в догадках, а Эдвин был таинственным и задумчивым, словно погрузился в воспоминания своего детства и чувствовал себя мальчишкой-подростком, а вовсе не капитаном Солнечной стражи. Он как будто забыл о том, что на плечах его белая мантия, а на ней сияющий знак капитана, и с восторгом смотрел, как мальчишки пытаются устроить шалаш из досок в развилке старой кряжистой липы. Два или три раза кто-то окликал Эдвина, и тогда он учтиво здоровался с пожилыми обитателями деревни или приветственно махал рукой своим ровесникам. И вновь я слышала тихие шепотки за спиной и то, как меня называли невестой Солнечного стража. Моё сердце трепетало в груди, и я решительно не знала, как вести себя, а потому только крепче сжимала локоть жениха и прятала взгляд в подоле своего дорожного платья. Мне казалось, что маленькая Лиза тоже замирает внутри меня, отчаянно прислушиваясь к незнакомым звукам и окликам.

– Вот это да! – послышалось откуда-то справа, и нас нагнал извозчик с пустой телегой, запряжённой серой доброй лошадкой. – Сандберг, да ты никак женился? Вот дед-то обрадуется! Ну, садитесь, подвезу до дома.