– Я не первый день в структуре, Викраш, – рыкнул ректор, – не надо меня учить! Ровно это мной и было сделано! Она отказалась и заявила, что все это блеф!

– И поэтому ты отправил ее на “почти состоявшуюся казнь”? – продолжил недоумевать оборотень, – в таком случае почему госпожа Сатор до сих пор жива?

Это был хороший вопрос. Возможно, сейчас мне наконец удастся узнать, что капитан и вправду божественно умеет притворяться и устраивать убедительные обстоятельства. Я даже успела немного разочароваться в нечаянном начальнике. Никогда не любила лицедеев и балаболов.

– Она жива, потому что умеет быть убедительной! – рявкнул Мурес, – что ты на меня так осуждающе смотришь, Викраш? Ты помнишь вообще какое заключение мне дали целители? Напоминаю “Вы умрете через три недели от обезвоживания”!

– Са…

– Заткнись! Зелье пятого класса опасности, до сих пор, кстати, с не выявленным составом! Успешное отравление высокопоставленного лица и наглый отказ от сотрудничества, – Табурета несло, – что мы в таких случаях делаем, Вик? Или ты думаешь, я вообще бесчувственное чудовище?!

“Именно оно и есть”, – вывод сделала без тени сомнения. Зато перестала испытывать легкое чувство разочарования. Самый настоящий табурет с четырьмя конечностями, наличие пятой пока что установить по-прежнему не получилось. Беседа явно затягивалась и вопрос как выбираться из западни становился все более актуальным, а дарх только начинал наращивать свое озверение.

– С..

– Я еще не закончил, – жестко оборвал друга Мурес, – проблемных и несговорчивых мы отправляем на казнь. Отпустить ее на все четыре стороны – это всю жизнь думать, кому она еще плеснула в кофе яда. Такой печальный жизненный опыт у нас с тобой уже есть, и он для того, чтобы больше никогда не наступать на те же грабли. Даже если это маленькая девочка, шутки ради угощающая слабительным. С ее образованием, она прекрасно знала, какие законы нарушает, и какое за это следует наказание.

– Да я вообще до сих пор удивляюсь, как она с таким поганым характером до двадцати семи лет прожила, – наконец, смог вставить свои пять медяшек оборотень, – рано или поздно, она бы все равно плохо кончила.

– Да, ее скверное и неуравновешенное поведение может стать большой проблемой для нашего ведомства, – слегка подуспокоился Табурет, – полбеды, что она полна неожиданностей, гораздо опаснее ее умение оказываться в центре внимания и попадать в неприятности.

Не в бровь, а в глаз, капитан Мурес. Надеюсь, вы никогда не узнаете о том, что прямо сейчас я как никогда с вами согласна. Боюсь представить степень гнева, обнаружь вы меня в шкафу.

– Так почему она до сих пор жива, Саар? – неожиданно задумчиво задался вопросом оборотень, – отменять подписанные приговоры не в твоих правилах. Я вот ни одного больше такого случая не припомню даже.

– Удивила. Заставила стражу прибежать ко мне с докладом, – похоже, ректору в это до сих пор верилось с трудом.

– О… А как? Ты же, когда отправляешь на казнь, запрещаешь тюремщикам идти на контакт с приговоренными? – Калири, похоже, тоже искренне удивился.

– Сказала, что сдаст заказчиков, – опять развеселившись хмыкнул Табурет, – и если ее казнят, никто и никогда не узнает, кто желал моей смерти.

– И все?

– И все, – подтвердил табурет, – меня это тоже зацепило, Викраш. Заставило прийти в камеру. И, честно, даже не знаю, зачем на это повелся и пришел. Жалость – плохой советчик.

Так, значит, меня и вправду собирались казнить. А голова на месте исключительно по причине моей неугомонной жажды жизни. Сложила бы лапки в ожидании чуда, следом легла бы голова под гильотину. У скверного и не гибкого характера оказывается есть свои светлые стороны.

– Ну, она же помогла установить причину смерти агента Рамфиса, – вмешался в ход моих мыслей Калири, – догадалась как-то про этих пауков. Ты, может, из-за этого ее и помиловал.

– Это было после, – сухо парировал Табурет.

– Слушай, ну, в любом случае теперь-то она ведет себя нормально и приносит много пользы, – оборотень явно подбадривал капитана и даже немножечко утешал, – вон таскается сюда каждый день, весь кабинет ею пропах.

– А с каких пор, Викраш, ты узнаешь госпожу Сатор по запаху? – в голосе ректора просквозило напряжение.

“Да! Да! Да! Не надо меня унюхивать, командир! Меня только две недели как помиловали, на второй приступ жалости рассчитывать не приходится!” – мысленно взмолилась я, кажется, окончательно перестав дышать. Если бы в моих силах было перестать пахнуть…

– Да она единственная, кто не душится с головы до пят, – оборотень немного задумался, что-то вспоминая, – слегка пахнет лесом, скорее всего моется с травяными отварами.

Обоняние командира меня не сильно удивило, а вот озвученные тонкости и подробности – очень! Это что, любой блохастый может установить с чем я ванну принимаю? Да и в принципе, ход мыслей мужчин мне уже панически не нравился.

– Викраш, а сколько такой аромат может продержаться в помещении? – сердце у меня ушло в пятки, дарх взял след, как гончая на охоте.

– Да не больше суток, ты и сам прекрасно знаешь, Саарин, – бесхитростно приговорил меня к смерти Калири.

– Госпожа Сатор последний раз была тут трое суток назад, – голос раздался прямо возле шкафа, после чего дверь резко открылась, являя моему взору взбешенного ректора.

– Это не то, что вы подумали! – прозвучало чрезвычайно жалко.

Но выбираться из шкафа я даже не собиралась, изо всех сил вжавшись в угол. За спиной Табурета возник шокированный оборотень, он же и прокомментировал ситуацию первым:

– Умеете вы удивить, госпожа Сатор!

– Как вы проникли в мой кабинет, Оника? Быстро, четко и по существу, – то, что в другом случае дарх открутит мне голову слышалось между строк.

– Дверь была открыта, я просто зашла.

То, насколько это неправдоподобно звучит… Даже сильно умным не надо быть, чтобы это понять. Мужчины сильно возвышались, загораживая дверь шкафа, отчего стало особенно плохо. Зажмурившись, вжиматься в угол я стала неосознанно. Но терзать меня на кусочки пока не торопились, впрочем, злорадствовать тоже никто не стал.

– Я снял защитное плетение с двери при Калири, госпожа Сатор, – спокойно и с грустью прозвучало сверху, – зачем вы залезли в шкаф?

Лучше бы Табурет кричал, гневался и пытался придушить. Сейчас же все это звучало, как зачитывание смертельного приговора, приправленного вселенским разочарованием. Как будто хуже меня, ректор человека не встречал.

– Мне было интересно, что вы тут храните, помимо одежды, – взгляд с пола не поднимался, надежно приклеившись к паркету, – только и успела дверцу открыть, как услышала ваш голос в приемной. Перепугалась и спряталась. Я вообще с отчетом пришла по делу Эрусвальдских наследников, там один из погибших вычертил знак на стене. Вы его не расшифровали, потому что это очень корявый древнеэльфийский диалект. Их же около трех тысяч, и вот…

По-прежнему вжимаясь в угол, протянула бланк с отчетом куда-то, где, по-моему, предположению должен был стоять Мурес. Бумажку у меня из рук забрали под мою мысленную мантру “Я полезная! Я очень полезная! Вы меня хвалили!”.

– Эльфийский… – с такими интонациями, обычно говорят, когда случается откровение.

– Древне… – уточнила на всякий случай, отчаянно радуясь, что мысли Табурета потекли в какую-то другую тему.

– Сгиньте с моих глаз, Оника, – прошипели сверху, – единственное, почему ваша голова все еще при вас, что когда вы говорите искренне – это всегда выглядит, как детский лепет.

Впервые в жизни мне было откровенно плевать на уколы про внешность ребенка. Из шкафа я вылетала так же стремительно, как и из кабинета, установив королевский рекорд по бегу на каблуках. Мне вообще было достаточно слова “сгиньте”, чтобы почувствовать себя самым счастливым человеком в Дольсгоре.

Оставшиеся в кабинете мужчины, проводили беглянку задумчивым взглядом. Командир Калири нарушил молчание первым:

– У меня ощущение, что мы нашли в шкафу пятилетнего ребенка и угрожали ему расправой.

– Не питай иллюзий на ее счет, Викраш, – ректор резко направился к столу, – госпожа Сатор при своей беззащитной внешности, способна уложить оборотня на лопатки. Сокурсники до сих пор считают ее самой опасной, злобной и безбашенной выпускницей Спецтьмы.

Приблизившись к своему рабочему месту, капитан начал строить плетения, после чего часть столешницы отщелкнулась. Перед мужчиной оказалось несколько крупных кристаллов наблюдения.

– Ну, у меня после “Оглушительного чиха” точно нет сомнений, что в своей академии она всех достала до печенок, – весело хмыкнул Калири, – я только не понимаю, почему она до сих пор жива, и мы ее даже не допросили. С пристрастием.

Капитан тем временем занимался запуском кристаллов. Камни вспыхивали белым светом один за другим и стабилизировались излучая мягкий свет. Заинтересованный происходящим, оборотень вслед за своим начальником подошел к столу.

– Потому что, госпожа Сатор сказала правду, – не отрываясь от появляющихся изображений, заявил ректор, – женщина, подмешавшая мне отравы в кофе так, что я до сих пор не знаю, в какой момент она это сделала, способна на более продуманный план. Вот смотри.

Мужчина ткнул в кристалл, привлекая внимание своего друга. На демонстрируемой картинке девушка уверенно постучала в дверь и, не раздумывая ни секунды, вошла. Изображение моргнуло, меняя ракурс и теперь госпожа Сатор растерянно озиралась по сторонам пустого кабинета. Несколько мгновений с любопытством разглядывала шкафы и совершенно спокойно к ним подошла. Мужчины пронаблюдали, как преподавательница с интересом открывает створку, а уже через секунду вздрагивает и скрывается внутри гардероба.

– Не понимаю, Саарин… Ты снимал охранки при мне, – растерянно пробормотал Калири, – мне же не показалось. Надо все-таки допросить Сатор.

– Бессмысленно. Она здесь не причем. Предыдущий час записи на кристаллах зациклен, – мрачно констатировал ректор.

– Слишком быстро они сюда добрались, – командир озверел вслед за начальником.

– Или мы просто притащили кого-то с собой.

Мурес отключил кристаллы и задумался, недовольно рассматривая на оконном стекле капли начинающегося дождя. Калири скрестил руки и суетливо потоптался на месте. Друзьям не потребовалось больше слов, ситуация и так была ясна. Отчего настроение у обоих резко упало, а в кабинете даже сделалось темнее. Быстро портящаяся погода за окном только больше нагнетала обстановку.

Оборотень не выдержав долгого бездействия вернулся к шкафу и сердито дернул за дверцы. Хмуро все осмотрел и выдал:

– А где писулька мелкого чудовища?

– Тут, – небрежно указал куда-то на стол дарх.

Командир в два шага оказался у рабочего места и вцепился в листок бумаги. Пробежав внимательно глазами по записям, уставился на друга:

– Слушай, конечно, едва ли значение закорючки “дети” и установление смерти по причине “употребили ягоды белладонны”, сильно помогут делу Эрусвальдских наследников, но видно же, что девчонка старалась, – примиряюще заявил Калири, – хотя даже бланки ухитряется заполнять так, что придушить охота.

– Ты к чему клонишь? – сухо уточнил дарх, – по поводу заполнения документов, это ты еще комментарии к “Красному ущелью” не видел. У меня даже глаз задергался от ее “понятия не имею”. В любом случае убивать госпожу Сатор из-за выходки с подслушиванием не собираюсь. Пускай копается в старых висяках и приносит свою посильную пользу в раскрытии этих дел.

Оборотень внимательно всматривался в своего друга, пока тот делился своими планами насчет неугомонной преподавательницы. По окончании они и вовсе столкнулись взглядами, от чего капитан вновь психанул и начал метать глазами молнии. Без слов задаваясь вопросом “Ну что еще?”.