* * *

Еще несколько дней назад – здесь было не припарковаться, гульбанили и в бывшем казино на первом этаже и даже в летнем кафе, которое организовали в массивной бетонной чаше самого стадиона. Гульбанили и в будние дни, что говорить о выходных… Теперь – здесь были только машины ментов… господи, никак не привыкнешь полицейских, которым в этот момент давал про…ться первый замминистра МВД республики и оперативников УФСБ, которые в это время не были «в полях», не трясли агентуру. Увеселительные заведения были закрыты, проезд на эту улицу с одной стороны перекрыл бронетранспортер, с другой – пост ГИБДД. Такие меры безопасности были вызваны тем, что только что поступил анонимный звонок и молодой голос сообщил о предстоящем ночью штурме здания УФСБ. Сейчас – в город уже входили части Национальной гвардии, снайперы заняли позиции на зданиях по Пушкинской, на многоэтажке отеля Парк-Инн на Центральной площади, на зданиях Правительства, Администрации президента и Администрации города. В городе – действовали планы Перехват-333, Вихрь-Антитеррор и Поиск. Решался вопрос о введении комендантского часа – но и без этого молодежи на улицах было немного.

Как всегда – конюшню запирали только после побега лошади.

Старший опер отдела по борьбе с экстремизмом и терроризмом Дмитрий Башлыков подрулил к ближайшей стоянке, когда на часах было два часа дня. Только изощренному бюрократу – могло прийти в голову собирать в этот момент оперативное совещание с участием пашущих в полях оперов. Собирать их со всего города, с окрестностей, гнать в центр города. Но увы – оперативную беспомощность завсегда подменяли служебным рвением.

На своем телефоне он сменил карточку. Как только пришло условное сообщение – а спецы, отвечавшие за этот сектор всегда предупреждали своих – он сразу поставил СИМку, купленную у кавказцев на рынке. Не все разговоры – стоило слышать начальству.

Совещание планировали в актовом зале Министерства внутренних дел, он распложен совсем рядом, буквально в здании пристроенном к зданию ФСБ. На входе – нацгвардейцы, в бронежилетах, с автоматами, собака. Улица перекрыта, машины со стоянки перед зданием, которая была маленькая, но очень престижная, тут даже министр парковался – убрали.

В зале – аншлаг как на десятое ноября^[18]. Менты, ФСБшники – пробираются на свои места, приглушенный шум разговоров, шарканье ног. В президиуме – начальнику службы, министр внутренних дел, кто-то из правительства, остальные – похоже москвичи. Все полны собственной значимости, осознания важности и нужности происходящего. Своего места здесь, на которое никто не смеет покуситься. Спектакль должен быть разыгран до конца – с грозными словами, с насупленными бровями, с выступлениями с мест, с раздачей ценных указаний и киванием в знак того что поняли, осознали, готовы выполнить, рвемся в бой. Иногда – Башлыкову хотелось на таких вот коллективных камланиях – встать и заорать во всю глотку – просто чтобы убедиться, что он еще в своем уме. Конечно, выгонят… да и хрен с ним.

Он сел на свободное место… неудобное то и дело надо будет вставать, чтобы пропустить кого-то. Потом – на свое место пошел начальник наружки, пришлось встать. Потом – прошел еще кто-то. Сел – встал. Сел-встал.

Ванька – встанька. Твою мать.

Немного потряхивало. Хотелось, несмотря на жару – купить в ларьке самой дурной водки и дерябнуть прямо из горла.

Он пошевелился, отыскивая на более комфортную позу для сидения – и вдруг понял, что в кармане у него звонит привычно поставленный на минимальную громкость телефон.

Этот номер не знал никто.

Он осторожно вытащил трубку

– Алло.

– Живой?

Черт…

– Что надо? Я занят.

– Приезжай.

– Я сказал – я занят.

– К нам наведались.

За шиворот – как кусок льда сунули. После того, что он видел на пляже – он понимал, что прежним уже никогда не станет.

– Ты где?

Видимо, совещание уже началось, из президиума недовольно посмотрели в сторону стоящего, разговаривающего по телефону и нарушающего сценарий офицера – и со всех сторон моментально отреагировали, на него зашикали, а кто-то больно пихнул в бок.

– Сядь! – громкое, начальственное шипение сзади.

– Я сейчас буду!

По ногам – Башлыков принялся выбираться из зала. Пока что – он был здоров…

* * *

Свою подержанную Оптиму, приобретенную по случаю – он едва не загнал. У нового здания ГИБДД на Воткинском шоссе – за лихачом, охренев от такой наглости погнались гайцы^[19] – но увидев ксиву с мечом отстали…

Башлыкова встретили на въезде – хмурые, злые. Проводили до места. Он выскочил из машины – сразу бросилась в глазах уже подсохшее темное с белесыми брызгами пятно на асфальте. Он знал, что это может быть такое.

– Что?!

Старшой, который и привел Башлыкова в органы, хмурый, злой, совсем трезвый – поманил пальцем, толкнул широкую пятую дверь Патриота.

– Глянь!

Башлыков глянул… хапнул воздуха, но ему от этого стало только еще хуже. Он уже вторые сутки жил впроголодь, на шоколаде, пирожках, Ред Булле^[20] – так что теперь все это рванулось вверх по пищеводу со скоростью локомотива – и он едва успел отвернуться…

– На, держи. – Старшой не сказал ни слова, молча протянул платок.

Господи…

– Кто это?

– Агент наш. Подорваться решил здесь, гнида.

– Это его инфа была?

– Да, его…

Мутило. Он едва стоял на ногах.

– Надо саперов вызывать. Спецвзвод.

– Уже обезвредили. К свиньям собачьим саперов. Слышал про Дикую охоту?

– Чего?

– Дикая охота. Они на нас ее затеяли. Неплохо бы и на них… короче, по городу мы не проедем. Одни. Но с твоей ксивой – запросто.

– Нет…

– Сдриснул?

– Вы что, охренели? Надо следствие вызывать, надо…

– Надо идти по следу. Сейчас. Может, они не все разбежались, кого колонем на горячем. В городе может быть несколько ячеек, этот урод давно выжидал.

– На пляже людей постреляли – вдруг сказал Башлыков – крови – море.

– Тем более. Хочешь помочь – помогай. Нет…

Что если «Нет» – Старшой не сказал. И без этого было страшно.

– Решай прямо сейчас, Дима. С людьми ты или с говном. По-хорошему уже не будет, кончились играшки. Нас без ножа режут.

Диме было страшно. Очень. Привычная ксива, удостоверение сотрудника ФСБ, гарантия безнаказанности – в этих раскладах уже не играла. Он мог творить все что угодно, но в рамках правил. Не закона – правил! Одно из правил – против своих не играть. Нарушил – проблемы твои. Но и жить так дальше… нельзя.

– С вами.

– Уверен?

– Что собираешься делать? – ушел от ответа опер

– Наведаемся к этому уроду домой. И посмотрим, что там к чему. Нам твоя тачка и ксива нужна. С ней – пройдем. А этого урода надо вывезти, в лесу закопать. Собаке – собачья смерть.

Удмуртия, Россия. Ижевск. Коттеджный поселок Татар-базар. Вечер 26 июля 2015 года

Машины – остановились на крутом спуске, на съезде к вокзалу, крутой спуск вниз. Это не было коттеджным поселком в обычном его понимании – шикарные коттеджи с кирпичными заборами чередовались здесь с совершеннейшими, неопределенно-темного цвета убогими строениям времен соцреализма – этих уродцев еще не успели снести, чтобы построить на их месте коттедж. Богатые люди – покупали здесь сразу несколько смежных участков, объединяли. Были здесь примечательные дома, например в японском стиле, с японским садом камней – как игрушка. И тут же – разбитая вдрызг дорога. Это общее, не чье-то конкретно. Улицы вообще здесь были скверные – некоторые заканчивались тупиками, резкими подъемами вверх, по которым обычная машина могла и не пройти.

– Стоп – приказал Котов, достал телефон, набрал номер Старшого – на месте.

– Мы тоже. Ровно – начинаем…

– Добро.

Котов посмотрел на часы – без пяти по местному…

– Может, ближе подъедем?

– Поучи батьку детей делать. Пять минут – готовность. Вперед не лезть – смотрите фланги и тыл…

Мысли мчались в голове, подобно стронутому с месту грозой конскому табуну. Вот нахрена они это – слить информацию в ФСБ и все. Но с другой стороны – ФСБ запросто дров наломает. А что если там их информатор сидит? Ведь не просто же так Ижевск целью выбрали.

А что если там – целый джаммат с РПГшками сидит? В хлам ведь раскатают. Сначала их, потом на вокзал рванут. Поездов вроде под вечер нет, московский давно ушел – но все равно народ найдется. Вот тебе и резонансный захват заложников, мать твою…

– Время… – напомнил один из бойцов

– Маски надеть. Пошли.

Короткой цепочкой, один за другим – они пробежали по дороге, к коттеджу, не большому, но и не маленькому… скорее не коттеджу, а дому такому… добротному. По другой улице – заходила другая группа, чтобы зайти с другой улицы, с тыла, не дать им уйти…

Башлыков – уже решил постучать, Котов перехватил руку

– О…л?

Хлопок из ружья с глушителем вблизи бы довольно громким, многим громче, чем ожидаешь от глушителя – но совершенно не похожим на выстрел. Заряд картечи проделал дыру, во дворе – в ярости зашлась собака. Котов бросился вперед – на нем был бронежилет, не пожалел на него денег – и вот, приходилось. Собаку – кавказца – он снес двумя выстрелами, даже не визгнула. Бегом, бегом… из окна гранату выбросить – да запросто… все тут во дворе и полягут. Дверь – но она оказалась не заперта. Жаль, фонарь на ружье не включить, придется так переть… надо будет потом кронштейн. Еще дверь, пинок…

– Кто вы…

Законы боя диктуют своё – женщина получает удар в лицо, падает, Котов падает на нее, выпустив ружье. Главное – контролировать руки, у нее может быть пояс шахида. Это старшой научил, он с шахидами не в теории имел дело, а на практике – пока не вышибли за то, что командиру отказался долю от боевых отстегивать. В дом прорвались… остальное сделают уже другие. Женщина что-то воет…

* * *

– Это что такое, с. а?

Женщина – лет сорока, даже побольше – смотрит исподлобья. В руках у Старшого – упаковки от мобильных телефонов.

– Тебе на кой х… восемь мобил, а? Отвечай, тварь!

Женщина молчит.

– А откуда у тебя там швейная машинка, обрезки ткани… да не простой ткани. Ты что, тварь, не понимаешь, о чем я?

– Старшой!

Из кухни – выходит один из бойцов. Тема, десятник, прошел Кавказ. Старший сержант. Был…

– На кухне жрачки полно. Как минимум на троих взрослых мужиков. Баранина, все такое. Чеченские блюда.

– Где ваш сын? – спрашивает Башлыков

Женщина что-то отвечает на незнакомом языке.

– Что?

– Это на чеченском. Пожелание доброго здоровья…

– Все чисто! – спускаясь с мансардного этажа, говорит еще один боец – два ноута, оба забрал. Вон, глянь, что я нашел такое…

Командир берет в руки сигаретную пачку.

– Таджикистон…

– Не трогай. Дай сюда… – в Башлыкове просыпается опер

– Бери… Все равно он смылся уже. Ищи ветра в поле, сюда он не вернется.

Старшой – спрашивает женщину на чеченском, та отвечает, коротко и резко.

– Ладно. Тема, иди, подгони машину. До Кенского леса прокатимся…

* * *

– Везут!

Новенький УАЗ-Патриот притормозил возле разрытой ямы, следом за ним ехала покрытая пылью по самую крышу КИА.

– Никого не видели?

Двоих бойцов оставили у ямы – оставлять ее без присмотра незарытую нельзя

– Никак нет

Скворец, он же Старшой подошел к задней дверце внедорожника, открыл ее и вытащил женщину. Ударом ножа разрезал липкую ленту на лодыжках и запястьях. Рывком схватив за руку, поволок по земле к свежевыкопанной яме.

– Ну? Глянь! Этого ты хотела, тварина!? Этого!?

Женщина завыла. Этот вой рождался из самого центра его существа, сначала он был низким и не громким, но потом – возрос почти до визга. Взмахнув руками, она бросилась на Скворца – но тот отбросил ее в яму.

– Не-е-е-е-на-а-а-ави-и-и-и-жу-у-у-у… – женщина выла и скребла землю руками.

– Что же ты по-русски то, а, с. а?

Внезапно – Старшой протянул руку, схватил женщину и одним рывком выдернул ее из ямы. Навалился сверху, прижал к земле. Женщина не дышала – хрипела и лязгала зубами как в эпилептическом припадке

– Не-е-е-е-на-а-а-ави-и-и-и-жу-у-у-у…

– Ненавидишь, тварь? А я то вас как ненавижу! Вы, падлы, твари немытые, на мою землю пришли, здесь права качаете, русских убиваете, сами подохнуть готовы, только бы нас перебить. Но я, с…, пока жив…я вас зубами рвать буду, поняла, тварина, зубами, я все ваше семя под корень выведу. Вы десять убьете, а я сто убью, вы сто убьете, а я тысячу. Поняла, тварина, не будет по твоему, поняла, тварина…не жить вам здесь…