Казалось, он вот-вот упадет. Я ринулась было на помощь, но вспышка недовольства в стальных глубинах его усталых глаз меня остановила. Застыв на месте, я безмолвно наблюдала за неуклюжими попытками прохожего устоять на ногах.

Спустя какое-то время он нащупал тростью участок тротуара без наледи и бросил на меня ещё один предупреждающий взгляд, словно отдал немой приказ: «Не приближайся!»

Я медленно кивнула, соглашаясь с его немым указанием.

Найдя, наконец, точку опоры, мой визави распрямился во весь свой недюжинный рост, повернулся ко мне спиной и, чуть прихрамывая, пошёл прочь.

Я смотрела вслед удаляющейся фигуре. Мой недавний безмолвный собеседник слегка прихрамывал, но шел, горделиво расправив плечи и с прямой, как шпала, спиной. Он явно старался не сильно опираться на трость, видимо, – из опасения поскользнуться на снежной наледи. Я видела, каких усилий ему стоит шествовать по тротуару с таким горделивым достоинством.

«Поначалу он выглядел вполне себе бодро, а потом… Что же могло настолько выбить его из сил?» – задумалась было я, но звонок Маши меня отвлёк.

– Ты уже в общаге?

– Нет… В сквере. Тут такое…

– Что с голосом? Сонный какой-то. Промёрзла, что ли?

– Есть немного… Я такое лицо в кадр поймала, Маш. Странный тип…

– Странный? Ты меня пугаешь! Он ещё рядом?

– Уже ушёл… Он чуть не упал… Я хотела помочь, но он меня остановил.

– И правильно сделал! Нечего тебе подходить к странным типам! Что он сказал?

– Ничего… Просто смотрел на меня, а потом остановил, чтоб не подходила.

– Значит – что-то всё же сказал, – сделала вывод подруга.

– Нет, Маш. Взглядом остановил.

– Как это взглядом?

– Не знаю…

– Что-то мне всё это совсем не нравится. Пулей в общагу, слышишь! И чтоб выпила сладкого чая с лимоном!

– Лучше кофе…

– Ну, кофе, так кофе. Главное – горячего, поняла.

– Поняла …

– Вот же, вечно ты попадаешь в передряги! Что за привычка бродить по городу как неприкаянная? Заканчивай с этим!

– Да ладно, брось! Что со мной может случиться в центре столицы?

– Ладно, об этом после поговорим. Время, Катюш! Рискуешь опоздать на «стрелку»!

– Не волнуйся, уже бегу.

Вновь почувствовав себя хозяйкой собственного тела, я сорвалась с места и понеслась, желая как можно быстрее оказаться подальше от места, ставшего вдруг таким неуютным.

«Это был обычный прохожий…» – твердила я как мантру, подбегая к пешеходному переходу. Но это совсем не помогало успокоиться. Потому что для обычного прохожего уделил мне слишком много внимания.

«Надо же, каким непростым выдался день: утром – предсказательница с королями, вечером – человек с каменным лицом…»

И чем дольше я над всем этим думала, тем меньше это казалось мне простым совпадением.

Глава 5 Не потерять самообладания

Меня сотрясало то ли от холода, то ли от недавнего контакта со странным прохожим. И снова, как и несколько месяцев назад, я чувствовала себя слабой и беспомощной. Ненавижу это гадкое состояние: на тебя вдруг наваливается дикое недовольство собой, недовольство и вина за то, что допустила все то, что случилось. Ты снова ищешь и снова никак не можешь найти ответов на два главных вопроса: «Почему это произошло именно с нами?» и «Как это могло произойти там, где мы всех знали с детства?»

Пытаясь найти зацепки к ответам на эти вопросы, ты снова в красках представляешь себе тот злосчастный вечер, разделивший жизни вас обеих на до и после. В панике, неизменно накрывающей тебя от этих воспоминаний, зацепок ты так и не находишь, лишь снова ощущаешь страх, беспомощность, дикую обиду на случившуюся несправедливость и, как следствие, – интуитивно стремишься как можно скорее оказаться в самом-пресамом безопасном месте. В идеале – дома, в тепле и уюте своей комнаты, но в данный момент сошла бы и комната в общаге, к которой за полгода почти привыкла.

Волшебство зимней сказки, которым совсем недавно ты восхищалась, превращается в мелькающую перед глазами серую массу. Мелкие крупинки снега раздражающе бьют в лицо, а ты несёшься по улице настолько быстро, насколько хватает сил. Несёшься, совершенно не глядя под ноги. И ничего сейчас не способно отвлечь тебя от цели: ни скользкий тротуар, ни сорвавшийся вдруг ветер, ни настойчивое жужжание сотового.

«Скорее, скорее!» – мысленно подгоняешь ты себя, стремясь спрятаться за дверью своей комнаты. И очень сожалеешь о том, что ты не Бэтмен и не способна перемещаться в пространстве так же эффектно и быстро, как он.

Также ты понимаешь, что не можешь подвести подругу, а это значит, что ты просто обязана быть на праздновании её помолвки. И ты просто обязана оказаться там в хорошем настроении, несмотря на резко навалившуюся усталость и напрочь испорченное настроение. К тому же ты знаешь, что по-настоящему успокоишься только тогда, когда вы, наконец, встретитесь, и ты почувствуешь ее поддержку. Поддержку, которую подруга способна тебе подарить простым фактом своего присутствия рядом.

Ты залетаешь в комнату и действуешь на автопилоте: контрастный душ, выбор нужного платья, сражение со взбунтовавшимися волосами, легкий макияж. Цели перекусить ты себе даже не ставишь, хоть и маковой росинки после завтрака во рту не было.

А в мыслях и перед глазами навязчиво всплывает зыбкий образ того неподвижного лица, в которое ты совсем недавно всматривалась через объектив своей фотокамеры. И ты не можешь вытряхнуть этот образ из своей головы, как мусор из переполненного мусорного ведра. Вместо этого ты принимаешься машинально анализировать то, что с тобой только что произошло.

Дедушка с детства учил меня серьезно обдумывать любую нестандартную ситуацию, в которую я попадала. Обдумывать и непременно делится с ним. Со временем это вошло в привычку. Вот и сейчас я пыталась выстроить крутившиеся в мыслях факты в связную логическую цепочку.

В памяти всплыло, как прохожий был недоволен тем, что я его сфотографировала.

«Недовольство его вполне объяснимо, – размышляла я, – даже если это случайный прохожий: кому понравится, когда его фотографируют без спроса? А разрешения я не спросила».

Но вспомнив свои странные видения с океаном и «фотографиями», проносившимися над ним, я предположила, что мужчина мог быть как-то связан с моей семьёй. Он был примерно одного возраста с дедом и, возможно, имел военное прошлое: несмотря на хромоту в Каменнолицем чувствовалась военная выправка.

«А если так, – сделала я вывод, – то они с дедом могли как-то пересекаться. Если моя догадка верна, то прохожий неспроста появился на моём пути. Мдааа… отдает паранойей… По наследству она, что ли, мне от деда передалась», – попыталась мысленно пошутить я, чтобы хоть немного снять напряжение.

Мысли мои хаотично перепрыгивали с одной на другую, словно воробьи, резво перескакивающие с ветки на ветку дерева, росшего прямо перед окном нашей с Марьей комнаты. Спешка только усугубляла сумбур в моей голове, ведь, даже не глядя на часы, я чувствовала, что опаздываю.

«Почему же незнакомец не настоял на удалении фото? – в который раз мысленно удивилась я, – «Засветился» – уничтожь компромат! Так действуют все фигуранты в моих любимых детективных историях. А он этого не сделал… Почему поступил так опрометчиво, ведь производит впечатление далеко не глупого человека? Человека, который точно знает, чего хочет. А если предположить, что он «засветился» умышленно?»

Мне вспомнился подслушанный летом разговор деда по телефону.

«Мог ли собеседником деда тогда быть Каменнолицый? Мог, но как же это теперь проверить? А почему незнакомец отверг мою помощь, когда поскользнулся? Думаю, тут всё просто: слабость в ногах, по всей видимости, стала неожиданной и для него самого, – пришла я к выводу, – и меньше всего гордец хотел, чтобы у его немощи появились свидетели».

Даже визуально было заметно, что у моего молчаливого собеседника имелись проблемы со здоровьем. Бледность лица, которую я назвала бы болезненной, какая-то внутренняя надломленность. К тому же трость настолько органично смотрелась в его руке, что казалась её продолжением.

«Похоже, она не один год помогает своему хозяину перемещаться, поэтому и стала с кистью его руки одним целым. Именно поэтому, видимо, я не сразу ее и заметила».

«Он не заводил со мной разговоров и держался на безопасном расстоянии. Значит, причинять вреда не собирался», – подал голос мой многострадальный инстинкт самосохранения.

«Ошибка!» – возмутилась моя подружка-интуиция и услужливо подкинула воспоминание непонятной прострации, в которой какое-то время назад я пребывала.

«Значит, нападение всё-таки состоялось, правда, не физическое, а … на ментальном уровне, что ли», – напрашивался очевидный вывод.

Необычный взгляд незнакомца имел какую-то странную силу. Он будто подталкивал меня к воображаемой пропасти, у самой кромки которой я себя ощутила под магией неестественно широких, угольно-чёрных зрачков его глаз.

В общем, мои размышления оставили больше вопросов, чем ответов. Отчаянно не хватало вводных, как любит говаривать дед.

Послышалось настойчивое жужжание смарта. Оставив очередную попытку застегнуть молнию на платье, которое выбрала для ужина в ресторане, я подбежала к телефону.

– Ну, где ты ходишь? Почему трубку не берёшь?

– Я ещё в общаге, Маш.

– Как?! Ну, ладно… Согрелась? Кофе выпила?

– Не успела. Но душ приняла. Скоро выхожу. Только вот платье застегну…

– Какое?

– Ну, то новое – кремовое, помнишь?

– У которого молния на пол спины, что ли?

– Да. До середины застегнула, а дальше – никак.

– Надень другое! – распорядилась она, – Времени нет! Опаздываешь!

– Хочу это, – пробормотала я и, поставив смарт на громкую связь, снова взялась аккуратно тянуть за бегунок на молнии.

– Что значит «хочу», Кать! Как ребёнок, честное слово! Вот же настырная! Ты даже Михаила своего с его опозданием переплюнула!

– Не ворчи, пожалуйста, Маш, тебе не идёт. К тому же снять его уже не получится, легче застегнуть до конца. Миша, значит, уже с вами?

– Угу, минут десять как. Сидит хмурый, как сыч.

– Недоволен, – вздохнула я.

– Ну а кому понравится, Катюш? Давай быстрее, только тебя ждём.

– Прости…

Не зная, куда девать глаза от стыда, я отвела их от сотового и взглянула на письменный стол и радостно воскликнула:

– Эврика! Ручка!

– Чего?! – удивленно воскликнула подруга, – Какая ещё ручка, Кать? Зачем она тебе сейчас? Завещание, что ли, писать собралась?

– Шариковая, Маш, ша-ри-ко-ва-я! Завещание? Ты о чём?

– Да о том, что Новиков уже на пределе. Ещё чуть-чуть и сделает тебе харакири. – смеясь ответила подруга.

– Не сделает, – усмехнулась я. – Харакири только себе можно сделать, Маш. Ладно, не мешай.

– В любом правиле бывают исключения, – смеясь ответила подруга, – Подожди, а ручка-то тебе зачем?

– Чтобы платье застегнуть, зачем же ещё!

– Не поняла?

– Короче, вставлю её в замочную скважину. Собачку молнии насажу на стержень и плавно опущусь к полу. Всё! В одном фильме видела.

– Ну и затейница ты, как сказала бы моя бабуля, – уже вовсю смеялась Марья, – А если не получится? Платье ведь можешь испортить, Кать.

– Постараюсь, чтобы получилось. Другого выхода-то всё равно нет. Не пойду же я в незастёгнутом платье. Ладно, не мешай. Скоро буду!

– Вот ведь неугомонная! Очень рада, что голос у тебя уже не такой странный, как час назад. Смотри платье не испорти, – смеясь, ответила Машка и отключилась.

Эксперимент с молнией прошёл на ура. К тому же: «сражение» с замком платья отвлекло от тревожных мыслей, а разговор с подругой и предвкушение праздничного ужина улучшили настроение. Через несколько минут я уже ехала на помолвку подруги в одну из башен Делового Центра.

Глава 6 Форс-мажор и гранатовый сок

Опаздываю! Боже мой, опять – двадцать пять!