Гуляя перед сном по набережной древней реки, я вспомнила все легенды о ней. Мозг из-за запаха тухлых яиц от воды, коптилен из лотков – барбекюшниц, ганджубаса и паров дешёвого терпкого вина Пинар, услужливо вытаскивал из укромных кладовых памяти все, что я знала о Сене. Я припомнила, что пепел Жанны Д'Арк был развеян над рекой, древние галлы, которые населяли территорию нынешней Франции, называли Сену – Йонна. Священная река. Не знаю, почему священная река стала самым излюбленным   местом для самоубийц и преступников, которые сбрасывали сюда тела своих жертв. Наверное, этот жуткий запах от воды – отголоски того, что ещё до 19-го века все нечистоты сливались в Сену. А в 10-м веке добывали на левом берегу известняк, так и появились катакомбы в средние века, где хоронили холерных, чумных и безымянных. Все эти соки гниющих костей тоже в реке.

 Два раза мы с подругой пытались посетить символ Парижа – Эйфелеву башню. На второй раз счастливое стечение обстоятельств и моё обаяние поспособствовали тому, что я увидела это уродливое железное чудовище изнутри. Местные жители много лет требовали снести творение Эйфеля. Есть даже одна легенда о том, что Ги де Мопассан, бывший ярым противником башни, вдруг начал часто посещать ресторан, открытый внутри. Парижане решили выяснить, почему он столько времени проводит в сооружении, которое ему ненавистно? Тогда Мопассан заявил, что это единственное место в Париже, где не видно башню.

 Самое незабываемое ощущение от просмотра Эйфелевой башни: подъем в вагонетке – лифте под невероятным углом и потрясающий вид со второго уровня. Дух захватывает. Но трехчасовую очередь нам не пришлось стоять, как прочим туристам, мы обозначились в хвосте и отправились в разведку. Познакомились с семьёй русских немцев из Австрии, они представились так, когда услышали русскую речь. Разговорились. Я приврала, что очень сожалею, что не успеем посмотреть этот великолепный архитектурный памятник, скоро уже вылет. Немцы растрогались и пропустили нас вперёд. Мы стояли в очереди минут пятнадцать.

Больше всего полюбился Монмартр и милейшие уличные кафетерии, где я открыла цветочное пиво с жасминно-медовым ароматом, крафтовое пиво и коньячное.  А как мило смотрятся молодящиеся бабулечки за столиками в уличных кафешках.  В морщинистой, но ухоженной, конопатой руке – непременно бокал вина, в другой – сигарета. Возрастные парижанки всегда в струящихся платьях, а уложенные в затейливую прическу волосы прикрыты шляпками- панамками- беретами. Когда оставался день до отъезда и все евро были безжалостно проедены и пропиты, мы решили наведаться в макдак. Шумная разноцветная очередь заканчивалась у входа. Мы приготовились застрять в этом балагане на час, как вдруг самый высокий посетитель стал размахивать руками, словно мельница ветряная лопастями. Тут я узнала его. Моего дражайшего друга из метро. А он узнал меня, чему был безумно рад, он протиснулся ко мне сквозь толпу, схватил за руку:

– Тумороу было вчера, я ждал белый девочка, ты пришёл, – гнусаво йерихонил верзила. – Выбирай, что хочешь, – он показал огромной ручищей меню на стене. – Я здесь охранник, главный! – показал на бэйдж, – прочитала «Луи». – Да, Луи, – сиял как начищенный медный самовар. Мы с подругой прикинули расстояние до дверей. Нам продавец уже заворачивал ловко гамбургеры. Луи хлопал меня по плечу. – Вери найс, кушай, ла печи (персик).

 Мы слопали наши гамбургеры, запивая из пластиковых стаканчиков красным мёрло за 6 евро, из подвального супермаркета.  Душный пряный сентябрьский вечер в Париже две туристки из культурной столицы провели в компании Луи, подпевая голосящим что-то из Битлов бомжам на картонке, под гитару и подвывание плюшевого пса, дежурившего у Макдака, по кличке Гийом. Луи оказался славным парнем.

 На следующий день я скупила все прилегающие к нашему отелю сувенирные магазинчики, а куда положить? Вдоль кровати в четыре ряда красовалось вино торжественно, как наполеоновские солдаты на параде, в холодильнике дожидались поездки в далекий северный город и вручения родным, французские сыры. Килограммы сыра. Мы рванули на поиски чемодана. На оставшиеся пятнадцать евро можно было купить в торговом центре только лейбл от чемодана, посоветовали китайскую улочку, где индусы и китайцы торгуют всем: представьте наш фикс – прайс. Больше пояснять не стоит. Плутая, нашли все же улицу – призрак Чайнатауна. Мы уже было отчаялись в безуспешных поисках. Неожиданно дедок, напоминающий учителя карате из фильмов про Ван Дама, с куцей седой бородкой в бамбуковой шляпе, поманил меня крючковатым пальцем. Приглашая в подобие магазина – полуподвальный киоск. И указал на пирамиду Хеопса из пластиковых чемоданов:

– Купи, скидка дам, Таньжень любить будешь, – мы поржали с подружкой, и этот старый хрен про любовь. А он берет самый большой чемодан, кидает на пол и говорит: – Прыгай.

– О-о, нет, я на такие разводы не поведусь! – и метнулась к выходу. Остановило нас зрелище, которое я не забуду никогда. Сансэей в вихреподобном прыжке, скорее всего это был приём «схватка анаконды с цунами», врезается двумя ногами в пластик. Мы зажали уши. Визг, скрип. И «Джеки Чан» выкрикивает цену:

– Халасо, любить Таньжень, десять евро, – как думаете, купила? Этому чемодану уже семь лет. Долгих лет жизни тому китайскому спортсмену!

 На утро следующего дня девочка с ресепшна заказала такси, заверив меня, что «боншанс» мне поспособствует с их услугой. Я села в авто после погрузки двадцатитрехкилограмового   чемодана. Поприветствовала водителя. Из – под серы шляпы донеслось «нехао».

– Аэропорт! – скомандовала я.

– Хао де, – ну пусть будет «хао де», подумала я. Лишь бы успеть на самолёт.

Потом была трудно переводимая реплика на китайском, и мы выехали из города. Подъезжая к аэропорту, о чем сообщили указатели вдоль трассы, водитель спросил что-то.

– Приехали? – уточнила.

 ⠀Шофёр радостно закивал, и постоянно талдычил через слово: гейт, гейт, гейт. Думаю, странный чувак. Сообщаю: «стоп, выйду, приехали».

– Ноу стоп, гейт, – тогда я не знала, что такое «гейт» и о протяженности аэропорта Шарль де Голля в тридцать км и подавно.

 Занервничала. Предположила, что меня похитил ниндзя – маньяк. Он испугался визгов и высадил бешеную пассажирку, выкинув тяжеленный чемодан из багажника. Стеклянные двери запустили меня в транзитное лоно. На    стойке информации мне объяснили, что мой «гейт», зона вылета, номер двадцать три. Усейн Болт и все остальные рекордсмены мира позавидовали бы моей выносливости и скорости. Я – пуля, резка и стремительна. Чемодан выдержал проверку боем, бегом, головокружительными па и даже волоком.

 Аревуар, многоликий Париж!

Николя

Николя, декламирующего наизусть на чистейшем французском что-то рифмованное, я встретила случайно. Спустя месяц после нашей первой встречи.

 Я узнала его издали, по жёлтой от табака, всклокоченной бороде с ошметками еды.  Уверена, в его бороде до пупа, мирно уживались непоседливые блохи и крутящие "колесо Сира" вши. Кто-то из зевак, кинул бродячему артисту звонкую монету в шапку. Этот бесформенный предмет больше походил на ушанку полярника Нансена, вернувшегося из многолетнего дрейфа во льдах Северного Ледовитого.

 Николя жеманно поклонился зрителям, и сообщил, что басни Лафонтена сегодня он читает в оригинале. Я подошла ближе. Он как Остап Бендер, улыбаясь щербатым ртом, гордо вскинул голову и закинув полосатый шарф назад, продолжил выступление.  Спросила, бросив сторублевку, почему он не живёт дома.

– Затянул, завертел ветер странствий, да и привык к свободе за 20 лет.

 Каменные стены творить мешают.

 Полгода назад до этой встречи я искала для покупки комнату. 25 метровое жилье в двухкомнатной квартире в центре обещало удачное вложение денег. Вид из окна на Фонтанку. Узкая винтовая, с резными чугунными перилами лестница, слегка ввергла в сомнения.

– Двадцать метров кухня, только вдумайтесь, и рядом Эрмитаж, Невский, Катькин Сад, – не унималась агент. А я думала, как заносить на четвертый этаж не разборный диван.

 Квартирка оказалась просторной, но смутило отсутствие раковины на кухне. Уточнила. Оказывается, раковина одна, там же душ, и ведро. Но все поправимо. Тут сделаете гипрочную перегородочку, агент жестикулировала так, словно я глухонемая. Поставите ванную. Раковину тут примостите. Я спросила, как же здесь жили люди.

– Так они и не жили, – гордо заявила агент. Квартира давно пустует. Одному известному артисту её подарил город. А он живёт у родни, – дополнила спец по недвижке. – Вам повезло!

 Из глубины коридора послышались шаркающие шаги. Сначала в кухню ворвался тошнотворный запах немытого тела. В дверном косяке сначала мелькнула седая борода, прикрывающая дряблый живот старика. В кухню выплыл худосочной дед в синих сатиновых семейниках на цыплячьих ножках.

– Николя, твою мать, я просила же, сегодня не приходить!

– У меня выступление, помыться надобно, – дед склонил в поклоне голову, как конферансье в цирке.

Я выбежала на набережную Фонтанки, где Чижик Пыжик когда-то водку попивал, и с наслаждением вдыхала загазованный воздух исторического центра. Потом агентша рассказала, как развели артиста, любившего славу и выпить, на жилье. Лишился всего. Бомжевал. Пока не пожалели пенсионера добродетели из бывших поклонников. Выбили из маневренного фонда комнату. Да не прижился старик, говорит "затянуло".

Абхазский папа

Когда – то давно я прочитала исторический роман известного ингушского писателя Идриса Базоркина «Из тьмы веков». И была уверена, что знаю об ингушах все. Почти все. Настолько на меня произвели впечатления эти вольные горцы из романа, что я стала изучать историю Ингушетии. С замиранием сердца читала о Боевых башнях Таргима, языческом святилище Мят – Сели, древнем христианском храме Тхаба-Ерды. А чем гордились ингуши, так тем, что в их краях никогда не было князей и царей. Вселенная мудро устроена, нечего книжки читать – узнай ингуша в лицо.

 В один из летних вечеров, коротая досуг на сайте знакомств, мне прилетело сообщение. Фото на аватарке: «рука – часы» на фоне руля машины не отечественного производства.  Хотела было сразу в мусорную корзину привет от незнакомца отправить. Но, увидев меня в сети, он прислал сразу несколько весточек подряд. Мой новый знакомый представился Алимханом. Произвела впечатление его необычная манера делать   комплименты на кавказский манер, он сравнивал мои глаза с утренним небом в горах, а голос с журчащим серебряным родником Хьовра- хьяст, что заживляет любые раны, даже сердечные.  А через пару дней к моей работе подъехал он. На белом…нет, не джигит на белом коне в папахе. Алимхан стоял с букетом персиковых нежных роз, прислонившись к белоснежному Мерседесу. Я подошла ближе.  Из салона авто пахнуло лавандой и кожей. Мой новый ингушский друг был настолько гладко выбрит, что его лицо сияло на солнце. Синяя выглаженная рубашка благоухала дорогим парфюмом, подтянутый, спортивный, он опустил глаза. Что смутило меня при первой встрече. Впоследствии я узнала, что традиционно в Ингушетии и Чечне не принято смотреть женщине в глаза – неуважение! Мы болтали обо всем на свете с приятным горцем, как выяснилось на 15 лет моложе меня, сидя на террасе популярного ресторана. Заходило солнце, в его лучах бегонии в кадках медово источали запахи майской розы, пиона и счастья. Мой кавалер был галантен и заботлив. Но мы оба уже знали, что продолжения не будет. Но я ошиблась.