Спустя несколько дней он позвонил, предложил встретиться. Я сказала, не стоит. Али удивился, неужели выпить чашку душистого чая с хорошим человеком- преступление? Ответа у меня не нашлось. В предзакатном мареве мы сидели до ночи на жарких гранитных глыбах, обрамляющих несущуюся стремительно мятежную Неву к Балтийскому морю. Он рассказал больше о себе, мечтах, планах, я о своих целях. Договорились до того, что у него есть несколько га земли, но их нужно перевести из статуса сельхозназначения в ижс. Недалеко от Коробицино. Лицам же кавказской наружности двери не открывают, если они хотят действовать по закону, а не привычно заносят с чёрного входа миллион в конверте, завернутый в скатерть-самобранку. Да, за эту услугу просили миллион без гарантии.   Я же приврала, что это сделаю как два пальца об…асфальт. Ведь он обещал заплатить сумму, которой бы хватило на погашение ипотеки. Это мой конёк, сначала хвататься за любой вариант заработка, потом думать. До сих пор дома хранятся кучи книжонок по земельному праву с поправками. Опущу хождения по мукам и адреса тысяч инстанций, куда нас посылали: три звезды, офис матери Кузьки, анальный тоннель афроамериканца.  Процесс растянулся на пару лет, сдвинулся, но упёрся в бюрократический адов котел. Но наше знакомство переросло в дружбу.

Однажды Алимхан спросил, какие у меня планы на лето? Когда отпуск? Я плаксиво проныла в трубку, что финансы спели одиночное ариозо. Он сообщил, что папе его нужно срочно доставить посылку в Абхазию, и поездка моя будет оплачена полностью. А вы бы отказались от такого предложения? Спустя неделю ингушский друг посадил меня в самолёт до Сочи, перевёл на карту 50т и вручил сумку – посылку для родни. В смс написал, что могу остановиться, где посчитаю нужным. «Папа тебя сам найдёт». Ух, сердце екнуло. Что там за папа такой, человек – загадка. Фотку не показали, номер телефона не оставили, я даже имени его не знала. В общем – то не моё это дело.

Когда преодолела границу через реку Псоу, вышла на привокзальную площадь, встречающую гостей Страны Души, меня обступили несколько таксистов. «Домчим с ветерком хоть на край света, только плати». Я отползла в тенек, вдыхая аромат печеного теста из близлежащей кафешки. Когда стая абхазских драйверов упорхнула обрабатывать очередного приезжего, ко мне неспешно, вальяжной походочкой, подошёл джин. Он вручил мне запеченную лодочку по-аджарски с сыром и яйцом в контейнере, бутылку минералки, и со словами «я от папы», покатил мой чемодан. К стоянке. Молодой человек в рубашке, напомнившей в жару о снежных верхушках Кавказских гор, упирающихся в прохладную синь небес. Смуглый парень поправил стрелки на чёрных брюках и открыл мне заднюю дверь бмв. Добрались с ветерком по узкой виляющей трассе, отделяющей горы от моря, до дома в котором я сняла жилье. Без удобств. Посланник Абхазского папы вошёл первым, и я очутилась вместо конуры в цоколе в номере с балконом и видом на изумрудную морскую гладь с собственной туалетной комнатой. Хозяйка как порыв штормового ветра снесла вазоны с цветами, когда несла на подносе бирюзовый лимонад в бокале, со дна которого подмигивали льдинки. Не знаю, что можно было пояснить за две минуты разговора, но как звезду меня до этого ещё нигде не встречали. Джин исчез, как и появился. Странно – ни слова о посылке. Вечером того же дня я плескалась как благодарный тюлень, которого до этого выбросило на берег, а затем добрые люди вернули его в родную стихию. Я ныряла, кувыркалась в ласковых волнах, кружилась и пела оду морю, страстно обнимающему меня. Три дня последующих пролетели мгновенно: море- сон, еда – море. Хозяйка следила за моими передвижениями в бинокль, я поняла это по отблеску линз из окна. Как только синяя калитка скрипела, и я переступала порог гостевого дома, она неслась ко мне с меню дня. А на четвертый день я слегла. Акклиматизация, температура 40, со всеми вытекающими. Пластом, раскатанным асфальтоукладчиком, я пролежала сутки. В ознобе и бреду. Между галлюцинациями и минутами осознания, что не знаю, который час, надо мной, нависла огромная скала. «Боже, где я?» Чья-то рука положила на лоб мокрое полотенце.  «Хозяйка» – предположила я и приоткрыла глаза.

– Девочка, я тебя забираю! – незнакомый мужской голос пробасил возле уха. Даже в темноте комнаты я почувствовала его мощь. Человек-скала поднял меня как экскаватор в руки – ковши и вынес из   душного заточения.  Я парила над дорожкой, выложенной плиткой, мокрая простыня жгла тело, солёный ветер с моря проник в лёгкие. Я неслась навстречу звездопаду.

 Помню только назойливый запах виноградных косточек, грецкого ореха и чего-то пряно- ванильного. Небытие. Прекрасный сон? Лавандовый тюль пощекотал нос, развеваясь на ветру, дымка над остроконечной горой рассеялась, и в ультрамариновой выси, сквозь пенистое облако спикировал орёл. В окно заглянул клематис, белыми розетками покивал мне и исчез. Я повернулась на другую сторону и поняла, что не сплю.  Преследующий меня летний аромат источали ломтики жёлтой дыни и арбуза на тумбочке возле кровати в ажурной вазочке. Опустила медленно ноги на мохнатый шерстяной коврик. Дверь распахнулась. Незнакомая женщина просеменила и участливо дотронулась до лба:

– Машаллах, температура спала. Как он переживал, как переживал. Позову, – и серое платье исчезло. – Вах, спящая красавица, проснулась, – душевная улыбка вошедшего заполнила светом комнату. – Проси что хочешь, ты мой гость, друг моего сына – мой друг! Я тебя ночью чачей напоил, тут все говорят, надо местными лекарствами лечиться от местной болезни. Поешь, и отвезу на море, а хочешь в Грузию? А может, хочешь на источники? – я не сразу привыкла к быстрой речи Абхазского папы с акцентом незнакомым, когда кажется, что некоторые слова проглатываются.

 Мне выдали человеческую одежду, так охарактеризовала домоправительница синий балахон и накидку, прикрыть плечи от солнца и ненужных взглядов. Водитель привёз нас на рынок.  Выходящие из лавок и ларьков местные продавцы кланялись или подбегали и уважительно трясли руку моему спутнику. Мне было неловко, кто он такой, черт возьми. Абхазы исподтишка оглядывали меня, их взгляды вспарывали мне спину будто каленым ножом. Одному продавцу, особо болтливому, Иса сказал, что я его жена. Руки водителя уже находились на уровне колен, столько подарков накупил Абхазский папа любимой. До сих пор я храню огромный горский кинжал ручной работы, ковёр шерстяной хэнд-мэйд и кофейный набор. Водитель уехал, а мы прошлись по Гудауте, а квартировалась я до болезни в Цандрипше, недалеко от нашей границы. У меня потемнело в глазах, когда узнала, где оказалась.

– Со мной ничего не бойся, – седовласый, огромный Иса наклонился надо мной. – Веришь мне?

– Верю, – с ним я была абсолютно спокойна.

 Закат мы встретили в великолепном открытом ресторане на набережной с живой музыкой. Половину заведения сразу же освободили от посетителей, стол юркие официанты застелили новой скатертью, через 20 минут он ломился от рыбных и мясных блюд, выпечки, салатов, вина в ведре со льдом. Шум волн ласкал слух, а я – взгляд моего поклонника.

– Я помолодел, мне 57, но чувствую себя пацаном после армии, даже одышка прошла. Иса закашлялся в кулак – наковальню. Сразу видно или бывший спортсмен или жизнь бурная, подумала, глядя на его ручищи и глубокие морщины на когда-то красивом лице. Огромный живот мешал ему быть более проворным, отчего все движения были по – горски уверенными, без суеты. Мы выпили, потом ещё выпили, ведь лучшее вино Абхазии лилось рекой. Язык местного авторитета развязался, он расслабился, перестал сканировать обстановку и людей.  Внимательно выслушал о всех перипетиях жизни матери одиночки, глаза его в этот момент наполнились бесконечным теплом и доверием. Абхазский папа поведал мне грустную историю, почему много лет вынужден жить вдали от Родины, друзей, семьи.  Рассказал о брате его бывшем «воре в законе». С гордостью поделился достижениями племянницы – известной певицы в Ингушетии. Рассказал о кровной мести и жестоких законах родного края, от которых вынужден был скрываться. У меня нет права судить кого-то. Жизнь его побила, но влиятельности и уважения к себе он не лишился, снова обрёл авторитет на чужбине. Потом было много вечеров в разных ресторанах, где я пела на сцене песни его любимого Круга. Посетили виноградники и мандариновые плантации   высоко в горах. Я обнималась с лошадьми, фотографировалась в обнимку с курицами, бегала за ослами, и пила молодое красное, ещё терпкое вино из бочки, гранатовый сок из плодов с ветки. Уплетала киви свежепротертый и слушала, слушала. К концу отпуска он подарил мне кольцо со словами:

– Только такая как ты сможет стать мне настоящей женой!

– А как же та, что в Ингушетии? Она ждёт, – шарахнулась я в сторону.

– Ты уверена, что ждёт, вот уже двенадцать лет? – она жена для людей. Оставайся, все у тебя будет! – он волновался, на морщинистом лбу выступил пот и побежал ручьями по седым вискам к подбородку.

 Я не сказала «нет», и не сказала «да». Проводы были душевными. Долго переписывались, а на следующий год я снова приехала в Абхазию, сняла жилье и заявилась без предупреждения в гости. Привезла лекарство, которого в Абхазии было не достать и картину. Девушка в красном платье держит под уздцы огромного коня на фоне гор. Когда Иса увидел этот рисунок, написанный мной, расплакался:

– Это вот так меня скрутила в бараний рог и под уздцы, я с тобой слабый, послушный, ты уехала, сердце барахлить стало совсем. Думал, думал, плохой я для тебя муж, хорохорился. Девочка, забудь мои слова. Кольцо оставь себе, – папа Абхазский утер глаза ладонью и высморкался в салфетку. Улыбнулся, я по – дочерни обняла его.

– Ты мне как отец, прости, а кольцо я и не взяла, спрятала у тебя в секретере в гостиной.

– Вот зараза, – и мы провели очередной оставшийся отпуск как друзья в путешествиях по Стране Души.

 А спустя год я снова приехала в Абхазию, собралась навестить папу. Но телефон был выключен, позвонила его сыну:

– У папы инсульт, на самолёте его доставили на Родину. Он так плох, боюсь…– и связь оборвалась.

 Больше я никого из их семьи не слышала, и о судьбе Абхазского папы не знаю. Это моя боль. Линии судьбы. Иногда чувствую свою вину, а если б я сказала да....

Мадам с Заставы

Я поднималась по широким ступеням, не решаясь прикоснуться к перилам. Они дребезжали так, словно мимо проезжает разваливающаяся дрезина. «Какие высокие пролеты в дореволюционных домах, благо мне на третий этаж. Профессорский. Ума не приложу, отчего третий этаж в старых домах так называли?». Не успев дотянуться до звонка, напоминающего выключатель на советском бабулином торшере с тряпочным плафоном, как уставшая дверь распахнулась. Мадам Грицацуева расползлась в улыбке, не скрывая радости и отсутствия зубов. «Зачем на воротнике фланелевого халата огрызки шкуры бизона?» – подумала я. И тут же ответила себе: «Зов предков». Щеки дамы в тюрбане зарделись, когда та попыталась втянуть живот, пропуская мня в квартиру. ⠀

От тусклого света лампочки на потолке захотелось пригнуться, как при входе в шахту забойщиков. Вонь от пережаренных копченостей, дешёвого табака и забытого в прошлом веке помойного ведра у входа въелась в нос. Глаза заслезились. «Неужели так живут… люди?». Грицацуева спохватилась и быстро запахнула поблекшую клеёнчатую шторку на дуге от парника, под потолком. За шторкой я услышала, как «заминировали» вход, что-то плюхнулось в алюминиевое ведро. Кораблики синие заколыхались на засаленной занавеске.

– А, это?! Не обращайте внимание, таки главное – в ваших хоромах три окна. Три. Глядите пристально! – дверь справа от входа скрипнула, но удержалась на петлях времен, когда дом ещё был доходным. – Двадцать шесть метров. АпортАменты. Здесь жил инженер, он ещё с моим дедом на Заводе служил. Интеллигенцией пахнет?

– Малиной попахивает и сходкой блатных и нищих, – пробурчала себе под нос, выглядывая из окна на гудящую клаксонами улочку бывшей рабочей заставы.

– Тюю, а вы шо из наших?

– Из кого это из ваших? – Так малон на идиш приют для уставших душ, вот я ещё в глазок почуяла – наш человек. Таки сговоримся. Уступлю, самая ходовая цена на такие хазы у тёти Фиры, – я с опаской взглянула на махровый застиранный тюрбан, медленно наплывающий на нос, усеянный чёрными точками. Через открытую дверь комнаты я увидела, как клеенка с морским пейзажем заволновалась. Из-за занавеса вышел мужичок, вытирающий руки об треники. Я уточнила, где в квартире удобства и двинулась по стенке. Ближе к выходу.