– А что касается этого твоего «Хромого», – настойчиво перебил он. – Послушай меня внимательно. Ваши глупые расследования нужно прекратить, это не только бесполезно, но и опасно. Никакого Хромого я не убивал, мы даже не были знакомы. Но он неудачно «копнул» под меня, а надо мной стоит человек, которому сейчас, во время ответственного мероприятия, очень важно сохранить моё инкогнито…

– Точно человек? – тихо пролепетала я, всё ещё до конца не веря, что небо не разверзлось и меня прямо там, где стою, не испепелила молния.

– Что ты имеешь в виду?

– Если над таким опасным существом, как вы, есть ещё какая-то крыша, то это, наверное, должен быть сам дьявол!..

Скрипач невесело ухмыльнулся:

– Иногда мне тоже кажется, что он вылитый дьявол. Но нет, потом я присматриваюсь и понимаю: всё же это обычный человек… Просто сволочь, – добавил он сквозь зубы.

* * *

Чернов предложил мне самой найти место для проведения индивидуального занятия, и хотя я не чувствовала себя на это способной, он убеждал, что моё подсознание прекрасно знает, какой урок я должна сегодня получить.

В итоге, тонкий и закрученный морозными узорами след красного оргона привёл нас к ветхому, наполовину деревянному трёхэтажному зданию на юго-западе Петербурга. Я даже и не подозревала, что в пределах всего лишь нескольких станций от центра города можно найти такие старые дома.

– Неплохой выбор, – как всегда я не понимала, издевается Чернов или правда меня хвалит. – Но на всякий случай уточню: ты уверена, что хочешь зайти внутрь?

– В смысле? – покосилась на него я. – Там что, опять какой-нибудь монстр? Это дом с привидениями?

– Нет. Приведений нет, монстров тоже. Во всяком случае, сейчас.

Любит же он говорить загадками!

– Ладно, пойдёмте. Разберёмся.

Хмыкнув, он сложил зонт, защищающий нас от пушистого снегопада, и открыл передо мной тёмную дубовую дверь единственного подъезда. Ни домофона, ни хотя бы простого замка на двери не было, только сверху над входом звякнул старый латунный колокольчик.

– Главное, не торопись. Развязать каждый новый узел будет сложнее, чем предыдущий.

– Вы о чём?

– Скоро поймёшь.

В подъезде пахло сыростью и ржавым металлом. В почтовых ящиках пылились конверты никому не нужных писем, со стен свисала частично оборванная и перемотанная изолентой проводка, а из-за глухо закрытых дверей квартир, обитых потрескавшимся дерматином, веяло ментоловым бабушкиным лекарством. Лифта, разумеется, нет. Звонки сломаны – вместо кнопок из пластиковых коробочек торчала оголённая медная проволока. Вверх вела раскрошившаяся от старости бетонная лестница с перилами, которые давно не красили.

– Давайте поднимемся, – неуверенно предложила я. Когда за нами закрылась тяжёлая входная дверь, свет уличных фонарей погас, и подъезд погрузился в полумрак – только далеко на втором этаже трещала голубовато-белая длинная лампа.

– Как скажешь, – безразлично-отстранённый голос Чернова не сулил ничего хорошего и будто бы даже намекал, что оставаться внизу безопаснее, но я всё же пошла на свет.

На втором этаже стоял запах мокрой собачьей шерсти, а у одной из дверей на крючке висел старый кожаный поводок с большим исцарапанным карабином. Звонок рядом с этой квартирой уцелел, и я, плохо понимая, зачем, несколько раз в него позвонила. В ответ мне раздался рокочущим басом собачий лай, но никто так и не открыл, даже не подошёл к порогу, чтобы взглянуть на меня в затуманенный глазок. Наверное, это и к лучшему – встречаться с рассерженным псом не очень-то хотелось. Застыв на середине узкой лестничной клетки, я закрыла глаза и принюхалась к красному оргону.

– Это выше. На третьем этаже. Нет, скорее на чердаке.

– Хорошо, – Чернов, не подсказывая и ничего толком не комментируя, будто на экзамене, послушно поднимался следом за мной.

Третий этаж встретил меня длинным коридором, уходящим вглубь – туда, где на первых двух этажах была глухая стена. Под моими ногами скрипнул старый, выложенный «ёлочкой» рыжий паркет. Я пошла вдоль дверей квартир, разглядывая номера на покосившихся овальных табличках. Из-за двери с надписью «десять» пахло убежавшим и пригоревшим к плите супом. В одиннадцатой квартире шумела вода, будто кто-то наполнял ванну. Приглядевшись, я увидела, что тряпичный коврик перед порогом уже весь промок, и паркет под ним потемнел, вздувшись от влаги. У двенадцатой квартиры стоял советский, насквозь проржавевший детский трёхколёсный велосипед, на руле у которого висело игрушечное ведёрко с засохшими полевыми цветами. У тринадцатой квартиры лежал на боку старый красный дисковый телефон.

Мысок моего ботинка ткнулся в отвалившуюся крышку пластикового динамика. Я присела на корточки, подняла трубку и повертела в руках. От красного телефона фонило красным оргоном. Прорезиненный чёрный провод уходил через щёлку порога в тринадцатую квартиру.

– Мне нужно поговорить с владельцем этого аппарата.

Звякнул механизм внутри базы – я положила трубку на рычаг.

– Поговори, если сможешь, – усмехнулся бенефактор.

Следующие несколько минут я звонила и стучала в закрытую дверь, а потом ещё и кричала отчаянное «Эй! Есть тут кто-нибудь?». Всё сильнее пахло супом. Текла вода из-под соседнего коврика. Лаяла собака снизу, но из людей никто не отзывался.

– Пойдёмте на чердак, – потеряв терпение, заключила я. Моя рука коснулась облупившихся железных перил. Лестница на этот раз неохотно пустила меня выше. С каждым шагом идти становилось всё сложнее, будто навстречу мне дул, сбивая с ног, ураганный ветер. Затаив дыхание и зажмурившись, я продиралась вперёд через невидимую стену, а Чернов терпеливо следовал за мной. В какой-то момент меня снесло назад, я покачнулась и чуть не упала, но он придержал меня, подталкивая в спину.

– Соберись. Ещё четыре ступени.

Четыре. Три. Две. Одна… И вот, наконец, я на площадке. С облегчением открыв глаза, я вздрогнула. С обшарпанной стены прямо на меня смотрела цифра «3». Я снова была на третьем этаже. В одиннадцатой квартире бурлил, шипя на раскалённой плите, суп. Текла вода. Снизу издевательски лаял пёс. Красный телефон, окружённый облаком красного оргона, таращился на нас своим круглым циферблатом.

Я в растерянности обернулась на Чернова.

– Ну вот, наконец, мы добрались до сути проблемы, – с безразличной издёвкой заключил он. – Давай посмотрим, как ты с этим справишься.

По моей спине прогулялся холодок. Ноги сковал липкий страх – будто я застряла в лифте, в котором не ловит сотовая связь, а кнопка вызова диспетчера не работает.

– Попробуем подняться ещё раз, – выпалила я, пытаясь не выдавать своей паники, и опять ринулась вверх по лестнице.

Следующие несколько минут я как заведённая бежала по ступеням. Всё выше, и выше, и выше – превозмогая плотную, отталкивающую меня назад силу – но каждый раз снова и снова оказывалась на третьем этаже.

Создавалось впечатление, что на площадке совсем ничего не менялось, но потом я заметила, что велосипед у двенадцатой квартиры больше не трёхколёсный. Теперь у него два больших резиновых колеса и два маленьких, пластмассовых – а в ведёрке не цветы, а гладкие морские камушки.

Меня неслабо тряхнуло. Возникло мерзкое, дурманящее ощущение, что я сплю, в висках застучало, перед глазами поплыло. Переводя взгляд с одного предмета на другой, я пыталась заставить себя вспомнить, каким он был раньше.

Рыжий паркет под ногами превратился в грязно-жёлтый линолеум. Коврик одиннадцатой квартиры, оказывается, не серый, а тёмно-зелёный. А вместо цифры «10» на соседней двери стоит римское «Х». И только ярко-красный советский телефон по-прежнему оставался красным.

Я пробовала подниматься, перешагивая через две или три ступени. Пробовала идти боком, по стеночке. Один раз выпустила крылья и взлетела. Один раз перепрыгнула через лестничный парапет вниз, но неизменно оказывалась на том же самом третьем этаже.

Пробежав ещё несколько пролётов туда-сюда, я бессильно опустилась на побитый коричневый кафель и прижалась спиной к скрипучим перилам – ещё недавно металлическим, а теперь прогнившим деревянным.

– Пожалуйста, хватит! – воскликнула, поднимая лицо на Чернова.

– Я думал, ты боишься только высоты, а у тебя ещё и клаустрофобия? – хмыкнул тот. – Что это за непрофессиональная истерика?

– Признаю, я была не права, – с трудом выдавила из себя я. – Даже не так – мы с ребятами поступили с вами очень плохо. И то, что произошло дальше, вся эта драка… это было ужасно, я правда тогда за вас испугалась и пожалела о случившемся! Мы не хотели! Слышите?.. А теперь, пожалуйста, выпустите меня!

Прижавшись спиной к стене, бенефактор словно невзначай посмотрел на потолок, отгораживающий нас от несуществующего чердака. Сейчас в потолке темнел деревянный откидной люк, из щелей которого нам на головы капала вода – видимо, из верхней одиннадцатой квартиры.

– Ника, неужели ты всерьёз полагаешь, что пространственно-временная петля – это тоже моих рук дело?

– Конечно! Вы же специально привели меня сюда!

– Напротив, сегодня я специально никуда тебя не вёл. Ты пришла сюда сама. Действуй.

Я чуть не разрыдалась от досады и задрала голову, чтобы слёзы невзначай не покатились по щекам. Следом за скрипачом посмотрела на потолок, на мокрый, прогнивший люк – и тут ко мне пришла идея:

– Подсадите меня!

– Что?.. – покосился на меня Чернов.

– Лестница заколдована! Но тут в потолке есть дверь на чердак. Это наш шанс! Поднимите меня, я попробую туда залезть!

– Ты уверена, что это хороший план?..

– Нужно проверить!

Вздохнув, бенефактор присел, подставляя мне спину.

Скрипнула его кожанка. Вскарабкавшись к нему на плечи, я уселась поудобнее и махнула рукой – мол, поднимайтесь. Потолки тут были довольно высокие, метра три точно, и даже когда Чернов распрямился, мне с трудом удалось достать до люка. Вытянувшись, я с силой толкнула дверцу, та описала в воздухе полукруг и с грохотом шлёпнулась на пол чердака. Меня обдало облаком пыли. Чихнув, я вцепилась в край проёма и подтянулась, заглядывая наверх.

На чердаке гулял ветер. Старая крыша совсем прохудилась, и через дыры в черепице на меня обрушился проливной дождь. Моталось на натянутых нитках развешенное кем-то белое, проеденное молью бельё. Сняв с головы влажную простынь, залепившую, словно паутиной, мне лицо, я снова пригнулась. Надо мной с шумом хлопнула крышка люка. Дверца сама собой закрылась.

Чернов недобро взглянул на меня снизу вверх:

– Ну что, проверила?

Я наспех отряхнула промокшие волосы:

– Попробую ещё раз!

Сейчас на чердаке было сухо, но жутко воняло крысами. Я засунулась наверх почти по пояс, когда на меня вдруг со звоном опрокинулось алюминиевое ведро, полное огромных рыжих тараканов. Взвизгнув, я качнулась и сильнее стиснула колени, чтобы не упасть. Чернов тихо чертыхнулся, одной рукой придерживая меня за лодыжку, а другой стряхивая с воротника своей рубашки толпу насекомых, норовивших забраться ему за шиворот. Дверца снова захлопнулась.

На этот раз мне понадобилась пауза в пару минут, чтобы вынуть всех прусаков из своих волос, но всё же я решилась повторить попытку.

В третий раз крышка люка открылась с жутким, истошным визгом. Я заглянула наверх и тут же сжалась, сгибаясь. Чердак был полон странных существ, словно сошедших с картины Дали – с увесистыми грузными телами, но тонкими, как ноги кузнечика, лапками. На мордах вместо ушей, глаз и носа у них росли морщинистые слоновьи хоботы. Увидев чужака, уродцы всеми своими отверстиями затрубили тревогу и бросились ко мне, готовясь запинать угловатыми конечностями. Я попыталась спрятаться, прикрывая за собой дверцу, но с потолка крыши ко мне протянулись чьи-то костистые руки и с хохотом схватили за волосы. Я завизжала, Чернов снова ругнулся, теперь уже громче. В миллиметре от моего носа воздух рассёк, будто копьё, ствол его сложенного зонта-трости, и блестящий длинный наконечник расшиб напополам вцепившийся в меня скелет. По чердаку разлетелись мелкие обломки костей.

– Спасибо, – пробормотала я, плотно захлопнув люк.