Мы вышли из подвала на кухню. При дневном свете дом выглядел гораздо более дружелюбным. Солнечные лучи пробивались сквозь щели заколоченных окон, освещая старую мебель, покрытую толстым слоем пыли. Вокруг царила тишина, но она больше напоминала не уют, а запустение. Я заметила островок на кухне, похожий на тот, что был в бункере, а также красивые стулья рядом с ним, большой обеденный стол и старую люстру, чьи хрусталики ярко играли в лучах солнца.

Я представила здесь свою семью. Как мы могли бы жить в этом доме, не заботясь о том, что происходит за его пределами. Как сидели бы за этим большим столом, смеялись, делились историями… Если бы только мама и папа были живы, а вокруг не было бы тех, кто хотел нас убить.

Мы прошли через кухню, где затхлый воздух смешивался с ароматами давно оставленного дома, и свернули в гостиную. Тонкие солнечные лучи здесь оживляли тусклую пыль на деревянной мебели: большие потёртые кресла и диван, обшарпанный журнальный столик, книжный шкаф. Не задерживаясь, мы прошли дальше. Остин остановился перед тяжёлой деревянной дверью и открыл её. Она вела в просторный гараж. Запах машинного масла и старой резины ударил в нос, но это мгновенно забылось, как только наши взгляды упали на огромный чёрный пикап, стоявший в центре помещения.

– Ва-а-а-у! – голос Лео эхом отразился от бетонных стен, и он, не сдерживая восторга, начал ёрзать на руках Остина. Тот усмехнулся и поставил его на пол, давая ему свободу.

Лео тут же подбежал к машине и упёрся в неё ладошками, оставив два крошечных отпечатка на запылённой поверхности.

Я невольно задержала дыхание, когда подошла ближе. Машина действительно казалась огромной, почти подавляющей. Даже Остин, высокий и крепкий, выглядел рядом с ней не таким уж внушительным. Он был лишь немногим выше неё. Её глянцевый корпус, хоть и покрытый слоем пыли, был исполнен какой-то мощи и таинства.

– Она настоящая? – спросила я, нерешительно проведя пальцами по капоту. Шершавый налёт пыли ложился на кожу, оставляя сероватую полоску, и от этого прикосновения машина казалась ещё более реальной.

– Самая что ни на есть настоящая, – с гордостью отозвался Остин, как мальчишка, которому только что досталась долгожданная игрушка. – Это Шевроле Сильвера́до.

Он похлопал по капоту, словно приветствуя старую подругу, а затем открыл заднюю дверь и закинул рюкзаки внутрь. Я последовала его примеру, скидывая с плеч тяжёлую ношу.

– Красивая, – честно призналась я, обходя машину, чтобы рассмотреть её со всех сторон.

– Не просто красивая, – улыбнулся дядя, открывая капот и проверяя что-то внутри. – Эта старушка ещё покажет, на что способна. Но для начала надо привести её в чувства. Лео, Джесси, вы садитесь назад. Я заправлю машину, загружу всё необходимое, и мы поедем.

Остин открыл дверцу, и я помогла Лео забраться внутрь. Его глаза светились таким восторгом, будто он только что попал в сказочный мир. Он внимательно следил за моими действиями, пока я пристёгивала его ремень, на который заботливо указал Остин.

– Это для безопасности, – добавил дядя, наполняя бак жидкостью из металлической канистры, подобной тем, что я видела на складе.

Проверив, что ремень надёжно защёлкнут, я села на переднее пассажирское сиденье и тоже пристегнулась. В этот момент мне показалось, что я попала в другой мир, как и Лео. Кресло оказалось невероятно удобным и мягким, хотя явно великоватым для меня – мои ноги едва касались пола. Запах искусственной кожи и чего-то чистого, вроде мыла, приятно щекотал ноздри. Внутри этой машины ощущалась забота, будто её берегли даже тогда, когда всё вокруг рушилось.

Обернувшись, я поймала взгляд Лео. Его восторг был заразительным. Он, кажется, не мог усидеть на месте, возбуждённо дёргая ногами и оглядывая салон. Эта машина была для него чем-то бо́льшим, чем просто транспорт – она стала воплощением всех его детских мечтаний о приключениях.

Я посмотрела на Джесси. Её лицо, которое последние часы выражало лишь холод и недовольство, оживилось. Она тоже, казалось, оценила комфорт мягкого кресла.

– Как рука? – спросила я.

Слабая улыбка, промелькнувшая на её лице, быстро исчезла.

– Болит, но терпимо, – ответила она, избегая моего взгляда.

– Я взяла те таблетки из аптечки. Если станет невыносимо, скажи.

– Спасибо, – тихо сказала она, слегка закусив губу.

Джесси выглядела ещё белее, чем обычно. Её кожа, всегда бледная, теперь напоминала тончайший фарфор и казалась почти прозрачной, болезненно подчёркивая тёмные круги под глазами. Она была истощённой, что и неудивительно после всех событий последних суток. На её лице мелькнула слабая улыбка, но она быстро угасла.

Я невольно вспомнила случай из детства, когда её бледная кожа сыграла с ней злую шутку. Мне было тринадцать, а Джесси четырнадцать, когда мы решили устроить пикник у озера – просто обычный солнечный день, который мы решили провести вдали от забот и взрослых. Никто не предупредил нас, что яркое солнце, к которому наша с ней кожа не привыкла, может быть опасным. Увлечённые смехом и девчачьими разговорами о местных мальчишках, мы не заметили, как обгорели. Джесси пострадала сильнее всего: её лицо и плечи стали ярко-красными, а на следующий день её лоб вздулся так, будто под кожей скрывался мяч. Это вызвало настоящую панику среди взрослых.

Мама вместе с Рут и Роуз метались по Галене, пытаясь найти хоть что-то, чтобы облегчить её состояние. Они подняли на уши всех охотников, заставив тех отправиться на поиск лекарств. К счастью, спустя несколько часов, они вернулись с целой сумкой таблеток от аллергии. Никто в Галене до этого не сталкивался с подобным, и это стало для всех нас уроком. Рут и мама тогда строго предупредили, чтобы мы были осторожнее с окружающим нас новым миром. Их слова звучали особенно горько сейчас, когда я смотрела на побледневшее лицо подруги, видя в нём не только физическую боль, но и усталость, которую невозможно было скрыть. Я поймала себя на том, что улыбалась этим воспоминаниям. Джесси заметила это, и её губы слегка дрогнули в попытке ответить тем же.

Мой взгляд скользнул к Остину, который обошёл машину и направился к воротам гаража. Одним резким движением он потянул их вверх, и звук скрежета металла эхом прокатился вокруг нас. Я непроизвольно дёрнулась, сердце забилось чаще. Всё внутри напряглось: казалось, за этими воротами может поджидать любой ужас – мутанты или люди, чья жестокость оказалась ещё страшнее, чем можно было себе представить.

Но Остин, похоже, был спокоен. Он быстро вернулся к машине, сел за руль и повернул ключ в замке зажигания. Двигатель завёлся с громким урчанием, и от этого звука во мне проснулся такой коктейль эмоций, что я начала широко улыбаться.

– Это просто невероятно! – прошептала я, ощущая, как вибрации от работающего мотора проникают в кресло и через него – в меня.

Лео, не удержавшись, захохотал во всё горло и звонко захлопал в ладоши. Джесси, несмотря на боль, тоже выглядела удивлённо радостной. Её усталые глаза вдруг засветились.

В этот момент я почувствовала себя маленькой девочкой, которой подарили что-то долгожданное и волшебное. Машина, которую я раньше могла видеть только на картинках в старых книгах, теперь ожила. Её гул, вибрация и даже запах внутри – всё это казалось невероятным.

– Когда-то давно я часто водил машину, – заговорил Остин, выжимая педаль и переключая передачу. Машина плавно начала двигаться, покидая пределы дома. Снаружи яркое голубое небо и солнечный свет встретили нас ласковым теплом. – У меня даже был собственный гараж, где стояла парочка кроссоверов. Но со временем машины стали роскошью, недоступной почти никому.

Он вновь переключил передачу, поднял ручник и вышел из машины. Я проводила его взглядом, наблюдая, как он спешно закрывает ворота гаража. В боковом зеркале я мельком увидела дом, который на короткое время стал нашим убежищем. Его серые панели, покрытые многолетней грязью и густым плющом, взбирающимся до самой крыши, выглядели как часть чего-то очень давно заброшенного. Заколоченные окна и двери добавляли этому месту мрачной таи́нственности.

Остин вернулся и сел за руль, бросив короткий взгляд на нас, словно убеждаясь, что мы в порядке. Машина снова тронулась вперёд, оставляя позади дом и заросшую поляну. Мы двигались через высокую траву, а затем въехали в небольшой лес. Солнечные лучи, уже успевшие подняться выше, пробивались сквозь густую листву, играя бликами на заляпанном лобовом стекле. Вскоре лес закончился, и перед нами открылись зелёные равнины, огороженные неровной гравийной дорогой. Под колёсами хрустели мелкие камни, отскакивая в стороны, а поднятая пыль клубилась за нами густым облаком. Машина заметно раскачивалась, но это не нарушало моего восторга.

Я отвернулась от окна и посмотрела на Остина. Он уже успел надеть солнечные очки, а его лицо озаряла лёгкая ухмылка.

– Как долго нам ехать? – спросила я, опуская козырёк, чтобы спрятаться от яркого солнца слепившего глаза.

– Часов двадцать, – задумчиво ответил он, с лёгкостью маневрируя машиной. – Дорога давно пришла в упадок, так что нам придётся объезжать плохие участки и, что самое главное, избегать городов.

Он свернул на более гладкий асфальтированный участок и заметно увеличил скорость.

– Кроме того, нам нужно будет делать остановки для дозаправки и отдыха, – добавил он.

– А у нас хватит топлива, чтобы доехать до границы? – спросила я.

– Ну-у, – протянул он. – В багажнике лежит большой запас бензина, так что пешком идти точно не придётся.

Я кивнула, постукивая пальцами по дверной ручке, и тихо начала напевать песню, которую мама часто включала на старом магнитофоне или пела мне в детстве перед сном:

– Я вижу зелёные деревья, а также красные розы.

Я вижу их цветущими, для тебя и для меня.

И я думаю, как прекрасен этот мир.

Я вижу голубое небо, белые облака.

Светлые дни, тёмные ночи.

И я думаю, как прекрасен этот мир.

Остин заметил это, и уголки его губ поднялись. Управляя машиной одной рукой, он потянулся к своему рюкзаку. Вытянув из него маленький чёрный плеер, он подключил провод к панели машины. Его лицо озарила искренняя, почти детская улыбка, пока он прокручивал список песен, и наконец остановился на нужной.

– Ты же не думала, что я оставлю тебя без аккомпанемента? – сказал он, подмигивая мне.

Музыка заполнила пространство. Это была «What A Wonderful World» Луи Армстронга. Я растянулась в широкой улыбке, узнавая знакомые ноты. Остин прибавил громкость и начал подпевать вместе со мной.

Я устало облокотилась головой на холодное стекло, пока мой взгляд скользил по новым, незнакомым мне пейзажам. Жёлто-зелёные равнины бесконечной волной тянулись вдоль дороги, то взбираясь на холмы, то исчезая в глубине небольших лесов. В этом всём было что-то странное и чарующее – словно природа постепенно возвращала себе власть над землёй, когда-то принадлежавшей людям.

Вдалеке мелькали старые фермы: полуразрушенные мельницы, покосившиеся заборы, ржавые водонапорные вышки и серые силосные башни, которые выглядели так, будто пережили не одну войну. Каждая деталь этих пейзажей будто рассказывала свою печальную историю о том, как когда-то здесь кипела жизнь. Их мёртвая тишина резала контрастом с чудесной погодой: небо светилось мягкой голубизной, белые редкие облака, пушистые, как вата, медленно плыли, изредка скрывая солнце. Тёплый свет, струящийся сквозь листья, падал на меня, и я чувствовала, как каждая клеточка тела жадно впитывает эту простую радость жизни.

Однако всё изменилось, когда старые дома начали появляться всё чаще, пейзажи становились более хаотичными, а заросли кустарников и деревьев сменились запущенными улицами. Мы въехали в город. Я заметила старый, побитый временем дорожный знак с облупившейся краской, на котором всё ещё можно было разобрать название: «Галена».