– Пойдём, – добавил он, бросив быстрый взгляд через плечо, туда, откуда доносился слабый шелест листвы. – Надо уезжать как можно быстрее. Выстрел мог привлечь других претов.

Мы шли к машине в полной тишине, оба напряжённые и всматривающиеся в каждый тонкий кукурузный стебель, будто за ними могли скрываться другие преты, готовые в любую секунду на нас напасть. Пока Остин принялся возиться с бензобаком насупив брови и морщась каждый раз, когда ему приходилось дёргать за заклинившую крышку, я быстро достала из-под ног Лео рюкзак и вынула оттуда пистолет и нож. Стиснув зубы, я запихнула оружие в карманы джинсов и кофты. Не самое удобное решение, но другого выхода не было: чувство безопасности превышало любой дискомфорт. Всё моё существо кричало о том что следующая встреча с мутантом может закончиться гораздо хуже, чем предыдущая. И тогда уже никто не будет спасён – ни я, ни люди, которых я люблю.

Закончив с заправкой, Остин тут же занял своё место за рулём. Без лишних слов мы захлопнули двери, и машина рванула с места так резко, что меня вдавило в сиденье, а сердце снова подпрыгнуло куда-то к горлу. Остин явно был сильно зол из-за случившегося. Я машинально потянулась к ноющему подбородку, который саднил после встречи с сухой землёй, и украдкой посмотрела в боковое зеркало. В отражении я увидела довольно внушительную, покрытую пылью ссадину, растянувшуюся по нижней части лица. Радовало только одно – зубы остались целы. Везение, конечно, сомнительное, но хоть что-то.

– Сколько нам осталось ехать? – спросила я, не сводя глаз с расстилающегося поля. Мне хотелось отвлечься от горячей пульсирующей боли в челюсти.

– Думаю, около пятнадцати часов, – ответил Остин с привычной усталостью в голосе. – Но дорога становится всё хуже и хуже… Скорее всего, нам придётся замедлиться.

Он ненадолго замолчал, словно обдумывая что-то, затем потянулся к старому кнопочному телефону с антенной, закреплённому ниже панели, откуда тихо доносилась приглушённая музыка. Набрав несколько цифр, Остин открыл люк над нашими головами, и в салон хлынул прохладный воздух, смешанный с запахом пыли и увядшей листвы. Я заметила, как он сосредоточенно слушает гудки, а моё собственное волнение начало расти. От нервозности я стала покусывать ноготь, пытаясь унять это неприятное ощущение ожидания чего-то непонятного.

Спустя полминуты из динамика послышался спокойный, уверенный голос:

– Остин? Привет.

– Привет, друг, – ответил дядя, уголки его губ дрогнули в едва заметной улыбке.

– Как твои дела, приятель? – поинтересовался незнакомый голос.

– Мэтью, я еду к вам. Со мной дети, – торопливо сообщил Остин, не отвлекаясь от дороги.

После этих слов наступила долгая, тягостная пауза.

– Что-то случилось? – озабоченно спросил Мэтью.

Остин сжал губы в тонкую линию, затем громко выдохнул.

– Да. Бункерные нашли Галену.

Ответ последовал почти мгновенно, резкий и пропитанный гневом:

– Мать твою! Грёбанные ублюдки.

Я вздрогнула от его слов, но Остин оставался спокойным. Он только снова глубоко вздохнул, а я, незаметно для себя, пополнила свой скромный словарный запас новым выражением.

– Сколько вас? – уточнил Мэтью.

– Четверо, – ответил Остин.

– Где вы сейчас?

– Объезжаем Миннеаполис. Примерно на двести километров западнее.

– Принял.

Тишина снова повисла между ними, но она была наполнена напряжением, будто каждый из мужчин искал подходящие слова, чтобы выразить то, что кипело внутри у каждого.

Наконец, Мэтью нарушил молчание:

– Дорога сейчас очень дерьмовая, – мрачно сказал он. – Мои ребята говорят, что постоянно стали натыкаться на полчища заражённых.

– Полчища? – переспросил Остин, удивлённо вскинув брови.

– Да, Миллер. Сотни, но чаще тысячи серых. Всё начинает выходить из-под контроля.

Я заметила, как пальцы Остина крепче сжали руль. На его лице отразилось то же напряжение, что было и у меня внутри. Я понятия не имела, что значит полчище и как это, когда их сразу сотни, а то и тысячи в одном месте. Учитывая то, насколько просто меня сбил с ног тот прет в поле, даже десяток таких потрёпанных чудовищ смогли бы с лёгкостью разделаться со любым из нас за считанные секунды.

– Это что-то новое, – тихо пробормотал дядя, бросив на меня быстрый взгляд. В ответ я нервно сглотнула и продолжила грызть ноготь, ощущая, как в груди сжимается тугой ком страха.

– Да. И это чертовски плохо, – продолжил Мэтью, а затем добавил: – Вам придётся быть предельно осторожными.

Остин на мгновение прикрыл глаза, давая себе передышку от собственных мыслей.

– Нам ехать до вас ещё часов пятнадцать, но, возможно, придётся сделать остановку. Я не спал почти двое суток, – устало сказал Остин, быстро потирая переносицу и возвращая руку на руль.

– Я тебя понял, Миллер. Выходи на связь каждые три часа. Если что-то случится, звони сразу. Вертушка ещё в строю, но использовать её я готов только в крайнем случае. Надеюсь, ты понимаешь.

– Конечно, Мэтью. Договорились, – кивнул Остин, словно его друг мог это видеть. На его лице мелькнула слабая, почти неуловимая улыбка, которая осветила его усталое лицо.

– Береги себя, приятель, – напоследок сказал Мэтью.

– До связи.

Остин сбросил вызов и аккуратно вернул телефон на крепление. В машине снова воцарилась тишина, нарушаемая лишь тихим урчанием мотора и едва слышимой музыкой. Я молча следила за тем, как медленно закрывается люк над нашими головами.

– Этот Мэтью, – решила я нарушить тишину, – он и есть тот самый твой знакомый.

Остин слегка кивнул, не отрывая взгляда от дороги, но его лицо чуть смягчилось.

– Всё верно. Мы вместе служили в армии США ещё до всемирного катаклизма. Как твой отец и дед, – он улыбнулся, словно оживляя в памяти образы тех времён.

– Папа служил в армии? – переспросила я, чувствуя, как глаза расширяются от удивления. Эта новость сбила меня с толку: папа никогда не рассказывал о своей службе. Даже мама, которая обычно не скрывала от меня деталей из прошлого, ни разу об этом не упоминала. – Ого…

Остин бросил на меня короткий взгляд, а затем снова сосредоточился на дороге.

– Да, – тихо заговорил он. – Ещё до того, как твоя мама узнала, что беременна тобой, Сэм почти всё время был на службе. Лишь изредка приезжал в Чикаго во время отпуска. Но когда узнал, что станет отцом, сразу же разорвал контракт и вернулся домой. Хотел быть рядом с тобой и твоей мамой.

У меня внутри всё потеплело от этих слов. Я представила, как папа, ещё совсем молодой, принимает это решение ради меня, ради того, чтобы быть рядом. Улыбка невольно дрогнула на моих губах, но вместе с ней пришла горечь воспоминаний. Наши с ним отношения всегда были напряжёнными. Мы редко находили общий язык, а его постоянная гиперопека невероятно раздражала меня. Особенно, когда мне исполнилось тринадцать и я впервые заинтересовалась мальчишками. Но, несмотря на все наши разногласия, я знала, что он меня любил, хоть и никогда не говорил об этом вслух. Любил… а теперь его больше нет. И всё потому, что он смог отказаться от двух своих детей, запивая горе алкоголем, и умерев так… глупо.

– По поводу того, что Мэтью сказал про полчища… – я прочистила горло, чтобы избавиться от кома, застрявшего в нём.

Остин не стал дожидаться, пока я закончу мысль, и ответил, словно продолжая собственные размышления:

– Я полагаю, что на них можно наткнуться только вблизи крупных городов. А мы их объезжаем. Но, – он сделал короткую паузу, задумчиво сдвинув брови, – это не значит, что нам нечего бояться. Шанс наткнуться на большую стаю всегда есть.

Я нервно сглотнула и кивнула. Остин говорил это спокойно, но его слова заставили моё сердце ускорить ритм. Полчища. Стаи. Сколько ещё страшных вещей я не знала о мире, в котором жила?

Повернувшись к заднему сиденью, я взглянула на Лео. Он дремал, сжимая маленькой ладошкой руку Джесси. Её лицо, напротив, оставалось непроницаемым, а во взгляде читалось отчуждение. Это ощущение пустоты и холода, исходящее от неё, заставило меня крепко сжать губы и отвернуться. Нужно будет поговорить, как только это всё закончится, как только доберёмся до Мэтью и сможем нормально отдохнуть. Она не может вечно дуться на меня. Хотя, если быть честной, я переживала не столько за себя, сколько за Остина. Он спас ей жизнь, а она, казалось, даже не хотела этого замечать.

Спустя три долгих часа пути, наполненных гулом двигателя и гнетущим молчанием, Остин наконец остановил машину. Шины с хрустом прокатились по потрескавшейся дороге, прежде чем погрузились в мягкую, растревоженную траву у обочины. Мы выбрались наружу, чтобы размяться, заправить машину и немного развеяться. Вокруг раскинулось бескрайнее поле высокой травы, простирающейся до самого горизонта. На этот раз не было ни кукурузных зарослей, ни каких-либо укрытий – только ровные, слегка колышущиеся на ветру зелёные волны.

– Скоро мы сделаем привал, чтобы переночевать, – объявил Остин, закрывая уже пустую канистру и смахивая с рук капли случайно пролившегося бензина. В его голосе слышалась усталость, глубокая и изматывающая, будто он с каждой минутой становился всё тяжелее даже сам для себя. – Усталость начинает брать надо мной верх.

– Где мы будем ночевать? – спросила я, смотря через стекло на Лео, который усиленно боролся со сном, то и дело роняя голову. – Вокруг нас только поля, а все города мы объезжаем.

Холодный ветер налетел сильным порывом, играя моими волосами и заставляя вздрагивать от пронизывающей свежести. Остин, почесав заросший щетиной подбородок, бросил быстрый взгляд куда-то вдаль.

– Довольно часто на таких полях можно найти заброшенные фермы, – сказал он задумчиво. – Главное – успеть отыскать хотя бы одну, пригодную для ночлега, до темноты. Иначе, когда солнце сядет, мы будем слишком заметны не только для претов.

Я проследила за его взглядом. Солнце касалось горизонта, а небо горело ярко-красным, словно пылающий костёр, разбросанный по всему простору. Вид был великолепен, но времени у нас оставалось совсем мало.

– Поехали, – Остин мягко хлопнул меня по плечу, и я, стряхнув оцепенение, поспешила забраться в машину.

Как и предупреждал Остин, мы не просто объезжали крупные города, но и избегали даже самых мелких, петляя по узким дорогам, которые с каждой милей становились всё хуже. Местами асфальт был разбит в щебень и нам то и дело приходилось сворачивать на поля, чтобы объехать особенно глубокие ямы, а потом снова искать возможность вернуться на дорогу. Долгая тряска и монотонное гудение двигателя постепенно вводили меня в состояние полусна, но напряжение не позволяло полностью расслабиться.

Ещё час в пути – и солнце почти полностью скрылось за горизонтом, оставив лишь бледные отблески на иссиня-чёрном небе. А мы так и не нашли ни одной целой фермы или хотя бы не разрушенного до основания сарая, где могли бы переждать ночь.

– Будем спать в машине, – наконец произнёс Остин, и в этот раз его голос прозвучал так устало, что я буквально ощутила на себе, насколько сильно он был вымотан.

Свернув с дороги, он направил машину к небольшой лесопосадке, выбрав укромное место, где густо переплетённые ветви деревьев образовывали почти сплошной зелёный занавес. Даже при свете тускнеющего дня казалось, что это надёжная маскировка для громоздкой машины, которая, в противном случае, торчала бы на открытом пространстве, словно мишень. Остин аккуратно припарковался, заглушил двигатель, и на какое-то время в салоне повисла тишина, резко контрастировавшая с гулом мотора, к которому мы уже успели привыкнуть за долгие часы дороги.

– Оставайтесь здесь, – коротко бросил он, выбравшись наружу. Перед тем как захлопнуть дверь, дядя обвёл внимательным взглядом окружающий лес: его напряжённые плечи говорили о том, что он готов к любым неприятностям. Затем он направился к багажнику и спустя минуту вернулся с двумя спальными мешками, перекинутыми через плечо.