Одна-единственная слеза скатилась по щеке и с глухим звуком упала на край раковины.

Всё, что я знала в своей жизни, – это узкие границы нашего поселения, где меня всегда защищали. Считали ребёнком, которому не нужно знать, какой ужас прячется за стенами Галены. И вот теперь меня безжалостно швырнули в этот мир полный хаоса, монстров и безумия, как беспомощного котёнка в бурные воды. И теперь мне предстояло учиться плавать, но не ради себя… Ради Лео.

Его образ вновь возник передо мной – маленький, сжавшийся под одеялом, свернувшийся в крохотный комочек.

Я до боли сжала кулаки, впиваясь ногтями в ладони, как будто это могло вернуть мне контроль.

Глубокий вдох. Долгий, протяжный выдох.

Повернув кран снова, я плеснула воду на лицо, позволяя её прохладе на мгновение охладить горячую кожу.

– Вдох, выдох, – прошептала я под нос, закрывая глаза.

Но головная пульсирующая боль не отпускала. Она глухо стучала где-то в глубине черепа, словно молоток по наковальне. Я потянулась к аптечке, извлекая блистер с таблетками, такими же, что недавно дала Джесси. Две капсулы сразу же отправились в рот, и я запила их водой из своих ладоней.

Мой взгляд упал на пол. Там всё ещё валялась наша с Джесси мокрая одежда. Я собрала её, решив повесить хотя бы на крючки для полотенец. Пусть она не высохнет за пару часов, но так будет лучше, чем оставлять её гнить на полу.

Я подошла к кровати, где мирно спал Лео. Его лицо было таким спокойным, что я почувствовала острое желание укрыть его от всех ужасов, которые нам предстояло пережить. Осторожно накрыв его одеялом, я легла рядом, чувствуя, как усталость тяжёлыми цепями обвивала тело.

Закрыв глаза, я снова услышала в голове голос Остина: «Всегда целься в голову. Не дай им приблизиться».

Но, несмотря на это, сон окутал меня, как плотный, тёмный кокон. Наконец-то я позволила себе отключиться, хотя бы ненадолго.

Глава 3

– Милая, – раздался мамин голос, полный той нежности, которую я так давно не слышала.

Я открыла глаза и увидела перед собой холм, укрытый бело-зелёным ковром ромашек. Вдали виднелась старая ферма с немного покосившейся крышей, едва различимая в переливающемся мареве ярких солнечных лучей. Погода была удивительной: пушистые облака лениво скользили по небу, а прохладная тень большой ивы окутывала меня спасительным покоем.

– Мэдисон.

Повернув голову, я увидела её – маму. Она сидела рядом, как будто никогда не уходила, обнимая меня за плечи. Но её прикосновения казались лишь иллюзией – не было ни тепла, ни тяжести рук, словно они растворились в воздухе.

Я улыбнулась, глядя прямо в её серо-голубые глаза. Они сияли так, будто удерживали внутри свет целой галактики. Но всё остальное – черты лица, волосы – теперь скрывал густой серый дым, размывая её образ. Но мне было всё равно. В тот момент её глаза стали моим единственным якорем реальности.

– Ты стала такой взрослой, моя девочка, – сказала она, её голос был мягким, но в нём звучала такая глубина, что моё сердце сжалось.

Она протянула руку, от которой завивались лёгкие клубы́ дыма, чтобы коснуться моей щеки. Я наклонилась к её серой ладони, но вновь ничего не почувствовала – ни тепла, ни касания. Только пустота.

– Я так скучаю по тебе, мам, – прошептала я, и моё горло сдавило болью.

Мама глубоко вздохнула и закрыла глаза. Спустя мгновение, когда она снова посмотрела на меня, её глаза начали заполняться тенью. Серо-голубые радужки плавно исчезали, оставляя лишь бездонную чёрную пустоту.

– У нас мало времени, милая, – сказала она странным голосом, будто эти чёрные тени проникали в него.

Я кивнула, не в силах произнести ни слова. Слёзы, до этого спрятанные глубоко внутри, вышли на свободу, размывая мир передо мной. Всё это казалось пугающе реальным, даже когда облик мамы становился всё более зловещим.

– Не дай им забрать Лео, слышишь?

Её голос сорвался на низкий рёв, и внезапно рука, которую я не чувствовала всё это время, вонзилась ногтями в мою кожу на плече. Боль прожгла меня, кровь тонкими струйками потекла по плечу, но я не могла отвести взгляд от её лица. Чёрные глаза, из которых начала вытекать густая, как смола, жидкость, будто смотрели сквозь меня.

– Мам, мне больно, – выдавила я задыхаясь.

– Пообещай мне! – гортанный, угрожающий голос вырвался из её горла.

Её фантомное тело толкнуло меня с качелей с такой силой, что воздух вырвался из лёгких резким болезненным выдохом. Я рухнула на землю, вцепившись руками в траву, но не успела даже понять, что происходит, как её тёмная фигура обрушилась на меня сверху, прижимая к земле тяжестью своего тела. Её холодные пальцы сомкнулись вокруг моего горла, как стальные тиски, лишая воздуха и не оставляя шансов вырваться.

– Обещай мне, Мэди! Обещай! – её голос был низким и надломленным, как треск ломаемого дерева, и звучал совсем рядом, обжигая кожу.

Я задыхалась. Её лицо исчезло за клубами густого дыма, который расползался вокруг, заполняя всё пространство липкой чёрной темнотой. Из её глаз тягучими струями стекала чёрная жидкость, капая на моё лицо.

Каждая клетка, каждый нерв будто были в огне. Страх захлестнул меня, подобно ледяной волне, но при этом я ощущала, как он обжигает изнутри, сжигая остатки сил. Воздух вокруг был слишком тяжёлым, чтобы вдохнуть, а каждое движение казалось бесполезным.

– Пожалуйста, хватит! – вырвалось из меня, но голос был слабым и срывался на рыдания. Слова смешивались с хрипами, растворяясь в тишине.

Мама – или то, что ею притворялось – склонилась ко мне. Её лицо, изуродованное густым дымом, больше напоминало чудовище, чем человека. Чёрные глаза, лишённые малейшего проблеска тепла, прожигали меня насквозь. В них горело безумие, которое проникало глубже, чем я могла вынести.

Острая жгучая боль рваным вихрем пронзила мою щёку. Её зубы сомкнулись, отрывая кожу и всё моё сознание заволокло́ от боли. Она выплюнула кусок плоти с холодной, звериной яростью. Чёрный сгусток, смешанный с кровью, с глухим отвратительным шлепком упал рядом с моим лицом, оставляя после себя жуткий след.

– Обещай! – гортанно проревела она.

Агония поглотила меня целиком. Она захватила моё тело и разум. Крик сорвался с губ громким, отчаянным, разрывающим тишину, но затем обрушившаяся волна боли заставила его затихнуть. Моё тело стало чужим – его бил лихорадочный озноб, судороги прокатывались одна за другой, как удары плети. Жар, словно неутолимое пламя, поглощал каждую клетку моего тела, лишая сил сопротивляться.

Я больше не могла двигаться. Даже дыхание превратилось в пытку – каждый вдох был ножом, вонзающимся глубже в грудь. Казалось, весь мир сжался до этой нестерпимой боли, до тяжёлого присутствия существа, которое было всем, чем моя мать никогда бы не стала.

– Мэди…

Голос, тихий и далёкий, прорвался сквозь мои мучения.

– Милая, вставай, – раздался мягкий, но настойчивый голос, разрезавший пелену кошмара, в котором я утопала. Едва слышимый мужской баритон звучал всё ближе, вытягивая меня обратно в реальность. – Просыпайся!

Глубокий вдох, словно после долгого погружения под воду, и мои глаза распахнулись. Резким движением я села, чувствуя, как лёгкие горят от недостатка воздуха, а по щекам катятся горячие струйки слёз. Сердце колотилось в груди так, что казалось, оно было готово вырваться наружу.

– Тш-ш-ш, – Остин сидел передо мной. Его взгляд – пристальный, полный тревоги, – изучал моё лицо. – Мэд, нам нужно собираться, – проговорил он мягко.

Я быстро закивала головой, сглатывая застрявший в горле ком. Остин тоже был привычен к моим ночным кошмарам. Сначала он пытался разговорить меня, выяснить, что мне снится, как помочь. Но я, словно запертая в стеклянной скорлупе, никак не могла открыть ему свои страхи. Только годы спустя я решилась частично рассказать ему о своих снах – обрывки, сцены, ощущения. Он это принял молча. Не стал настаивать, не требовал рассказать бо́льшего.

Однако Рут и Роуз – эти две неутомимые женщины – не были столь деликатны. Узнав о моих снах, они взяли на себя роль моих неофициальных психологов, настойчиво пытаясь расспросить о деталях и причинах. Их забота была почти невыносимой, но я старалась держаться, не показывая раздражения. Даже Остин был бессилен против их настойчивости.

Сегодняшний кошмар был странным. Этой ночью мама впервые явилась в моём сне в таком пугающем обличии. Обычно таким в своих снах я видела только папу. Сердце защемило при мысли о её искажённом лице, о голосе, полном боли и угрозы. Но я быстро отогнала́ эти воспоминания, приписав их влиянию событий минувшего дня.

Остин легко похлопал меня по коленке и встал, направляясь к Лео и Джесси, сидящим на диване. Я задержала взгляд на его широкой спине, чувствуя благодарность за тактичность. Он не задавал вопросов. Просто ждал, пока я приду в себя.

Лео с аппетитом поедал сэндвич, запивая его какой-то ярко-красной газировкой из стакана. Джесси сидела рядом, молча смотрела в одну точку, прикрывая раненое плечо ладонью. Её лицо казалось отрешённым, но напряжение выдавало глубоко затаённую боль.

Быстро приведя себя в порядок, я переоделась в джинсы и футболку, что в суматохе успела взять вчера. Остин, дождавшись, пока я выйду из ванной, протянул мне сэндвич, и я опустилась на диван рядом с Джесси. Аромат еды наполнял комнату, из-за чего мой голод напомнил о себе неприятным урчанием в животе. Я сделала первый укус, и сладкий джем смешался с терпким вкусом арахисовой пасты. Я терпеть не могла подобные сэндвичи, но сейчас вкус не имел значения – голод говорил за меня.

Часы на стене показывали пять утра. Это было время, когда первые лучи солнца обычно только начинали пробиваться через горизонт, окрашивая небо золотистыми оттенками. Но мы были слишком далеки́ от красоты сегодняшнего рассвета, да и вряд ли я смогла бы в полной мере насладиться им – слишком много мыслей заполняло мою голову. Остин, казалось, не разделял моей тревоги. Он расслабленно сидел в кресле напротив, жевал свой сэндвич и с видом глубокого сосредоточения разглядывал карту, ту самую, что изучал весь вчерашний вечер.

– Сейчас доедим и проверим вещи. Со склада нужно собрать всё самое необходимое, – произнёс он спокойно, почти безэмоционально, словно это был обычный день, а не момент, когда всё вокруг могло стать последним.

Я кивнула. Остин говорил, что здесь есть запасы. Я надеялась, что помимо еды, здесь будет и одежда. Вчерашняя спешка оставила меня с минимумом вещей, которые явно не могли защитить ни от холода, ни от дождя. Та одежда, что осталась в ванной, всё ещё была сырой и очень грязной, так что забирать её с собой смысла не было. Мне определённо нужно было найти что-то ещё, иначе последствия отсутствия сменной одежды могут быть не самыми приятными.

– Я готова, – сказала я, доедая последний кусок и отряхивая крошки с ладоней.

– Не торопись, – бросил Остин, заметив, как я потянулась за своим рюкзаком, стоявшим у края дивана. – Оставь его для Лео. Там есть ещё несколько, возьмёшь их.

Пожав плечами, я поднялась и последовала за ним. Мы подошли к двери, которую до этого я даже не видела. Она была почти незаметной на фоне светлых стен убежища. Остин легко повернул ручку, и дверь бесшумно открылась, выпуская клубок холодного воздуха. Включив свет, он шагнул внутрь.

Помещение оказалось огромным, даже больше, чем жилое. Его стены скрывались в полумраке, а передо мной высились металлические стеллажи, заполненные разными пластиковыми контейнерами. Подписанные чёрными маркерами, они таили в себе припасы на любой случай жизни: от электроники и инструментов до медикаментов и одежды.

– В самом конце, на левых полках, – начал Остин, открывая ближайший ящик, – есть рюкзаки и одежда. Выбери что-нибудь для себя и Джесси.