Я всхлипнула, когда снаружи послышался глухой гул голосов. Они проникли сквозь писк, вторглись в мой мутный, надломленный мир. Я приоткрыла щиплющие от слёз глаза, вслушиваясь в напряжённые фразы, которые доносились за дверью. Интонация голосов – громкая и настойчивая – говорила о том, что за порогом разгорался какой‑то спор.

– Это приказ Тэда, Руби. Она должна быть в кабинете. Сейчас, – голос был низким, лишённым малейшего намёка на человечность. В нём чувствовалась только сухая исполнительность.

– Но она ещё слишком слаба, Йен! – в голосе Руби слышалось отчаяние, почти мольба. – У неё была критическая потеря крови, швы ещё не затянулись, она едва пришла в себя!

Дверь распахнулась с пугающей резкостью. В комнату вошли двое мужчин – высокие, закованные в броню, вооружённые до зубов. Здесь действительно так боялись меня? Неужели они думали, что привязанная к койке полуживая девчонка может представлять хоть какую‑то угрозу?

Руби втиснулась между ними, пытаясь преградить им путь; её маленькая фигурка выглядела нелепо на фоне этих шкафов.

– Йен, я прошу тебя… – она упёрлась ладонями в грудь одного из них, преграждая путь к моей кровати. – Дайте ей хотя бы несколько часов! Она не дойдёт…

– Приказ Тэда, – бесцветно повторил мужчина, даже не глядя на неё. Он просто обошёл девушку как досадное препятствие. – Он хочет видеть её немедленно.

Руби беспомощно оглянулась. В её взгляде на мгновение вспыхнуло чистое, ничем не прикрытое сожаление, когда она указала на ремни, которые намертво пригвождали меня к кровати, лишая малейшего шанса на волю. Воздух в комнате стал неподъёмным, когда двое вооружённых мужчин синхронно шагнули ко мне.

– Придётся её освободить, – тихо произнесла Руби, обращаясь скорее к себе, чем к ним. – Только… будьте аккуратны, умоляю. Она едва держится.

Один из мужчин – тот, кого Руби назвала Йеном, – нахмурился, и по его лицу пробежала тень неприкрытого раздражения: эта заминка явно не входила в его планы. Но он не стал с ней спорить. Вместо этого он повернулся к напарнику и кивком указал на ремни, крепко державшие мои руки, а сам подошёл к моим ногам. Второй, чуть менее суровый на вид, осторожно коснулся застёжки на моём правом запястье и принялся расстёгивать её.

Ремень щёлкнул, освобождая руку, и кисть бессильно упала на матрас. Запястье тут же прошило острой, пульсирующей болью – кровь, хлынувшая в затёкшие сосуды, жгла как кислота. Я до крови закусила губу, чтобы не издать ни звука.

– Осторожнее, – сказала Руби, закончив отсоединять от меня датчики аппаратов и капельницу, и сама потянулась к ремню на левой руке.

Я ощутила прилив странной слабости: кажется, мышцам надо было привыкать к тому, что они больше не стянуты.

– Живее, – буркнул напарник Йена, бесцеремонно хватая меня под локоть, когда руки наконец освободились. На этот раз я коротко вскрикнула, ощутив, как сустав, который Руби так старательно мне вправила всего несколько дней назад, отозвался жгучим спазмом.

– Да боже, Уолт! Я же сказала – осторожнее! – Руби сорвалась на крик, отталкивая его руку.

– Да понял я, понял, – огрызнулся тот, не меняя тона, но хватку не ослабил. Для него я была просто мешком, который нужно доставить из точки А в точку Б.

Руби обхватила мои плечи, заглядывая в лицо. В её глазах плескалась такая тревога, что мне стало почти физически тошно.

– Сможешь встать сама? – спросила она, стараясь держать голос спокойным.

Я хотела сказать что‑то едкое, защититься колкостью, но вместо этого лишь бессильно качнула головой. Признавать свою беспомощность было мучительно, но стоило мне попробовать пошевелить затёкшими ногами, как остатки сил рассыпались окончательно, смытые новой волной слабости. Мысли путались, уходя в липкий, серый туман, где реальность мешалась с недавними кошмарами – болезненными, тянущими, в которых я не могла толком отличить сон от реальности. Но даже сквозь этот туман я понимала: всё, что происходило сейчас, – это не сон. Слишком уж реальны были эти грубые руки, которые отвязывали меня от койки, и кресло‑каталка, которую Йен подкатил ближе, и в которой я должна была покорно сидеть перед уродом в выглаженном костюме.

Руби помогла свесить ноги с кровати, и боль во всём теле тут же дала о себе знать: вспышка огня пронеслась по рёбрам и особенно ярко – по плечу, заставив меня громко застонать.

– Потерпи, ещё немного, – Руби крепче обхватила мои плечи и потянула вверх.

Я попыталась встать на ноги, но колени тут же подогнулись, и я чуть не рухнула на пол. В глазах потемнело, дыхание сбилось. Йен тут же вцепился в моё предплечье, словно боялся, что я внезапно решу броситься бежать. Как будто я вообще была на это способна…

Он перехватил меня под мышки, усаживая в кресло. Прикосновение холодного металла к ногам заставило вздрогнуть. Я изо всех сил вцепилась в подлокотники, стараясь не выть, пока боль полосовала плечо. Казалось, всё тело покрылось тонкой коркой льда, и при каждом движении он трескался, оголяя раскалённые нервы.

Йен быстро проверил, удобно ли я сижу, и слегка откинул спинку, чтобы я не сползла. Затем с недовольным видом осмотрел меня целиком и кивнул.

– Вот и всё, – негромко сказал он, отступая на шаг. – Надеюсь, доедем без обмороков. Нам только этого не хватало…

Руби подошла сбоку, коснувшись моей руки. В её глазах была искренняя, почти невыносимая тревога.

– Если по дороге станет совсем плохо, скажи, – попросила она. – Я буду рядом.

Я коротко кивнула, чувствуя, как в груди стягивается горький ком. Хотелось закричать, что мне всё это не нужно, что лучше бы меня оставили в покое, дали просто исчезнуть, но сил не было даже на вздох.

– Пошли, – Йен толкнул кресло, и мы выкатились в коридор.

Его напарник достал оружие и пристроился сбоку, видимо, опасаясь, что я выкину какой‑нибудь трюк. Такая бдительность выглядела нелепо – я едва могла держать голову прямо.

Меня везли через бесконечную череду дверей, и уже через минуту мы оказались около множества лифтов. Здесь их было пять, а на Тэте – всего два. Для чего Альфе было необходимо такое количество лифтов?

Когда двери одного из них открылись, меня закатили внутрь и я сразу же обратила внимание на панель. Она была совсем другой: самый низкий этаж находился под номером тридцать, а самый высокий под номером… двадцать. Именно этот уровень нажал Йен, после того, как прислонил свою карту к панели. Что это за место, чёрт побери?

Лифт двигался медленно, почти лениво, убаюкивающе и монотонно гудя, пока его стены слабо вибрировали. Я чувствовала каждое покачивание, каждый рывок металлического механизма, но не могла понять, сколько времени прошло с того момента, как меня затащили в эту кабину. Секунды растягивались, превращаясь в липкие минуты; голова кружилась, и единственной точкой опоры в этом зыбком мире были жёсткие, холодные края подлокотников. Я вцепилась в них пальцами, стараясь не соскользнуть в ту темноту, которая так настойчиво звала меня обратно.

Кресло… Меня везли как сломанную куклу, не способную идти самостоятельно. Но сейчас я принимала эту реальность, несмотря на то, что это было болезненно и напоминало, как долго я была беспомощной на Тэте. Поначалу Роуз настаивала на том, что, пока я не могу ходить сама, меня будут возить в одном из подобных кресел. Я ненавидела его каждой клеткой своего существа и тогда пообещала себе, что больше никогда не позволю обстоятельствам усадить меня в эту клетку на Йен стоял справа, лениво переминаясь с ноги на ногу. Он смотрел в пустоту перед собой, и в его позе сквозила скука человека, выполняющего рутинную, неприятную работу. Уолт прислонился к металлической стене лифта, скрестив руки на груди. Я не знала, что их больше напрягало: долгое ожидание или сам факт, что им поручили эту возню со мной. Но ни один из них больше не пытался заговорить.

Руби находилась у меня за спиной, и я почти физически ощущала её беспокойство – она явно старалась быть наготове, если вдруг я всё‑таки сдамся и потеряю сознание.

Наконец лифт замедлился, и с приглушённым звоном массивные двери разъехались. Передо мной открылся широкий коридор, освещённый ровным, приглушённым светом. Он был слишком чистым, слишком аккуратным – без следов времени, без пятен на стенах, без запаха стерильности и металла, который я привыкла чувствовать на Тэте. Здесь всё было… безупречным.

Йен толкнул кресло вперёд, заставляя его катиться по идеально гладкому полу. Уолт шёл сбоку, держа руку на оружии. Я не собиралась делать ничего глупого, но их напряжённость не ослабевала ни на секунду. Руби шагала рядом, изредка бросая на меня быстрые взгляды, полные беспокойства.

Я смотрела прямо перед собой, игнорируя жжение в теле и то, как слабость липкой пеленой сковывала каждую клетку. Возможно, это было лишь последствием того, как долго меня держали на обезболивающих препаратах и непонятном антибиотике.

Коридор был длинным и пустым. Гулкие шаги моих охранников отдавались эхом, словно звук проваливался в бесконечное ничто. Чем дальше мы ехали, тем сильнее напрягались мышцы. Адреналин вновь начинал струиться по венам, заставляя сердце колотиться быстрее.

Впереди показалась массивная дверь из тёмного дерева – тяжёлая, дорогая, совершенно неуместная в мире, который я знала. Уолт коротко стукнул и, не дожидаясь приглашения, распахнул её.

В лицо ударил резкий контраст: холодный, свежий воздух, пропитанный густым запахом сырой древесины, терпким табачным дымом и алкоголем. Я моргнула, пытаясь сбросить оцепенение, когда кресло вкатили внутрь.

Разум всё ещё был где‑то между болью и оцепенением, но одно я поняла сразу: я была не в бункере. Не под землёй.

Передо мной раскинулась панорама, которую я не видела никогда в жизни. За огромными стеклянными окнами, простирающимися от пола до потолка, открывался завораживающий вид: высокие, заснеженные, величественные горы уходили в бесконечность, их вершины терялись в плотном слое слабого ночного тумана. Внизу расстилались тёмные леса, а где‑то вдалеке едва заметно мерцала гладь горного озера. От этого вида перехватило дыхание, и на мгновение боль отступила, вытесненная восторгом и ужасом одновременно.

Высоко.

Гораздо выше, чем я могла себе представить.

– Красиво, не так ли? – раздался знакомый голос.

Я моргнула, с трудом отрывая взгляд от бездонной панорамы за стеклом. Тэд стоял возле большого камина, опираясь на массивный деревянный стол, словно был хозяином не только этого вычурного кабинета, но и всего мира. В неровном свете пламени Тэд выглядел почти расслабленным: одна рука в кармане брюк, в другой – бокал с янтарной жидкостью. Огонь камина плясал в его глазах, но этот свет был обманчивым – в нём не было ни капли тепла.

Я не ответила. Лишь медленно повернула голову обратно к окну, до боли впиваясь пальцами в подлокотники.

Красиво? Да. Это было умопомрачительно и страшно одновременно.

Тэд едва заметно кивнул своим людям. Йен, Уолт и Руби бесшумно покинули комнату, оставив нас наедине. Тишина, воцарившаяся в кабинете, давила на уши; лишь редкие порывы ветра глухо бились в стекло, напоминая о том, как высоко мы находились.

Он подошёл ближе – неторопливо, с грацией хищника, уверенного в своей силе. Я видела его силуэт краем глаза, но продолжала смотреть на горы. Я не знала, о чём он хотел со мной говорить и что хотел узнать. Но точно знала, что не собиралась облегчать ему задачу своим вниманием.

– Ты выглядишь лучше, чем пару дней назад, – спокойно заметил он, опускаясь в одно из больших кожаных кресел напротив. – Руби хорошо справляется со своей работой.

Я промолчала.

– Знаешь, ты можешь сильно упростить себе жизнь, если просто ответишь на мои вопросы, – продолжил он, отставляя бокал и сцепляя пальцы в замок. – Мне нужно знать всё. О Маркусе.