Я едва слышно усмехнулась, хотя эта попытка иронии отозвалась резкой болью в груди, а затем встретила его ледяной взгляд, вложив в свой всё то презрение, на которое была способна.

Тишина, повисшая между нами, казалась почти осязаемой – густой, напряжённой, как затишье перед штормом. Она тянулась, заполняя собой всё пространство, как тёмная вода, и, казалось, даже холодный ветер за окном замер, чтобы не нарушить её.

Я продолжала смотреть на него – прямо, без страха, но и без показного вызова. Просто… пустым, ледяным взглядом. Таким, каким, наверное, смотрят на того, кто для них уже не человек, а лишь очередная преграда, которую нужно пережить. А Тэд именно таким для меня и являлся.

– Давай не будем играть в молчанку или делать вид, что ты оглохла, – спокойно сказал он, наклоняясь вперёд. Его голос звучал почти дружелюбно, но я знала, что за этим скрывается.

Я продолжала молчать.

– Ты же понимаешь, что это бессмысленно? – он сделал паузу, видимо давая мне шанс передумать и начать говорить. – Я всё равно узнаю то, что мне нужно. Вопрос лишь в том, сколько времени это займёт и насколько неприятным станет для тебя процесс.

Я отвела взгляд от него и снова посмотрела в окно. Несмотря на то, насколько красивый вид открывался передо мной, меня волновало лишь одно.

– Где мой брат? – просипела я.

Боковым зрением я видела, как Тэд изучал меня. Его взгляд был слишком внимательным, слишком спокойным для человека, который только что получил в ответ не то, что хотел услышать. Он не ответил сразу. Просто взял бокал, лениво повертел его в пальцах, будто взвешивал возможные варианты, а затем снова поставил на стол, даже не сделав глотка.

– В безопасности, – наконец произнёс он без особых эмоций. – Но ты ведь это уже слышала, не так ли?

Я с силой сжала пальцы на подлокотниках, слыша, как кожа захрустела под ними, и ощущая, как слабость всё ещё стягивала моё тело, не позволяя двигаться так, как я привыкла. Чёртовы лекарства. Чёртово обездвиженное состояние.

– Безопасность – понятие относительное, – холодно парировала я. – Где он?

– В жилом секторе. Под надёжной охраной, – отрезал Тэд.

Я повернула голову и вперила в него пристальный взгляд.

– Под охраной? – выплюнула я. – Его ты тоже велел привязать к кровати, как животное?!

– Я обеспечил ему безопасность и всё необходимое, – невозмутимо поправил он. – В отличие от тебя, он сейчас находится в куда более комфортных условиях и, полагаю, уже спит. Если ты помнишь, у детей крепкий сон, если их не тревожить лишний раз.

Я продолжала сверлить его лицо взглядом, пытаясь разобрать хоть тень лжи, но оно оставалось холодным, спокойным – как гладь горного озера за окном.

– Я хочу его увидеть, – сказала я.

Тэд снисходительно цокнул языком.

– Ты требуешь слишком многого и задаёшь вопросы, но не даёшь ответов, – заметил он, снова сцепляя пальцы в замок. – Позволь мне напомнить тебе, как здесь устроена иерархия: твоё право видеть брата прямо пропорционально твоему желанию сотрудничать.

Я снова отвернулась к окну, вглядываясь в мертвенно‑белые пики гор. Тэд действовал методично и выверенно. Он не просто хотел информации – он хотел сломать мой хребет, не прикасаясь к нему пальцем. Его оружием было моё бессилие, страх за брата и эта стерильная, пахнущая уродливым богатством комната, которая должна была заставить меня почувствовать себя ничтожной.

– Мне неинтересно играть в твои игры, – тихо сказала я.

– Ты уже в них, Мэдисон. Нравится тебе это или нет, – ледяным тоном возразил он, отчего меня передёрнуло.

Тишина в кабинете натянулась до предела, превратившись в вибрирующую струну. Я чувствовала её в каждом звуке: в медленном, издевательском тиканье часов где‑то в углу комнаты, в сухом треске поленьев, в самом движении холодного воздуха. Но невыносимее всего был его взгляд – слишком внимательный и слишком спокойный. Так хищник изучает жертву, которая уже попала в капкан, но ещё не поняла, что кость перебита.

– Ты ведь осознаёшь, что Дакстон рано или поздно доберётся до Маркуса и до Тэты, – спокойно продолжил Тэд. – Это неизбежно, и лишь вопрос времени. Ты можешь помочь сделать так, чтобы это не превратилось в бессмысленную кровавую бойню.

Я заставила себя посмотреть ему прямо в глаза. Холодные и бесстрастные. Это были глаза человека, который привык превращать ложь в истину одним лишь движением губ.

Но я ему не верила.

– Ты с ними заодно, – глухо сказала я.

Тэд медленно выдохнул, его взгляд на мгновение стал тяжелее. Он подался вперёд, опираясь локтями на колени, сокращая дистанцию, вторгаясь в моё личное пространство.

– Можешь считать меня кем угодно. Но тебе сто́ит задуматься о том, что будет, если ты выберешь неправильную сторону.

– Неправильную? – я насмешливо вскинула брови, игнорируя вспышку боли в плече. – И какую же сторону в твоём мире принято считать «правильной»?

Он не ответил сразу. Лишь на мгновение его взгляд стал более пристальным, более глубоким, словно он пытался разглядеть во мне что‑то, что сам ещё не до конца понимал.

– Ту, которая позволит тебе и твоему брату остаться в живых, – наконец произнёс он.

Мы смотрели друг на друга в тишине, и в этот момент я поняла одну вещь: он не хотел пытать меня, не собирался ломать, как Эш. Он пытался переиграть меня. Использовать. Сделать так, чтобы я сама захотела сказать ему то, что он хотел услышать.

Я чувствовала себя загнанной в угол. Физическая слабость, боль в груди и плече, запястья, на которых всё ещё оставались красные, саднящие следы от ремней. Я не могла уйти, не могла бороться, не могла даже подняться на ноги. У меня не осталось ничего, кроме слов, и каждое из них сейчас было заряженным пистолетом, направленным мне в висок.

Тэд неотрывно смотрел на меня, будто изучал треснувшую хрустальную вазу, оценивая, выдержит ли она ещё один удар.

– Я не хочу превращать это в допрос, – произнёс он, нарушая тишину. – Но ты должна понимать, что если ты не будешь отвечать на мои вопросы, это затянется.

Я отвела взгляд и уставилась на свои босые ноги, свисавшие с кресла. Странно, но только в этот момент я осознала, насколько сильно замёрзла. Я сжала пальцы на ногах, надеясь, что это поможет им согреться.

– Я не знаю, что ты хочешь услышать, – тихо пробормотала я, борясь с подступающей дрожью.

Тэд чуть склонил голову набок.

– Всё, что ты знаешь о Маркусе. О Тэте. О том, какие у них планы.

Я молчала. Пустота внутри росла, поглощая остатки сил.

– Я понимаю, что ты боишься, – продолжил он после паузы. – Ты думаешь, что каждое слово – это предательство. Но предательство – это позволить любимым людям погибнуть из‑за собственного упрямства.

Я прикусила губу до крови, чувствуя во рту солёный привкус, и подняла на него тяжёлый, полный ненависти взгляд.

– Возможно, тебе сто́ит задать эти вопросы своим дворовым шавкам, – ядовито огрызнулась я. – Твои новые подружки наверняка уже вывернулись наизнанку, чтобы угодить тебе. Или ты им не веришь?

Наверняка эти две стервы знали гораздо больше, чем я. И будь я проклята, если они до сих пор ничего ему не рассказали. Никогда в жизни в это не поверила бы.

Тэд едва заметно приподнял бровь, и по его губам скользнула тонкая, почти неуловимая усмешка. Моя попытка огрызнуться явно забавляла его – он видел перед собой изломанную малолетку, которой даже сидеть прямо удавалось ценой нечеловеческих усилий, но которая всё ещё пыталась кусаться.

– Мои «дворовые шавки», – повторил он медленно, будто пробуя это словосочетание на вкус. – Да, они вполне могут ответить на некоторые вопросы. Но, видишь ли… истина всегда звучит интереснее из уст тех, кто искренне верил в правое дело.

Его ровный, почти лаковый голос пробирал до холодных мурашек. Нет, совсем не тех, которые всегда вызывал Маркус, когда прикасался ко мне. Наоборот. Мне хотелось сбросить их с себя, как ненужную кожу. Я чувствовала, как внутри закипала ярость, но не могла отвести взгляд. Не потому, что он меня гипнотизировал или пугал, а потому, что слишком уж отчётливо понимала: в этой комнате, в этой ситуации он держит власть в своих руках.

Несколько секунд мы пристально смотрели друг на друга. Настоящий поединок, где один боец твёрдо стоит на ногах, а другой – привязан к креслу и истекает кровью. Тэд не выглядел воином; он был хладнокровным шахматистом, который уже просчитал партию на десять ходов вперёд.

Он взял бокал и сделал ленивый глоток, глядя на меня поверх края стекла.

– Хорошо, Мэди, – произнёс он ровным тоном. – Я дам тебе время переварить реальность. Мы продолжим завтра.

С этими словами он не спеша поднялся из кресла и подошёл к столу. Нажал кнопку на непонятном мне устройстве и, не меняя интонации, произнёс:

– Пригласите Руби.

В горле стало невыносимо сухо. Я не знала, что хуже: то, что он не стал давить на меня прямо сейчас, или то, что «дал время», словно отсрочку до казни. Он говорил так спокойно, почти отстранённо, и именно это пугало меня сильнее всего. Если бы он кричал, угрожал, давил грубой силой – всё это было бы куда проще. Но Тэд наслаждался своей игрой, растягивал удовольствие, как сытая кошка, играющая с раненой мышью, зная, что добыче некуда бежать.

Я сглотнула, чувствуя, как голова кружится от слабости и от холода, проникающего сквозь тонкую ткань больничной рубашки.

Сколько ещё мне придётся всё это выносить? Сколько таких «завтра» у него было в запасе? До тех пор, пока я не рухну окончательно?

Я сидела неподвижно, глядя, как Тэд убирает бокал и отворачивается к окну. Пламя камина играло на его лице, выхватывая резкие тени на скулах, а за окном продолжал простираться безмятежный ночной пейзаж гор.

Дверь открылась, и внутрь почти бесшумно шагнула Руби. Тэд лишь коротко кивнул в мою сторону, не удостаивая меня даже прощальным взглядом.

– Отвезите её назад, – негромко сказал он, даже не оборачиваясь. – Пусть поест и отдохнёт.

Он говорил обо мне так, словно меня не было в комнате. Словно я была ничуть не важнее чёртового кресла, в котором сидела. В горле пересохло ещё сильнее, а внутри вспыхнул бунт, смешанный со страхом, жгучий и парализующий одновременно. Всё внутри сжималось, противилось тому, чтобы я вновь покорно сидела в дурацком кресле, пока меня будут везти обратно. Но тело отказывалось помогать: я попыталась приподняться, но плечо взорвалось такой ослепляющей болью, что в глазах мгновенно потемнело.

– Давай, Мэди, – негромко обратилась ко мне Руби, подходя ближе и берясь за ручки кресла.

Её голос звучал мягко, почти умоляюще, словно она переживала, что я сорвусь, наброшусь на её босса.

Йен и Уолт вновь возникли с двух сторон. Со стороны это, наверное, выглядело так, будто я опасная преступница, которую обязательно нужно конвоировать. Но я даже пальцем не могла пошевелить без боли в плече. Горячие волны слабости докатывались до кончиков замёрзших пальцев, и я с трудом удерживала сознание. Но я всё ещё не могла смириться с тем, что в очередной раз не могу идти самостоятельно.

– Я сама… – попыталась выдавить я, делая попытку встать, пока Руби медленно везла меня в сторону выхода. Но колени предательски подкосились, и только благодаря Руби и Уолту я позорно не упала на пол.

– Тихо, тихо. Не рвись, – пробормотала Руби, усаживая меня обратно.

От этого прикосновения защемило сердце. Слишком живо вспомнилось, как меня когда‑то точно так же перехватывал Айкер, когда гулял со мной вместо Маркуса, пока я почти падала в обморок в коридоре восьмого уровня. Тёплые руки, твёрдый, надёжный захват. Сейчас – холодные пальцы Уолта на локте. Сейчас – Айкер мёртв. Новая, огромная и мощная волна вины и сожаления накрыла меня с головой, выбивая из груди судорожный всхлип. Я до боли прикусила щёку, загоняя слёзы обратно.