Сос Плиев

Масленица

У нас очень дружный, хороший двор. У нас во дворе соседи отмечают все праздники. И религиозные, и советские, и осетинские, и славянские. И 9 мая, и День космонавтики, и Курбан-байрам. Само собой, Новый год, 8 Марта и 23 Февраля. И даже устраивают маскарад для детей на Хэллоуин.

Группа активных соседей ко всему подходит основательно! И как-то пару лет назад наступила Масленица, и дворовые затейники решили не ограничиваться блинами и чаями, а сжечь чучело Маслены.

Естественно, все примерно представляли, как выглядит эта Маслена, и понимали, что нужно сено, цветастый сарафан с платком, а самое главное: нужна основа из двух палок, скрепленных в виде креста.

Основу хотели поручить делать мне. Но я рукожоп. Это во-первых. А во-вторых, искать палки… Доски… Короче, я отказывался, и жена моя, обидчивая Сима Маирбековна, со словами «Ну и не надо! Я Татарова попрошу» схватила телефон.

Надо сказать, что мой товарищ Алан Татаров, у которого есть столярный цех, даром что псих, ей, естественно, отказать не смог. Ну, потому что недавно мы подарили ему диван в этот самый цех и дважды кормили в неурочное время. И признаемся честно, Татаров боялся меня обидеть отказом.

Короче, он внимательно выслушал, что от него требуется. Долго говорил: «Вот вам всем делать нехрена», но приступил к изготовлению.

А я между тем поехал покупать сено. На скотном базаре сена было дофига. В офигенных тюках. Ходили степенные фермеры, трогали его. Морщились. Уходили, приходили, торговались.

Я никогда не покупал сено. Я сено видел только в виде стогов на полях. В кино. А в тюках сено я видел только в мультике «Ну, погоди!». Там волк на сеноуборочной машине за зайцем гонялся.

Но я виду не показывал. Тоже морщился, недовольный. Мол, не то, конечно, нынче сено. Вот раньше! Чистый клевер! Короче, на меня уже косились и фермеры, и продавцы. Две местные собаки ходили за мной по пятам, видимо, опасаясь, что я могу спереть тюк с сеном.

Наконец я решился.

– Нормальное у тебя сено? – развязно спросил я у сурового торговца в камуфляжной куртке.

Он обиженно всплеснул руками:

– Лучшее! Матерью клянусь!

– Почем?

– 180.

А я не слежу за ценообразованием на этом рынке. На всякий случай решил проявить осведомленность:

– Ты чё? Какие 180? Давай по 150!

– Брат! Я вообще по 200 отдаю! Но тебе сделаю скидку! 180! Это прямо золото, а не сено! Тебе для кого?

– Для жены.

Продавец внимательно посмотрел на меня и скрылся в глубине фуры.

Через секунду из недр фуры прилетел тюк сена и плюхнулся у моих ног.

– Вот. Бери по 150!

В этом «вот», мне послышалось «Для себя оставлял. Но для тебя не жалко».

А через два дня Татаров гордо мне сообщил, что не только выполнил заказ, но и сам привез и сам до дверей доставил.

Вечером приезжаю. Выхожу из лифта, вижу то, что привез Татаров, и тихо вою.

Татаров непонятно к какой конфессии принадлежит. Человек мира. Но он очень уважительно относится ко всем религиям. И к изготовлению основы для языческой Маслены подошел ответственно. Он решил, что делать ее из банальной рейки не солидно. Видимо, хотел угодить лично Симе Маирбековне и христианству в целом. А незнание матчасти компенсировал рвением и щедростью.

И сделал крест. Вернее, сваял. Высотой два с половиной метра. Из доски «пятерки». Обрезной. Сосновой.

Нормальный такой крест, своими формами и пропорциями напоминающий православный. Только без второй поперечной перекладины.

Именно этот крест стоял возле нашей двери. Прекрасно отполированный, аж светится. Я попытался его подвинуть. Крест не поддавался.

Потом мне рассказали подробности подъема этого творения.

Когда Татаров припер конструкцию, он как джентльмен не мог оставить ее возле подъезда. Боялся, что сопрут. Но в лифт его произведение, естественно, не влезло. И он понес его на шестой этаж.

Нести крест удобно только в одной позе. Это космополит и атеист Татаров понял уже на уровне второго этажа.

И вот он совершает свое восхождение на Голгофу, матерится по-осетински, но делает это тихо и смиренно.

А у нас тогда в подъезде на пятом этаже ремонт шел. И там работяга, закончив свои дела, бухну'л, как положено, и собрался домой. И выходит в подъезд. А навстречу ему кряхтящий и матерящийся Татаров с крестом на спине.

Мужик взвыл, перекрестился, упал на колени и начал биться головой о пол, обещая завязать с греховной привычкой. Татаров, кстати, утверждает, что, несмотря на тяжесть и занятые руки, мужика тогда перекрестил и благословил.

Ну, короче, Татарыч донес свое изделие, пообедал и убыл, на прощанье заметив, что еще раз укрепился в атеизме.

На следующий день это был уже наш крест. Во двор мы спускали его вчетвером…

Маслена получилась что надо. Как в кино про Русь-Матушку. И вот ее подпалили. Весьма быстро сгорели сено и одежда. Минут за пять. А вот сосновая основа сдаваться не хотела. И часа два во дворе пылал крест. И проводы Масленицы стали походить на собрание ку-клукс-клана.

Дети устали водить хоровод, доели блины, поплакали и тихо разошлись по домам.

Взрослые сурово смотрели на пламя и нашу семью.

Я предложил потушить крест и спрятать его до 9 мая, чтобы ко Дню Победы сделать чучело Гитлера и дожечь.

Никто не поддержал.

Но в целом праздник удался.

Наташа Волошина

Застенчивые ивы

Несколько лет назад во время мундиаля мы с друзьями медленно прогуливались по Чистопрудному бульвару. Быстро прогуливаться не могли, ибо выползли из спортбара натурально на бровях.

В тот вечер наши продули Уругваю 3: 0. Естественно, нас одолевала грусть, и мы нестройно, но громко выводили гимн всех проигравших: «Какая боооль, какая боооль…» Гимн летел над прудом, в котором красиво отражались вечерние фонари, и нам становилось немножечко легче.

Вдруг мы наткнулись на компанию веселых латиноамериканцев, которые сидели на скамейке с барабаном и пивом – явно праздновали победу.

– Тысяча чертей! – закричали мы голосом Боярского. – Врага надо знать в лицо!

И стали срочно знакомиться с «врагом». По-моему, они все-таки были не из Уругвая. По-моему, они вообще были откуда-то из Африки, потому что чернокожие. А еще у них с собой был зеленый флаг, а у Уругвая флаг с голубыми полосочками. Но тогда это все казалось совершенно несущественным.

– Да вам сегодня просто повезло! – сообщили мы «латиносам» на смеси английского, французского и немецкого (кто что изучал в школе). – А нам просто не повезло! А так бы мы вас порвали, как тузик грелку. Ясно?

«Латиносы» тоже были в кондиции, поэтому нагло ответили на смеси французского, английского и испанского:

– Это вам повезло, что вы проиграли всего 3: 0, а не 10: 0! Ясно вам? Везет тому, кто везет! Ясно? Вам?!

Ну тут мы вообщеее…

– А вы! А вам! А мы… – загалдели хором.

– Зато мы плаваем лучше! – неожиданно перекрикнул всех Миша.

И сразу же перешел к делу – начал раздеваться. Снял и демонстративно бросил на асфальт футболку, как заправский стриптизер. Мы со Светкой, Мишиной женой, даже немного обалдели. Чуть покачиваясь, Миша стянул брюки.

– Давайте на спор! Кто быстрее доплывет вон до того домика в центре пруда, тот и победил! Да вы и плавать, поди, не умеете?

– Это мы не умеем плавать? – заорали взбешенные «латиносы». – Да мы плаваем как рыбы!

И они тоже начали раздеваться и швырять футболки и джинсы на тротуар.

Мы со Светкой были в полном восторге: молодые темнокожие парни раздевались на наших глазах совершенно бесплатно.

– На старт, внимание, марш! – гаркнула Светка.

И мужики разных национальностей попрыгали в воду.

Наши сразу стали орать:

– А-а-а, холодная! А-а-а, тут водоросли! А-а-а, цепляются за ноги!

При этом они, поднимая брызги, молотили руками по воде и довольно шустро плыли к домику в центре пруда, который вообще-то был плавучим рестораном, красиво освещенным ночной иллюминацией, и вообще-то в нем ужинали люди, но разве могли они остановить международный заплыв?

«Латиносы», очутившись в воде и намочив трусы, сразу повыскакивали обратно:

– Это невозможно, вода ледяная! Верная смерть от переохлаждения! – повторяли они, стуча зубами, дрожа, как левретки, и торопливо одеваясь.

Наши в это время добрались до «домика», повисли там на какой-то приступочке, стали махать из воды и кричать иностранным соперникам:

– Рос-си-я! Рос-си-я!

– А потом запели: «Я так привыкла жить одним тобой, одним тобой…»

Как нас тогда в полицию не забрали – я не знаю. Подозреваю, полиция где-то поблизости валялась в кустах от смеха.

– Русские – вы сумасшедшие люди! – сказали нам со Светкой предположительно уругвайцы и горячо пожали руки.

В это время наши мужички в центре пруда добрались до припева и поднажали: «Знаешь ли ты, вдоль ночных дорог шла босиком, не жалея ног…»

«Латиносы» были поражены в самое сердце. Они восхищенно качали курчавыми головами в такт знаменитой песне Максим и прикладывали руки к той стороне, где у них сердце. А потом взяли и подарили нам свой зеленый флаг.

Вот так далеким июньским вечером 2018 года Россия проиграла Уругваю в футболе, но выиграла в плавании.

Светлана Иванова

Палыч

Я проснулся от смачного удара в левую щеку. Вздрогнув всем телом, помешкал несколько секунд, взрыкнул и открыл глаза. Казалось бы, за сорок лет мог и привыкнуть к пощечинам – сколько их уже было, да и еще будет. Но эта – первая, утренняя – всегда самая внезапная, ошеломляющая и вызывающая недовольство.

Да уж, поворчать я, конечно, люблю. Понятное дело, возраст обязывает, но мне и самому доставляет внутреннее удовольствие, неспешно передвигаясь по улице, особенно в час пик, скрипеть до откровенного скрежета, выбешивая лощеные, натертые воском наглофарые инфинити, мерседесы и даже трудовых собратьев – общественный транспорт и такси. «Чертов ржавый старикашка!» – недовольно гудят, сдерживая подкапотных коней, подстраиваясь под мою скорость, все сзади ползущие участники дорожного движения. А я только побрякиваю оконными стеклами, разъезжающимися в громадные щели даже от такой неспешной скорости. Подумаешь, ползу! Я еще и воздух могу изрядно подпортить, газанув где-нибудь на подъеме! Да так, что даже видавшие виды лохматенькие жигуленки, выбравшиеся в кои-то веки в город из своей деревенской сарайки, вздрогнут всем радиатором и, поперхнувшись, начнут чихать и кашлять, и это будет перемежаться с матами их владельцев.

«Кто только выпускает на линию таких мастодонтов!» – экологи, чиновники и просто чистоплюи недоумевают. А я-то знаю совершенно точный ответ! Выпускает меня на линию механик золотые руки и платиновые мозги Александр Федорович. Ну как «выпускает»… Его бы воля, давно бы сдал меня в металлолом и избавился от головной боли и восьмидесяти процентов своей работы. Но воли не дает директор ПАТП^[2] Павел Иванович. Точнее, отец директора и по совместительству «держатель моего руля» Иван Палыч. Все потому, что пришли мы в пассажирское автопредприятие вместе, наполовину тезки (он Палыч, я ПАЗ – выпускник Павловского автозавода), и уйдем, как любит говаривать Палыч, в один день.

И все пощечины, кстати, включая утреннюю, исключительно его рук дело. Это он от души хлещет меня по левой щеке, захлопывая за собой водительскую дверь. И не со зла вовсе, а для плотности ее прилегания.

Обижаться мне на Палыча грех. Помимо заботы о моем ржавом теле, на нем тяжкий груз выслушивания всех ярких эпитетов от встречных-поперечных про «ведро с болтами», «консервную банку» и прочих менее благозвучных, но гораздо чаще и громче звучащих незатейливых матерных словечек, на которые Палыч обычно отмалчивается, прикидываясь глухонемым, или просто скрывает свой проверенный медкомиссией слух за рыком моего моторишки.