Полковник внимательно посмотрел на него, затем перевел взгляд на фотоснимки и фотопленку, лежащие на столе, кивнул, вышел из комнаты и вскоре вернулся с очками, увеличительным стеклом и фонариком. Минуты три он молча сидел за столом, неотрывно изучая материалы. Снаружи доносились то грохот разрыва тяжелого снаряда, то отдаленная отрывистая пулеметная очередь, то зловещее завывание хаотичного рикошета, слепо разрывающего задымленную ночь. В самой же комнате не раздавалось ни звука. Полковник напоминал каменное изваяние, у которого жизнь сохранялась только в глазах. Фарнхолм с новой сигарой во рту вытянулся в плетеном кресле, не выказывая никакого интереса к происходящему.

Время от времени полковник поднимал голову и смотрел на Фарнхолма. Когда он заговорил, голос его, как и руки, в которых он держал фотоматериалы, слегка дрожал:

– Чтобы понять смысл этих документов, даже японского знать не нужно. Боже мой, сэр, откуда они у вас?

– С Борнео. Ради них погибли двое моих лучших людей и два голландца. Но теперь это не важно и к делу не относится. – Фарнхолм попыхал сигарой. – Важно лишь то, что они у меня и японцы об этом не знают.

Полковник как будто и не слышал его. Завороженно качая головой, он не сводил глаз с документов. Наконец он отложил снимки, убрал очки в футляр и закурил сигарету. Руки у него по-прежнему тряслись.

– Просто невероятно! – бормотал он. – Невероятно! Такие документы и существуют-то, наверное, в считаных экземплярах! Вся Северная Австралия… Планы вторжения!

– Со всеми значимыми подробностями, – подхватил Фарнхолм. – Порты и аэродромы вторжения, время с точностью до минуты, задействованные силы с указанием каждого батальона.

– Да. – Нахмурившись, полковник снова уставился на фотоотпечатки. – Только необходим…

– Знаю-знаю, – с горечью перебил его Фарнхолм. – Ключ заполучить не удалось. Даты, основные и вторичные цели зашифрованы, что было вполне ожидаемо. Они не могли рисковать, указав подобные данные открытым текстом. Японские шифры не поддаются взлому, все до единого. То есть не поддаются никому, кроме одного старичка в Лондоне, который выглядит так, будто и собственного имени написать не может. – Он прервался, чтобы выпустить в потолок струю сизого дыма. – И все же это нечто, не так ли, полковник?

– Но… Как вам удалось раздобыть…

– Это совершенно не относится к делу, как я уже сказал. – Сквозь маску вальяжного безразличия вдруг проступила жесткость. Через мгновение Фарнхолм покачал головой и тихонько рассмеялся. – Прошу прощения, полковник. Кажется, я начинаю нервничать. Поверьте, «удалось» тут неправильное слово. Я пять лет трудился над одной-единственной задачей – лично получить эти документы в нужное время и в нужном месте. Японцы не так уж неподкупны. И я сумел получить все это в нужное время, но, увы, не в нужном месте. Потому-то я и здесь.

Погруженный в созерцание снимков полковник даже не слушал его. Он все качал головой, но в конце концов оторвал взгляд от документов. Внезапно его лицо стало изможденным, подавленным и очень старым.

– Эти сведения, они бесценны, сэр. – Полковник поднял фотоснимки и невидяще уставился на Фарнхолма. – Великий боже, да все богатства мира – ничто по сравнению с ними! Это же сама жизнь и смерть, победа и поражение! Это… это… О господи! Сэр, только подумайте об Австралии! Наши должны получить их, должны!

– Совершенно верно, – кивнул Фарнхолм. – Они должны их получить.

Какое-то время полковник молча смотрел на него, но затем его утомленные глаза медленно расширились в шоке осознания. Он откинулся на спинку стула, уронив голову на грудь. Вихрящийся дым сигареты разъедал ему глаза, но он едва ли это замечал.

– Совершенно верно, – сухо повторил Фарнхолм. Собрав со стола фотоснимки и пленки, он принялся аккуратно убирать их обратно в водонепроницаемые кармашки на ремне. – Похоже, вы начинаете понимать мою обеспокоенность насчет… хм, воздушного транспорта из Сингапура. – Он застегнул молнии на отделениях. – И увы, обеспокоенность эта меня так и не оставила.

Его собеседник отрешенно кивнул, однако ничего не ответил.

– То есть самолетов совсем нет? – настойчиво спросил Фарнхолм. – Даже самого замызганного, с поломкой… – Он осекся, увидев выражение лица полковника, но тут же попробовал зайти с другой стороны: – Подводная лодка?

– Нет.

Фарнхолм поджал губы:

– Эсминец, фрегат, вообще любой корабль?

– Нет. – Полковник как будто встряхнулся. – Даже никаких торговых судов. Последние – «Грасхоппер», «Тьен Кванг», «Кэйтидид», «Куала», «Дрэгонфлай» и еще несколько небольших каботажников – покинули Сингапур прошлой ночью. Они не вернутся. Вот только им и ста миль не пройти, японская авиация полностью контролирует весь архипелаг. На этих посудинах раненые, женщины и дети, бригадный генерал. И большинство окажутся на морском дне.

– Милосердная альтернатива японскому концлагерю. Уж поверьте мне, полковник, я знаю. – Фарнхолм застегнул тяжелый ремень на поясе и вздохнул. – М-да, новости одна другой лучше. Что же нам теперь делать?

– Зачем же вы, во имя всего святого, вообще явились сюда? – с горечью воскликнул полковник. – Из всех мест, из всего времени вам нужно было прибыть именно в Сингапур и именно сейчас! А кстати, как вам вообще удалось добраться к нам?

– На каботажнике из Банджармасина. Называется «Керри дансер», это самый ветхий плавучий гроб, которому когда-либо отказывали в сертификате о годности к плаванию. Под командованием ушлого и опасного типа по имени Сиран. Трудно сказать, но я готов поклясться, что он английский дезертир и очень близко якшается с японцами. Утверждал, будто направляется в Кота-Бару, бог его знает зачем, но передумал и поплыл сюда.

– Передумал?

– Я хорошо ему заплатил. Деньги не мои, так что я мог себе позволить. Полагал, в Сингапуре будет безопасно. В Северном Борнео по своему приемнику услышал о падении Гонконга, Гуама и Уэйка, но мне пришлось действовать в сумасшедшей спешке. Прошло много времени, прежде чем снова выдалась возможность ознакомиться с новостями, и это произошло уже на борту «Керри дансер». Мы выжидали в Банджармасине десять дней, пока Сиран не соизволил отправиться, – язвительно произнес Фарнхолм. – Единственное приличное оборудование и единственный приличный человек на этой посудине обнаружились в радиорубке, – должно быть, они необходимы Сирану для его темных делишек, – и я как раз находился в радиорубке с этим парнем, Луном, на второй день своего пребывания на судне, то есть двадцать девятого января, когда мы поймали передачу Би-би-си о бомбардировке Ипоха, так что я, естественно, решил, что японцы наступают очень медленно и у меня еще уйма времени, чтобы добраться до Сингапура и сесть там на самолет.

Полковник понимающе кивнул:

– Я тоже слышал ту сводку. Одному богу известно, кто несет ответственность за эту ужасную галиматью. В действительности японцы взяли Ипох за месяц до передачи, сэр. На момент ее выхода в эфир они находились в нескольких милях к северу от дамбы. Боже мой, что за чертов бардак! – Он медленно покачал головой. – Чертов, чертов бардак!

– Вы еще мягко выражаетесь, – мрачно заметил Фарнхолм. – Так сколько у нас еще времени?

Полковник уставился на свои руки:

– Завтра мы сдаемся.

– Завтра!

– У нас совершенно не осталось сил, сэр, и мы больше ничего не можем сделать. Кроме того, у нас нет воды. Взорвав дамбу, мы взорвали и единственный водопровод с материка.

– Те, кто проектировал здешнюю оборонительную систему, не отличались особым умом и дальновидностью, – пробормотал Фарнхолм. – А ведь на нее потратили тридцать миллионов фунтов! Неприступная крепость. Крупнее и мощнее Гибралтара. Ля-ля-ля… Боже, меня прямо тошнит от этого! – Он с отвращением фыркнул, встал и вздохнул. – Ладно, не остается ничего другого, кроме как вернуться на старушку «Керри дансер». Да поможет Господь Австралии!

– «Керри дансер»! – изумленно повторил полковник. – Ее потопят через час после рассвета, сэр! Говорю вам, небо над проливами кишит японской авиацией!

– Что вы можете предложить взамен? – устало спросил бригадный генерал.

– Да знаю я, знаю! Но даже если вам повезет, где гарантия, что капитан поплывет куда вам надо?

– Гарантии нет, – признал Фарнхолм. – Но у него в команде числится весьма расторопный голландец по фамилии ван Эффен. Пожалуй, вместе мы сумеем убедить нашего достопочтенного капитана взять нужный курс.

– Возможно. – Тут полковнику пришла в голову другая мысль. – А где гарантия, что он будет дожидаться вас в порту?

– Вот здесь. – Фарнхолм пнул носком ботинка потертый саквояж у его ног. – Моя гарантия и страховой полис, как я надеюсь. Сиран убежден, будто моя сумка набита бриллиантами, – я использовал некоторые из них, чтобы подкупить его для путешествия сюда, – и он не так уж и ошибается. Пока он думает, что есть возможность разлучить меня с ними, он будет держаться за меня, как брат родной.

– Он… он не подозревает?..

– Исключено. Он считает меня старым пьяницей-развратником в бегах с наворованным. Я старался… хм, не выходить из роли.

– Понимаю, сэр. – Полковник наконец принял решение и потянулся к звонку. Явившемуся сержанту он велел: – Позови капитана Брайсленда.

Фарнхолм вопросительно приподнял бровь.

– Это самое меньшее, что я могу сделать для вас, сэр, – начал объяснять полковник. – Предоставить вам самолет не в моих силах, так же как и гарантировать, что к завтрашнему полудню вас не потопят. Зато я могу гарантировать, что капитан «Керри дансер» безоговорочно выполнит ваши указания. Выделю вам младшего офицера и два десятка солдат из шотландского полка для сопровождения на борт. – Полковник улыбнулся. – Они и в лучшие времена те еще задиры, а сейчас так и вовсе озверели. Сомневаюсь, что у вас возникнут проблемы с капитаном Сираном.

– Уверен, что не возникнут. Чертовски благодарен вам, полковник. Это очень облегчит мне дело. – Фарнхолм застегнул рубашку, взял саквояж и протянул руку. – Что ж, благодарю вас за все, полковник. Понимаю, что звучит глупо, с учетом того, что вас ожидает концлагерь, и тем не менее – всего вам хорошего.

– Спасибо, сэр. А вам удачи – видит бог, она вам понадобится. – Взглянув туда, где у Фарнхолма под рубашкой был спрятан ремень с фотодокументами, полковник мрачно добавил: – У нас, по крайней мере, есть шанс.

Когда бригадный генерал Фарнхолм вновь вышел в темноту ночи, дым уже слегка рассеялся, однако в воздухе по-прежнему стоял специфический и весьма неприятный смешанный запах кордита, смерти и тлена, столь хорошо знакомый старому солдату. Снаружи его дожидался построенный отряд с младшим офицером во главе.

Винтовочная и пулеметная пальба заметно активизировалась, поскольку улучшилась видимость, артиллерийский же огонь прекратился вовсе, – по-видимому, японцы решили не усердствовать с разрушением города, который днем все равно перейдет в их руки. Под крапающим дождиком и под аккомпанемент несмолкающих выстрелов Фарнхолм и его эскорт быстро двигались по пустынным улицам и уже через несколько минут достигли морской набережной. Здесь ветерок с востока практически полностью очистил воздух.

Дым исчез, и Фарнхолм почти сразу понял кое-что, отчего его пальцы на ручке саквояжа сжались так, что побелели костяшки, а предплечье заныло от напряжения. Маленькая шлюпка с «Керри дансер», которую он оставил легонько тереться о причал, тоже исчезла. Охваченный дурными предчувствиями, Фарнхолм быстро окинул взглядом рейд, однако смотреть там оказалось не на что. Каботажного судна как не бывало. Лишь капал дождь, задувал ветер в лицо, да откуда-то слева доносились тихие душераздирающие всхлипывания маленького мальчика, одиноко плачущего в ночи.

Глава 2

Командир отряда тронул Фарнхолма за плечо и кивнул на море:

– Судно, сэр… Оно уплыло!