– Это точно, – согласился Паркер. – Но на набережной-то что вы делаете?

– Ищем какой-нибудь корабль, сэр, – так же виновато ответил маленький капрал. – В приказе говорилось про безопасное место. Сдается мне, до этого места топать и топать.

– Топать и топать. – Паркера вновь охватило чувство нереальности. – А вы понимаете, капрал, что, пока вы доберетесь хоть куда-то, ближайшим безопасным местом будет уже Австралия или Индия?

– Так точно, сэр, понимаю. – Выражение лица коротышки нисколько не изменилось.

– Боже мой! – впервые подал голос Фарнхолм, несколько ошарашенный. – И ты собирался отправиться в Австралию на гребной шлюпке с этими… этими… – Он махнул рукой на колонну терпеливо дожидающихся раненых, так и не подобрав слов.

– Разумеется, собирался, – угрюмо ответил Фрейзер. – Ведь у меня приказ.

– Ты, я вижу, так просто не сдаешься, капрал? – Фарнхолм смерил его взглядом. – В японском концлагере у тебя будет в сто раз больше шансов. Благодари свою судьбу, что в Сингапуре не осталось ни одной посудины!

– Может, не осталось, а может, и осталось, – спокойно возразил капрал. – На рейде стоит один корабль. – Он посмотрел на Паркера. – Я как раз ломал голову, как до него добраться, когда появились ваши люди, сэр.

– Что? – Фарнхолм шагнул вперед и схватил его за здоровое плечо. – Корабль на рейде? Приятель, ты уверен?

– Естественно, уверен. – Фрейзер неторопливо и с достоинством высвободился. – Всего десять минут назад я слышал, как он опускает якорь.

– С чего ты взял? – не отставал Фарнхолм. – А может, якорь поднимали, и…

– Послушай, дружище, – перебил его капрал. – Может, я похож на дурака, может, я и есть дурак, но я знаю чертову разницу между…

– Довольно, капрал, довольно! – поспешно вмешался Паркер. – Так где стоит этот корабль?

– За доками, сэр. Примерно в миле отсюда. Трудно сказать наверняка, там до сих пор все дымом затянуто.

– За доками? В гавани Кеппел?

– Нет, сэр, так далеко мы не заходили. Всего лишь в миле отсюда, прямо за Малайским мысом.

Даже в темноте путешествие не отняло много времени, от силы четверть часа. Подчиненные Паркера несли носилки, они же помогали ходячим раненым. Теперь всеми ими – мужчинами и женщинами, здоровыми и больными – завладела одна и та же всепоглощающая целеустремленность. В обычных условиях никто из них не возлагал бы особых надежд на столь скудное свидетельство, как скрежет то ли опускающегося, то ли поднимающегося якоря, однако на них так сильно подействовали постоянные потери и отступления последних недель, так сильно они были уверены, что, прежде чем этот день закончится, им грозит пленение, – пленение и одному богу известно, сколько лет забвения, – и столь глубоко было ощущение безысходности, что даже такой тусклый лучик надежды превратился в сияющий маяк, прорезающий мрак их отчаяния. Но дух этих измученных людей намного превосходил их силы, и к тому времени, когда капрал Фрейзер остановился, большинство из них едва держались на ногах, тяжело дышали и только что не висели на более крепких товарищах.

– Здесь, сэр. Где-то здесь я и услышал звук якоря.

– В какой стороне? – требовательно спросил Фарнхолм.

Он проследил взглядом в направлении, указанном стволом капральского «брэна», однако ничего не увидел: как и предупреждал Фрейзер, над темными водами все еще стелился дым. Рядом с ним возник Паркер, который прошептал, почти касаясь губами его уха:

– Фонарь? Сигнал?

Фарнхолм с трудом расслышал его. Какое-то мгновение он колебался, но лишь мгновение: как-никак терять им было нечего. Скорее ощутив, нежели увидев, его кивок, лейтенант велел подчиненному:

– Сержант, помигайте фонарем в ту сторону. Продолжайте, пока не ответят или не направятся к нам. А вы двое, пройдитесь по причалу – вдруг где-нибудь оставили лодку.

Прошло пять минут, затем десять. Сержант монотонно щелкал фонарем, но никакого движения на море не наблюдалось. Еще через пять минут вернулись ни с чем отправленные на разведку солдаты. Миновало еще пять минут – пять минут, за которые моросящий дождь усилился до проливного, тяжелые капли так и отскакивали от щебеночной дороги, – а потом капрал Фрейзер прочистил горло и сообщил будничным тоном:

– Я слышу, как что-то приближается.

– Что? Где? – встрепенулся Фарнхолм.

– Вроде весельной лодки. Я слышу скрип уключин. По-моему, идут прямо на нас.

– Ты уверен? – Какое-то время Фарнхолм с напряжением вслушивался сквозь стук дождя по дороге и шипение вспениваемой поверхности моря. – Ты уверен, приятель? – повторил он. – Я ни черта не слышу!

– Да, уверен. Слышу так же четко, как и все остальное.

– Он прав! – взволнованно подтвердил здоровяк-сержант. – Ей-богу, он прав, сэр. Я тоже слышу!

Вскоре уже все слышали протяжный скрип, издаваемый уключинами при сильных гребках. Напряженное ожидание, порожденное первыми словами Фрейзера, было смыто почти осязаемой волной неописуемого облегчения, охватившего людей. Все разом заговорили, негромко, но взволнованно, и лейтенант под шумок подобрался поближе к Фарнхолму и тихонько спросил:

– Как насчет остальных – медсестер и раненых?

– Пускай поплывут, Паркер. Если захотят. Шансы наши крайне малы. Объясните им все риски и скажите, что решать должны они сами. Потом велите им вести себя тихо и отойти подальше, чтобы их не было видно. Кто бы это ни был – а это наверняка люди с «Керри дансер», – нельзя их спугнуть. Как только услышите, что лодка трется о пристань, двигайтесь вперед и захватывайте ее.

Офицер кивнул, повернулся к остальным, и его четкие указания прорезали гул возбужденных голосов:

– Так. Подняли носилки. Всем отойти назад, на другую сторону дороги, и хранить молчание. Не издавайте ни звука, если хотите вернуться домой. Капрал Фрейзер?

– Сэр?

– Вы и ваши люди, вы хотите отправиться с нами? Если нам удастся взойти на борт, весьма вероятно, что в течение двенадцати часов нас потопят. Вы все должны это понимать.

– Я понимаю, сэр.

– Значит, вы с нами?

– Так точно, сэр.

– Не хотите спросить остальных?

– Нет, сэр. – Обиженный тон капрала со всей очевидностью отражал его презрение к таким смехотворно демократическим порядкам в современной армии, и Фарнхолм усмехнулся в темноте. – Они тоже поплывут, сэр.

– Хорошо. Пусть это будет на вашей совести. Мисс Драхман?

– Я поплыву, сэр, – тихо ответила девушка и зачем-то поднесла левую руку к лицу. – Конечно поплыву.

– А другие?

– Мы уже обсудили это. – Она указала на девушку-малайку, стоящую рядом. – Лена тоже хочет уплыть. А остальным все равно, хоть плыть, хоть оставаться. Это из-за шока, сэр: в наш грузовик попал снаряд. Но я считаю, что им лучше отправиться с нами.

Паркер хотел что-то ответить, однако Фарнхолм жестом велел ему замолчать, взял у сержанта фонарь и приблизился к самому краю пристани. В луче света менее чем в ста ярдах от берега различался смутный силуэт шлюпки. Фарнхолм вгляделся сквозь струи ливня, и как раз в этот самый момент вокруг лодки вспенилась вода: человек на корме отдал приказ, и гребцы принялись энергично табанить, пока лодка не замерла в темноте.

– Эй, на шлюпке! – крикнул Фарнхолм. – «Керри дансер»?

– Да, – звучно прорезал шум дождя чей-то бас. – А ты кто?

– Фарнхолм, разумеется!

Снова послышался приказ человека на корме, и гребцы вновь навалились на весла.

– Ван Эффен?

– Да, ван Эффен.

– Вот умница! – Теплота в голосе Фарнхолма была неподдельной. – В жизни не был так рад видеть кого-то! Что у вас стряслось?

Шлюпка находилась уже в двадцати футах от пристани, так что можно было разговаривать, не повышая голоса.

– Ничего особенного, – ответил голландец на прекрасном разговорном английском, практически без акцента. – Наш достопочтенный капитан передумал дожидаться тебя, взял и уплыл. Но мне удалось его переубедить.

– А ты уверен, что «Керри дансер» не уйдет без тебя? Боже правый, ван Эффен, отправил бы вместо себя кого-нибудь другого. Этому черту веры ни на грош!

– Знаю. – Уверенно орудуя румпелем, голландец направил шлюпку к каменной кладке пристани. – Если «Керри» и уплывет, то уплывет без своего капитана. Он сейчас сидит на дне шлюпки со связанными руками, и в спину ему упирается дуло моего револьвера. По-моему, капитан Сиран не очень доволен.

Фарнхолм подсветил фонарем. Доволен или нет был капитан, сказать было невозможно, однако в личности Сирана сомнений не возникало. Его гладкое смуглое лицо, как обычно, ничего не выражало.

– А чтобы совсем уж наверняка, – продолжал ван Эффен, – два механика находятся в каюте мисс Плендерлейт – связаны по рукам и ногам, можно сказать. Они не удерут. Дверь заперта, а мисс Плендерлейт с ними в каюте, с пистолетом в руке. Она в жизни не стреляла, но, по ее словам, готова попробовать. Она замечательная пожилая леди, Фарнхолм.

– Ты все продумал! – восхищенно отозвался тот. – Если бы только…

– Ну все, довольно! Фарнхолм, в сторону! – Рядом с бригадным генералом вырос Паркер, направив мощный фонарь на обращенные в их сторону лица в лодке. – Давайте без глупостей! – приказал он, стоило ван Эффену вскинуть револьвер. – Спрячьте эту штуку – на вас нацелен десяток пулеметов и винтовок.

Голландец медленно опустил оружие и холодно уставился на Фарнхолма.

– Ловко ты все провернул, – медленно проговорил он. – Такому шедевру вероломства даже капитан Сиран позавидовал бы.

– Это вовсе не вероломство! – запротестовал Фарнхолм. – Это британские военные, наши друзья, но у меня не было выбора! Я все объясню…

– Заткнитесь! – бесцеремонно перебил его лейтенант. – Потом будете объясняться. – Он посмотрел на ван Эффена. – Мы поплывем с вами, хотите вы того или нет. У вас моторная шлюпка, так почему вы пришли на веслах?

– Ясное дело, чтобы не шуметь. Здорово же нам это помогло, – с горечью добавил голландец.

– Заводите мотор, – велел Паркер.

– Будь я проклят, если заведу!

– Очень может быть, что этим дело и кончится. Вы почти наверняка умрете, если не подчинитесь, – холодно парировал лейтенант. – Ван Эффен, вы кажетесь разумным человеком. Глаза и уши у вас имеются, так что вы должны понимать, что мы отчаянные парни. Чего вы сейчас добьетесь своим детским упрямством?

Голландец какое-то время молча сверлил его взглядом, затем кивнул, грубо ткнул Сирана в бок револьвером и отдал приказ. Уже через минуту мотор ожил и начал размеренно тарахтеть, когда между скамьями разместили первых раненых солдат. Всего через полчаса последние из мужчин и женщин с причала благополучно перебрались на «Керри дансер». Людей перевезли в два захода, достаточно коротких, – капрал Фрейзер почти не ошибся в оценке расстояния, и каботажник стоял на якоре как раз за трехфатомовой^[1] продольной отмелью Пагар-Спит.

«Керри дансер» снялась с якоря около половины третьего ночи, став последним судном, покинувшим Сингапур перед его захватом японцами, что произошло в тот же день. Ветер уже стих, дождь ослабел до мороси, и во мраке ночи на темный город опустилась гнетущая тишина. Пожаров было не видать, так же как и любых огней, полностью смолкли беспорядочные винтовочные выстрелы. Все вдруг стало неестественно, зловеще тихим, безмолвным, как сама смерть, однако совсем скоро, едва лишь первые лучи солнца тронут крыши Сингапура, разразится буря.

Фарнхолм находился в мрачной сырой каюте в кормовой части «Керри дансер», помогая двум медсестрам и мисс Плендерлейт перевязывать раненых, когда раздался стук в дверь – единственную дверь в помещении, выходящую на кормовую колодезную палубу^[2]. Он выключил свет, вышел наружу и плотно закрыл за собой дверь. Затем повернулся к фигуре, неясно вырисовывающейся во мраке.

– Лейтенант Паркер?