Алекс встал. На лице его отсутствовала доброжелательная улыбка, в отличие от Джордже, но это ничего не значило, поскольку Алекс никогда не улыбался. Они с Джордже были одного роста, но на этом сходство заканчивалось. Весил он примерно вдвое меньше, чем Джордже, и был настолько же его моложе, худощавый, смуглый, с настороженным взглядом черных, почти никогда не моргавших глаз. Не говоря ни слова, все с тем же непроницаемым выражением лица, он взял конверт, полез в рюкзак, достал маленькую бутановую горелку и такой же маленький чайник и начал кипятить воду. Две или три минуты спустя Петерсен извлек из открытого конверта два листа бумаги и внимательно изучил их содержимое. Закончив, он задумчиво посмотрел на обоих:

– Это и впрямь будет интересно для многих. Сейчас середина зимы, но, похоже, в самом ближайшем будущем на боснийских холмах станет довольно жарко.

– Код? – спросил Джордже.

– Да. Простой. Я специально постарался, когда его составлял. Похоже, немцы решили всерьез взяться за дело. Целых семь дивизий – четыре германских, под командованием генерала Люттерса, его мы знаем, и три итальянских, под командованием генерала Глории, которого мы тоже знаем. При поддержке усташей, ну и, конечно, четников. Где-то от девяноста до ста тысяч человек.

– Так много? – покачал головой Джордже.

– Судя по этим данным – да. Всем, естественно, известно, что партизаны расположились в Бихаче и вокруг него. Немцы собираются атаковать с севера и востока, итальянцы с юга и запада. План сражения достаточно прост. Партизан намерены полностью окружить, а затем уничтожить всех до единого. Просто, но всеобъемлюще. А немцев и итальянцев для надежности будут поддерживать эскадрильи бомбардировщиков и истребителей.

– А у партизан нет ни одного самолета.

– Что еще хуже, у них нет зенитной артиллерии. Вернее, есть крохи, но этим пушкам давно пора в музей. – Петерсен вернул листы в конверт и снова его запечатал. – Через пятнадцать минут мне нужно будет уйти. Полковник Лунц хочет познакомить меня с парочкой людей, с которыми мне не особо хочется знакомиться, – двумя новыми радистами четников. С ними придется нянчиться, пока мы не доберемся до Черногории или еще куда.

– Это со слов полковника Лунца? – На лице Алекса возникло подозрительное выражение, одно из немногих, которые он себе позволял.

– Именно так. Поэтому я хочу, чтобы вы пошли тоже. Не со мной, естественно, а следом за мной.

– Что ж, можно и немного проветриться. В этих номерах слишком душно. – Джордже не особо преувеличивал – его пристрастие к пиву могло сравниться разве что с его слабостью к вонючим черным сигарам. – На машине или пешком?

– Пока не знаю. Можете взять свою машину.

– В любом случае следить за кем-то в затемненном городе сложно. Нас могут заметить.

– И что? Вы уже давно на примете. Даже если Лунц или кто-то из его людей вас засечет, вряд ли он прикажет следить за вами. Что может он, сможете и вы.

– В смысле, засечь тех, кто сядет нам на хвост? Что мы должны делать?

– Проследите, куда меня повезут. А потом выясните все, что можно, про тех двух радистов.

– Кое-какие подробности не помешали бы. Неплохо было бы знать, кого мы ищем.

– Им, скорее всего, лет по двадцать или чуть больше, брат и сестра, Зарина и Михаэль. Это все, что мне известно. На этот раз не действуем напролом, Джордже. Главное – осмотрительность. Такт. Дипломатия.

– Наша специальность. Воспользуемся удостоверениями карабинеров?

– Само собой.

Когда полковник Лунц говорил Петерсену, что два молодых радиста – брат и сестра, в этом, по крайней мере, он ему не солгал. Несмотря на заметные различия в телосложении и цвете кожи, они, вне всякого сомнения, были близнецами. Он – сильно загорелый, явно результат проведенных в Каире лет, черноволосый и кареглазый; она – с безупречной персиковой кожей, без труда сумевшей противостоять солнцу Египта, коротко подстриженными каштановыми волосами и такими же, как у брата, карими глазами. Он был коренаст и широкоплеч, чего нельзя было сказать о сестре, но о том, насколько стройна и пропорциональна ее фигура, оставалось только догадываться, потому что оба они были одеты в мешковатую полевую форму цвета хаки. Сидя рядышком на кушетке, они пытались казаться расслабленными и невозмутимыми, но их очень уж бесстрастные лица лишь подчеркивали настороженность и тревогу.

– Что ж, неплохо, неплохо. Не просто комфорт, а настоящая роскошь. Вы тут, похоже, хорошо устроились, молодые люди. – Откинувшись в кресле, Петерсен обвел оценивающим взглядом большую гостиную.

– Нас сюда поселил полковник Лунц, – сказал Михаэль.

– Не сомневаюсь. Вы его явные фавориты. Мое спартанское жилище…

– Вы сами его выбрали, – спокойно заметил Лунц. – Не так-то просто организовать жилье для того, кто только на третий день сообщает о своем прибытии.

– Тоже верно. Хотя не назвал бы это место идеальным во всех отношениях. К примеру, тут не хватает бара…

– Мы с братом не пьем, – негромко проговорила Зарина. Петерсен заметил, как побелели костяшки ее изящно сплетенных пальцев.

– Замечательно. – Достав из взятого с собой портфеля бутылку бренди и два бокала, Петерсен налил Лунцу и себе. – Ваше здоровье! Я слышал, вы хотите присоединиться к нашему другу полковнику Михайловичу в Черногории? Надо понимать, вы роялисты? Можете доказать?

– А что, надо доказывать? – спросил Михаэль. – В смысле, вы нам не доверяете?

– Вам придется научиться, и притом быстро – собственно, прямо сейчас – другому тону и поведению. – Доброжелательная улыбка исчезла с лица Петерсена. – Кроме горстки людей – горстки в буквальном смысле, – я не доверяю никому уже много лет. Вы можете доказать, что вы роялисты?

– Сможем, когда доберемся до места. – Зарина по-прежнему бесстрастно взглянула на Петерсена, слабо пожав плечами. – И я знаю короля Петра. По крайней мере, знала.

– Поскольку король Петр в Лондоне, а Лондон в данный момент не принимает телефонных звонков от вермахта, доказать это отсюда будет довольно-таки непросто. И не говорите мне, что сумеете доказать, когда мы доберемся до Черногории. Тогда будет уже слишком поздно.

Михаэль и Зарина переглянулись, лишившись на мгновение дара речи, а затем Зарина неуверенно пробормотала:

– Не совсем понятно. В каком смысле – слишком поздно?

– Слишком поздно для меня, если мне проделают кучу дырок в спине. От пуль, ножей и чего угодно.

Зарина уставилась на него, и на ее щеках проступили красные пятна.

– Да вы с ума сошли, – прошептала она. – С чего бы нам…

– Не знаю, и я не сумасшедший. Просто мне хотелось бы прожить чуть дольше, чем уже удалось. – Помедлив, Петерсен вздохнул. – Так вы хотите отправиться со мной в Югославию?

– Уже не очень. – Она крепче сжала пальцы, и взгляд ее карих глаз стал враждебным. – После того, что вы сказали… – Зарина посмотрела на брата, затем на Лунца, затем снова на Петерсена. – У нас есть выбор?

– Конечно. Сколько угодно. Спросите полковника Лунца.

– Полковник?

– Не сколько угодно. Вариантов крайне мало, и я не стал бы рекомендовать ни один из них. Весь смысл в том, чтобы вы оба добрались туда невредимыми, и если вы предпочтете какой-нибудь другой способ, шансы у вас минимальные, а если попытаетесь действовать самостоятельно, шансов нет вообще. С майором Петерсеном вам гарантированы безопасное путешествие и доставка в пункт назначения. Живыми.

– Похоже, вы очень уж доверяете майору Петерсену, – с сомнением заметил Михаэль.

– Да, доверяю. Как и сам майор Петерсен. Должен добавить, что у него есть на это полное право. Он не просто знает страну так, как ее никогда не будет знать никто из вас. Он с легкостью перемещается по любой территории, кому бы та ни принадлежала – друзьям или врагам. Но важнее всего то, что боевая обстановка там постоянно меняется. Территория, занятая сегодня четниками, завтра может быть занята партизанами. Вы бы там оказались в положении овец в загоне среди сошедших с холмов волков.

Девушка впервые за все время слегка улыбнулась:

– И майор – тоже волк?

– Скорее саблезубый тигр. И с ним еще двое, которые постоянно его сопровождают. Впрочем, я никогда не слышал о встрече саблезубых тигров с волками. Надеюсь, вы меня поняли.

Брат и сестра не ответили. Петерсен взглянул на обоих.

– Эта форма на вас – британская?

Оба кивнули.

– Есть запасная?

Оба снова одновременно кивнули.

– Зимняя одежда? Крепкие ботинки?

– В общем, нет, – смущенно пробормотал Михаэль. – Мы не думали, что они могут нам понадобиться.

– Вы не думали, что они могут вам понадобиться. – Петерсен уставился в потолок, затем снова перевел взгляд на пребывающих в замешательстве Зарину и Михаэля. – Вы собираетесь в горы, тысячи на две метров, посреди зимы, а не на летний пикник в саду.

– Думаю, к утру я эту проблему решу, – поспешно заверил Лунц.

– Спасибо, полковник. – Петерсен показал на два довольно больших, завернутых в брезент свертка на полу. – Как я понимаю, это ваши радиостанции. Британские?

– Да, – ответил Михаэль. – Самой последней модели. Весьма надежные.

– Запчасти?

– Сколько угодно. Как говорят спецы – все, что может понадобиться.

– Вашим спецам явно не приходилось падать в пропасть с радиостанцией на спине. Вас, естественно, обучали британцы?

– Нет. Американцы.

– В Каире?

– В Каире их сколько хочешь. С нами занимался штабной сержант из американских морпехов. Спец по новым кодам. Вместе с нами он учил еще нескольких британцев.

– Что ж, неплохо. Ладно, немного сотрудничества с вашей стороны – и, думаю, мы вполне поладим.

– Сотрудничества? – озадаченно переспросил Михаэль.

– Да. Если мне придется время от времени отдавать кое-какие распоряжения, я рассчитываю, они будут исполняться.

– Распоряжения? – Михаэль взглянул на сестру. – Нам никто ничего не говорил…

– Теперь говорю я. Видимо, придется выражаться яснее. Приказы должны исполняться беспрекословно. Иначе я оставлю вас в Италии, скину за борт в Адриатику или просто брошу на произвол судьбы в Югославии. Я не стану подвергать риску свою миссию из-за пары непослушных детишек, которые не хотят делать то, что им скажут.

– Детишек? – Михаэль сжал кулаки. – Вы не имеете права…

– Имеет, – резко оборвал его Лунц. – Майор Петерсен говорил про пикник в саду, но ему следовало бы говорить про детский сад. Вы молоды, невежественны и высокомерны, а значит, опасны по всем этим трем причинам. Вне зависимости от того, принимали вы присягу или нет, вы теперь в составе королевской армии Югославии. Солдаты вроде вас обязаны исполнять приказы офицеров.

Брат и сестра не ответили, промолчали даже тогда, когда Петерсен сказал, снова посмотрев в потолок:

– И все мы знаем, каково наказание в военное время за неисполнение приказа.

– Боюсь, я так и не добился того взаимопонимания, которого мне хотелось бы, – вздохнул Петерсен, сидя в служебном автомобиле Лунца. – Когда я уходил, они были явно не в лучшем расположении духа.

– Это пройдет. Они молоды, как я и говорил. Вдобавок избалованны. Аристократы. По моей информации, даже с примесью королевской крови. Фон Караян или что-то вроде того. Странная фамилия для югославов.

– Не обязательно югославы. Почти наверняка они из Словении, потомки австрийцев.

– Так или иначе, они родом из семьи, которая явно не привыкла получать приказы, еще меньше привыкла к тому, чтобы с ними разговаривали в таком тоне, как вы.

– Полагаю, они быстро научатся.

– Я тоже.

Через полчаса после того, как Петерсен вернулся к себе в номер, к нему присоединились Джордже и Алекс.

– По крайней мере, мы теперь знаем их фамилию, – сказал Джордже.

– Я тоже. Фон Караян. Что еще?

– Портье, весьма сообразительный старичок, – невозмутимо продолжал Джордже, – сказал нам, что понятия не имеет, откуда они приехали. Их привез туда Лунц. Старик не раздумывая доложил нам, в каком они номере, но сказал, что, если мы хотим с ними увидеться, он должен сперва спросить разрешения, а потом нас сопроводить. Потом мы спросили его, свободны ли номера по соседству с тем, который он назвал, а когда он сказал, что это их спальни, мы ушли.

– Что-то вы не очень спешили.