Старик медленно перевел на нее свой взгляд. В глазах ни удивления, ни беспокойства.

– Его нет, – ответил он просто. – Он разбил кучу посуды, схватился за голову и убежал. Наверное, чтобы еще чего-нибудь не натворить. Сегодня точно – не его день.

– Как и вчера, – кивнула Марта, вспомнив сломанную кофемашину и грязную воду из крана. – А вы знакомый Кармеля? Или…

Она подумала, что старик вполне мог бы быть отцом хозяина кафе.

Странный посетитель слабо качнул головой, снова глядя в окно.

– Нет. Я просто здесь сижу.

Помолчал, его пальцы медленно провели по прохладной поверхности стола.

– Давно не был.

– Кафе не работает уже несколько дней, – повторила, кивая, Марта.

– Не, я давно не был в Верже, – покачал он головой.

– Вот как… А когда были?

– Очень давно…

Повисла тяжелая пауза.

– Я думаю, скоро кафе откроется, – наконец произнесла Марта. – У Кармеля просто кое-что сломалось. Он исправит, и кафе снова заработает.

– Есть вещи, которые нельзя исправить, – вздохнул старик, и в этом вздохе послышалось явное «да отвали ты».

– Ну… – Марта поднялась. – Если увидите Кармеля, скажите, что его искала Марта. Это срочно.

Старик поднял на нее взгляд, и в его светлых глазах на мгновение мелькнуло что-то живое – усталое и мудрое.

– Срочно?

Она не стала отвечать. Просто кивнула. Развернулась и вышла, оставив его наедине с тишиной и последними призраками уходящего лета.

Глава 6. Еще кое-что о Лизе

Вернувшись в мастерскую, Марта с глубочайшим облегчением убедилась, что в ее отсутствие никто сюда не наведывался. Все стояло так, как она и оставила: инструменты на своих местах, «Книга жалоб» лежала на том же прессе, пыль медленно оседала в луче света из окна. Рыжего котенка нигде не наблюдалось, но она все равно налила молока в блюдце и поставила у верстака.

Пожарила на допотопной двухкомфорочной плитке яичницу, сыпанула в кружку гранулы растворимого кофе. Поела стоя у окна, глядя на пустынную вечернюю улицу. Внезапно ей снова почудился запах рыбы, почему-то сейчас затхлый, протухший. Возможно, это было самовнушение, но ощущалось столь явно, что Марта схватила тряпку и с удвоенной энергией натерла пол в мастерской.

Затем, с кружкой кофе в руках, решила наконец-то обстоятельно, без суеты, осмотреть дом, в котором оказалась заложницей.

Первый этаж был целиком отдан под мастерскую. Высокие потолки, дощатые полы, потемневшие от времени и лака, громадный дубовый верстак под окном – главная артерия этого места.

На втором этаже было немногим уютнее. Не заходя в небольшую спальню с железной кроватью, рассыхающимся шкафом и облезшим комодом, в которой Марта переночевала две предыдущие ночи, она направилась в соседнюю комнату, где когда-то, видимо, принимали гостей.

Гордостью хозяев наверняка был настоящий камин из потемневшего до черноты кирпича. Над ним с двух потускневших портретов в тяжелых рамах строго взирали суровый мужчина с бородкой-лопатой и дама, наполовину скрывающая лицо в высоком воротничке. На полке слева от камина пылились безделушки явно советской эпохи: статуэтка оленя, сувенирная пирамидка из каслинского литья – следы уже других, более поздних жильцов.

Больше ничего интересного Марта в гостиной не обнаружила и вернулась в спальню, чтобы разложить свои вещи в стареньком двухстворчатом шкафу из светлого дерева, когда раздался звон дверного колокольчика.

Кармель ввалился бледный и растрепанный. Он прижимал к груди правую руку, туго забинтованную до пальцев. От повязки тянуло резким аптечным запахом.

– О, Господи, – всплеснула руками Марта, пропуская его внутрь.

– Господь тут явно ни при чем, – выдохнул хозяин кафе, опускаясь на табурет. – Это точно проделки черта.

– Что сейчас?

– Так… – Он с досадой махнул здоровой рукой. – Вы меня хотели видеть?

– Да, – спохватилась Марта.

Она рассказала о явно подлых планах владельца «Вержинфо».

– Виктор? – удивился Кармель. – Я у него давал рекламу. Правда, еще год назад, когда только приехал в Верже и купил кафе. Вроде, нормальный парень. Зачем ему эта история с жалобной книгой?

– Судя по всему, – вздохнула Марта, включая уже остывший чайник, – мы с вами в городе единственные новички, которые до конца так и не понимают, что здесь происходит. Но вы все же дольше. Значит, расскажите, что вы знаете об этих распустехах.

Она налила ему кофе, и Кармель выпил его одним глотком, задыхаясь от жажды, словно это была просто вода.

– Распустехи? – выдохнул он. – Да черт его знает, на самом деле. Это когда вдруг ни с того ни с сего у человека какая-то книга начинает разваливаться. И все в его жизни наперекосяк идет. Я думал сначала, что это так, – он повертел головой, – ну, как бы, знаешь, не на самом деле, а…

– Метафора? – предположила Марта.

– Чего?

– Ну, образное выражение, – пояснила она.

– Что-то вроде того, – согласился Кармель. – Образное, так я думал. Вернее, совсем ни о чем таком не думал, пока у меня вот это ни началось. Как бы сглазили меня, а потом Лина, продавщица из «Продуктов», мне и говорит «У тебя какие-то бумаги в кафе есть?». Ну, бумаги… Какие бумаги? Разве что меню, да рабочие документы. Сейчас же все отчеты в электронке. У меня бухгалтер на аутсорсинге, она вообще в другом городе сидит. Стали искать и нашли. Ну, ты знаешь. И главное, эта жалобная книга… К ней, кажется, уже сто лет никто не прикасался, она еще от прежнего хозяина, как лежала на стойке, так и осталась. Я решил, что атмосферу старины сохраняет. Только пыль под ней протирала… – Он сделал паузу. – Лиза.

Кармель вдруг замер, уставившись в угол невидящими глазами. Его кружка застыла в воздухе.

– Я ведь и в самом деле… – голос его стал глухим, будто доносился из-под земли. – И в самом деле… Помню, когда приехал кафе смотреть, здесь была официантка… Тома, кажется. Такая женщина – в годах уже, крупная. Я тогда подумал – нужно кого-то помоложе взять, а бывший хозяин, словно мысли прочитал, попросил ее не увольнять. Я, кажется, даже кивнул.

Он тяжело сглотнул.

– А потом как-то резко… Лиза. Будто всегда здесь была. Такая худая, волосы черные, блестящие, до плеч. Водолазка под горло.

– Вы же говорили – рыжая, с косичками? – напомнила Марта.

Кармель помотал головой, словно отгонял навязчивую муху.

– Я говорил? Нет, нет, не рыжая… Но и не черная. Светло-каштановые… кудряшки… – Он с силой сжал веки, стараясь сосредоточиться. – Вот же черт. Как пытаюсь вспомнить – в голове каша. Будто несколько фотографий наложили друг на друга.

– А Тома, та официантка…

Кармель медленно перевел на Марту растерянный, почти испуганный взгляд.

– Я вчера ее нашел. Она сказала, что я ее неделю назад уволил. И знаешь, самое ужасное? – его голос сорвался на шепот. – Пока я с ней разговаривал, прекрасно знал: мы же и в самом деле вместе весь год работали. Я помню, как она лениво вытирала столики, как ворчала на поставщиков… Откуда тогда эта Лиза?

Марта пожала плечами. Кармель выглядел, конечно, очень неважно, но принимать его за сумасшедшего она бы не стала.

– А что еще вы помните про Лизу?

– Все как-то мельком, странно. Я… – он опять понизил голос. – Пытался у других поспрашивать, но… Знаешь, мне кажется, от меня что-то скрывают. С этим кафе какая-то история связана, очень давняя, еще до всей этой фигни с распустехой. Только мне не хотят говорить. Может, ты попробуешь? Пока этот Виктор не раскопал что-то, о чем бы всему городу знать не нужно.

Марта кивнула:

– Я собиралась поговорить с Наумом и продавщицей… Мамой Ники. Не успела сегодня.

– С Линой, – кивнул Кармель. – Она мне и сказала, что такими делами Егор раньше в городе занимался. Если череда неудач и трагедий начиналась, его вызывали. Приезжал, находил распустеху… Чинил как бы, что ли, – он растерянно посмотрел на Марту. – Ну, как у вас это называется? Реставрировал?

Девушка кивнула.

– А у тебя с этим… как? – помолчав, спросил Кармель. – Дело движется?

– Работаю, – неопределенно сообщила Марта.

***

Проснулась она, как только в окно забился рассвет. Умылась холодной водой, собрала волосы, накинула куртку. Рыжий устроился на подоконнике, вылизывая шерсть.

– Смотри за домом, – сказала она ему на прощанье. – Не исчезай.

И, закрыв за собой дверь мастерской, шагнула в утренний Верже.

Воздух звенел свежестью, а над крышами поднимался легкий пар. Солнце, пробиваясь сквозь рваные облака, золотило булыжники мостовой. Марта шла к дому Наума без особой надежды: кому придет в голову поливать цветы после такого ливня?

Но Наум явно был из тех чудаков, кому – придет. В расстегнутой домашней куртке, с задумчивым видом он методично орошал из маленького пульверизатора и без того промокшие до самых корней пышные шапки гортензий.

– Доброе утро! – окликнула его Марта, останавливаясь у калитки. – Вы им душ устраиваете после душа?

Старик вздрогнул, отвлекшись от своего занятия, и улыбнулся, увидев ее.

– А, Марта! Доброе, доброе. Так-то оно так, – он потыкал пальцем в сырую землю в кадке. – Но просто дождь и забота – разные вещи. Растения это чувствуют, поверьте.

Марта прислонилась к штакетнику, прогретому солнцем. Спине стало приятно тепло.

– У меня к вам неожиданный вопрос, ничего? Извините, я не знаю вашего отчества.

Он рассмеялся:

– Янович. Не удивляйся, у нас тут дикая смесь парижского с нижегородским. Верже когда-то давно, два века назад, как поселение иноземцев образовалось. Кто в столице не приживался или скрыться хотел, здесь оседали. Поэтому из имен и фамилий – полный винегрет. Ты просто мое отчество хотела спросить, Марта?

Наум Янович отложил свой пульверизатор и с любопытством перегнулся через перила балкона. Она улыбнулась, вдруг осознав, что «Марта» очень органично звучит от этого чудака, поливающего гортензии, промокшие от ливня, на этой вымощенной камнем очень старой улочке.

– Кажется, я со своим именем очень даже вписываюсь в винегрет Верже. А спросить я хотела о кафе Кармеля.

– Ты про «Ласточку»? – Наум Янович кивнул. – Ну, так оно называлось до тех пор, пока этот залетный его не купил. Я привык, да, что там, кажется, все привыкли. Но у Кармеля, очевидно, острая потребность увековечить свое имя. Так что там с «Ласточкой», кроме того, что новый хозяин вконец угробил приличный бизнес?

– Вы ведь часто туда ходили? Как выглядела официантка Лиза? Ну, которая пару дней назад пропала.

– Кто? – на лице Наума Яновича появилось неподдельное недоумение. – В «Ласточке» последние лет пятнадцать Тома работала. Пришла тонкой и звонкой девчонкой, а потом, конечно… Эх, – он махнул рукой, очевидно, выражая свое негодование неумолимым бегом времени.

– Нет, – покачала головой Марта. – Там, по крайней мере, последние несколько дней перед закрытием работала Лиза.

– Лиза, говоришь? – Наум Янович внезапно помрачнел. А может Марте это показалось из-за набежавшей тучки, тень от которой упала на его лицо. – В «Ласточке» всего одна Лиза за все время работала. И она… – Он осекся. – В общем, Тома там была, пока этот хлыщ ее не уволил. Очевидно, решил, что сам справится, да только все испортил. Я бы на месте Кармеля Томе в ноги бухнулся…

– Лиза, – с отчаяньем повторила Марта. – Что случилось с Лизой?

– Да разве я знаю? Она сорок лет назад работала, мало ли… Ох, Марта-горошинка, времени-то уже, прости, у меня дела.

– Почему горошина? – удивилась Марта.

– Горошинка, – поправил Наум Янович. – Ты словно симпатичная горошинка в нашем винегрете.