Паскаль в ответ пару раз шевельнул хвостом – мол, точно, в отца я, – и перевернулся на спину, подставляя под ладонь Марты круглый живот.

– Не могу я его носить, – старик с неодобрением взирал на нежности между девушкой и наглым псом. – Тяжело. А прогулки у нас теперь волей-неволей – обязательная программа. Слышишь, Паскаль, да, машина сломалась, но из всего нужно выносить какую-то пользу, даже из неприятностей.

Он как то со значением посмотрел именно на Марту.

– Такси у меня, – пояснил. – Одно-единственное в городе. Хоть и старое, но еще бегает… Вернее, бегало. Теперь вот стоит, поломалось.

Что-то такое промелькнуло в памяти Марты.

– Вы… – она вспомнила. – Вы, наверное… Извините, вы – Август?

Он обрадовано кивнул:

– Ну вот и познакомились. А то мне все как-то неудобно было навязываться. Сейчас не к спеху, но в октябре свадьбы начнутся, без меня тут никак. А диагностику Егор уже провел, Джек Лондон это, рассказы. Так что… Понимаю, у вас дел много, да и обвыкнуть… Корней сказал, вам обвыкнуть нужно, вы не слишком расторопная и догадливая, простите, но это он так…

– Корней? – переспросила Марта. У нее уже голова шла кругом от обитателей Верже. И спохватилась:

– Что значит нерасторопная?

– Так Корней сказал, – пожал плечами Аргус. – Сосед ваш, он лодочной станцией заправляет. Летом дачников возит, а сейчас ему и делать особо нечего, вот и фантазирует себе…

– Ничего себе фантазии, – Марта решила все-таки обидеться. – Назвать незнакомого человека практически дураком. Вернее, дурой.

Паскаль возмущенно подтявкнул. То ли был с Мартой заодно, то ли призывал и дальше чесать ему пузо.

– Ну, не так чтобы незнакомого, – Август как-то загадочно хмыкнул. – О вас уже весь Верже, милая, знает.

– Откуда? – и в самом деле. Городок, конечно, не столица, но и не деревня в пять дворов.

– Главное, отсюда…

К удивлению Марты, Август вытащил из кармана старого, но добротного и чистенького пальто мобильный телефон и бодро заерзал пальцем по экрану:

– Вот, – он протянул Марте мобильный. – Со связью у нас, конечно, беда, но нам повезло.

– В чем повез… Что это? Какой-то Инфо… – Марта уставилась на играющий всеми цветами радуги экран.

На главной странице портала «Вержинфо», между рекламой местной ветеринарной клиники и объявлением о сборе яблок для школьного варенья, красовался броский заголовок:

«Московская переплетчица присматривается к наследию Штейна».

Ниже располагался текст, который Марта прочла на одном дыхании, чувствуя, как нарастает ярость:

«В наш тихий городок Верже прибыл профессиональный реставратор книг из Москвы. По нашей информации, госпожа М. является давней знакомой пропавшего без вести три дня назад широко известного переплетчика Егора Штейна и, возможно, имеет определенные права на его имущество, включая знаменитую мастерскую на улице Эмиля Штейна.

По словам источника, близкого к ситуации, московская гостья уже ведет неформальные переговоры о будущем использовании помещения и уникального оборудования Штейна. Остается надеяться, что исторический облик мастерской, являющейся частью культурного наследия Верже, будет сохранен при смене владельца.

Напомним, что Егор Штейн пропал при загадочных обстоятельствах, и его местонахождение до сих пор неизвестно. Полиция просит всех, кто обладает какой-либо информацией, сообщать по телефону…»

Текст подали в якобы нейтральном тоне, но каждое слово – «имеет определенные права», «неформальные переговоры» – было заряжено ядом и намекало на что-то нечистое и корыстное. «Переплетчица» читалось практически как «клофелинщица», а упоминание «источника, близкого к ситуации» и вовсе выглядело откровенной издевкой.

Марта бросила беспомощно негодующий взгляд на Августа:

– Это же… Это полная чушь!

Он пожал плечами:

– Вержинфо, конечно, тот еще сплетник, но его читает почти весь город. Так что о вашем прибытии известно теперь всем.

– А где у вас тут… – Марта задохнулась негодованием.

***

Дверь в офис с выцветшей наклейкой «Вержинфо» распахнулась с таким грохотом, что заставила вздрогнуть всю нехитрую обстановку.

Помещение напоминало капсулу времени из начала нулевых. Тесная комната, заставленная столами с кривыми ножками, заваленными бумагами, проводами и пустыми кружками. Воздух был наполнен пылью, запахами перегревшегося пластика и вчерашней пиццы.

За первым же столом, прямо напротив входа, сидел молодой человек в мешковатом худи. Он уставился в свой монитор с таким напряженным и одновременно отрешенным видом, будто разгадывал шифр судьбы, а не листал ленту в соцсетях. На его лице не отразилось ровно ничего – ни удивления от внезапного вторжения, ни интереса. Только легкая скука.

Чуть дальше, у окна, заваленного бумажными коробками, вторая сотрудница – девушка с ярко-рыжими волосами – говорила по телефону. Она что-то живо обсуждала, жестикулируя свободной рукой, ее взгляд, скользнув по Марте, был полон немого вопроса: «Кто вы и куда я должна звонить, чтобы вас убрали?»

На стенах висели распечатанные графики и несколько постеров с панорамой озера. Где-то тихо пищал системный блок, а с потолка свисала гирлянда из светодиодных лампочек, мигающая неровным, раздражающим светом.

Марта шагнула в центр комнаты, ее голос прозвучал громко и твердо, разрезая гул компьютеров:

– Кто тут отвечает за новости? Кто дал информацию, что я какая-то «наследница» и «веду переговоры о продаже мастерской»?

Сотрудник в худи бросил быстрый взгляд на свою коллегу. Рыжая девушка, отложив телефон, сделала вид, что лихорадочно ищет что-то в стопке бумаг, крикнув в сторону:

– Ворон! Тревога номер три!

Из-за дальней перегородки, за которой виднелся угол единственного в помещении более-менее приличного стола, раздался спокойный, насмешливый голос:

– Ищем кого?

Из-за перегородки вышел он. Тот самый незнакомец с острыми скулами и холодными глазами, что являлся к ней в мастерскую прошлой ночью. Вместо черного плаща на нем теперь ловко сидела дорогая рубашка с расстегнутым воротником. Он оперся о дверной косяк, скрестив руки на груди, и оценивающе оглядел Марту с ног до головы. На его губах играла легкая, циничная улыбочка.

– А, наша московская реставраторша. Я так понимаю, новость вам пришлась не по душе? Напрасно. Отличный был бы пиар для вашего будущего бизнеса. Если бы он был.

Марта почувствовала, как кровь ударила в голову.

– Это вы… Вы вообще кто?!

– Виктор Штейн. Владелец скромного информационного портала, – он сделал небольшую театральную паузу, – и, что куда более важно в данном контексте, троюродный брат пропавшего Егорки. А значит, единственный, кто имеет право интересоваться судьбой семейного имущества. Включая ту самую мастерскую, где вы так… своевременно объявились.

Его тон был сладким, как яд, а глаза холодно вычисляли каждую ее реакцию.

– Вы не имеете никакого права распространять ложь и вламываться ко мне ночью! – выдохнула Марта.

– Право? – Виктор фыркнул, оттолкнулся от косяка и сделал шаг вперед. – К ВАМ? Милая моя, пока Егор в розыске, а вы – единственный человек, получивший к его мастерской доступ по непонятным причинам, это вы находитесь в зоне правовых вопросов. А я всего лишь информирую общественность. Ну и лично интересуюсь…

– Вы вчера вечером рыскали около мастерской… Стойте! У вас есть ключ? – Марту перекосило. – Вы вернулись ночью и взяли жалобную книгу? Это вы распустили склейку?

– Чего? – в голосе Виктора прозвучало неприкрытое удивление. – Какую… О, черт! Это же вы про кафе… Кармель отдал вам распустеху?

– Да что за, черт побери, распустеха такая?

– Что это было? – он жадно сверлил ее глазами. – Жалобная книга, вы сказали? Ну конечно!

Он обернулся к девушке, которая притворялась, что совершенно не прислушивается к их разговору. Впрочем, они почти кричали, так что и прислушиваться было не нужно.

– Мия, ты слышала?

Рыжая Мия с готовностью кивнула.

– Я же говорил, что это не его проблема, – Виктор довольно потер руки. – Там явно старая болячка. Вы что-то уже нарыли?

Теперь он имел наглость спрашивать у Марты.

– А чего это вы…

– Так нарыли или нет?

Марта, растерявшаяся было от его встречного напора, пришла в себя:

– Мы говорили о том вранье, которое вы написали про меня! Я требую опровержения. Потому что никакая не наследница, и случайно здесь оказалась, а Егора вашего и в глаза не видела, и эта мастерская…

– А если я дам опровержение, вы расскажете мне, что произошло с распустехой Кармеля?

– Вы не имеете права меня шантажировать!

Марта замерла на секунду, и ярость в ее глазах сменилась ледяной холодностью.

– Знаете что, господин Штейн? – ее голос стал тихим и опасным. – Ваше «опровержение» теперь можете оставить себе. На случай, если полиции понадобится доказательство клеветы и вмешательства в частную жизнь. А насчет «распустехи» – разбирайтесь со своими городскими тараканами сами. Я не нанималась их травить.

Она резко развернулась и направилась к выходу, не удостоив больше его ни единым взглядом. За спиной повисла ошеломленная тишина, которую через мгновение разорвал яростный крик Виктора:

– Мия! Немедленно найди мне все, что было в кафе за последние тридцать лет!

– Эй, – Марта замолотила в тут же захлопнувшуюся дверь кулаками, – отстаньте от меня, и от Кармеля тоже!

Она вдруг почувствовала себя соучастницей этого мерзкого Виктора Штейна, хотя ни в чем не была виновата. Она же ни словом не обмолвилась о книге жалоб. Или… Обмолвилась? В любом случае, нужно предупредить Кармеля о новых неприятностях на его и без того несчастную голову.

Она почти бежала по улице, не замечая удивленных взглядов прохожих. Вывеска кафе «У Кармеля» была тусклой. Марта остановилась на пороге, прислушалась. Ни гула холодильника, ни звона посуды, ни торопливых шагов Кармеля. Лишь редкий треск ветки за стеклом да собственное неровное дыхание.

– Кармель! – крикнула Марта, прежде чем поняла, что хозяина в кафе нет.

Воздух был неподвижный, густой, как в комнате, где долго не открывали окна и где время застыло, запертое между стен. На стойке бара валялось брошенное в сердцах полотенце, чуть прикрывая россыпь осколков. Из-под него торчала сиротливая ножка разбитого фужера.

Марта уже собиралась вернуться в «Продукты», спросить, куда подевался Кармель, оставив дверь в кафе открытой, когда увидела, что в углу, у самого окна, за столиком, сидит старик. На нем был добротный, но поношенный серый пиджак, чуть великоватый на сухопарых плечах. Руки с крупными, узловатыми суставами спокойно лежали на столешнице. Он не двигался, его взгляд был устремлен куда-то за стекло, будто видел там не пустую улицу, а что-то очень важное.

Посетитель не мог не слышать ее крика, но ни единым жестом не выдал, что заметил появление Марты.

«Что он здесь делает? – пронеслось у нее в голове. – Кафе ведь закрыто уже несколько дней. Может, ждет кого-то? Или просто пришел… посидеть?»

Осторожно, чтобы не нарушить хрупкую тишину, она подошла ближе.

– Здравствуйте…

Старик медленно, очень медленно повернул голову. Его глаза были светлыми, почти прозрачными и удивительно спокойными. Он молча взглянул на нее и чуть кивнул.

Она присела напротив. Стол был прохладным, и на его липкой поверхности змеились темные кольца от давно убранных чашек.

– Тут уже несколько дней никто не приходил, – сказала Марта, больше чтобы разрядить молчание, глядя на него. – Санэпидстанция кафе закрыла.

– Бывает, – ответил он. Голос оказался низкий, без старческой надтреснутости, и в нем чувствовалась странная сила.

Он снова отвел взгляд к окну. Марта замерла, пытаясь разгадать его: он спит с открытыми глазами? Ждет? Или просто… так сидит, слившись с тишиной этого забытого места?

– Простите, – тихо сказала она, чтобы не спугнуть тишину. – Дверь была открыта… Я ищу хозяина.