Призрак, ложь и переплётный нож (страница 13)
– Пока – свежий воздух, – Рита положила тетрадку на место и потянулась, хрустя позвонками. – Нужно размять ноги после вчерашней дороги. Покажешь мне идеальный городок? Есть тут что-нибудь еще, кроме этого книжного склепа?
Через пятнадцать минут, одевшись, они вышли во двор, и Марта на секунду зажмурилась от яркого света. Воздух пах не только дымом и прелой листвой, но еще чем-то приторным, медовым.
– Тут словно где-то рядом варят варенье в промышленных масштабах, – пробормотала Рита, кутаясь в куртку.
Марта молча покачала головой. Тишину утра прорезали непривычные звуки: откуда-то издалека донесся ровный гул бензопилы, подвывающий на высокой ноте, и ритмичные удары – кто-то явно колол дрова. Город, обычно погруженный в сонную идиллию, сегодня копошился, как муравейник, потревоженный палкой.
– О, а там что такое? – оживилась Рита. – Похоже, что-то готовится. Неужели городские танцы под баян или чемпионат по вязанию носков?
– Не знаю, – честно ответила Марта. – Вчера еще ничего не было.
Они свернули на главную улицу и пошли по булыжной мостовой навстречу приглушенному гулу. Чем ближе они подходили к площади, тем явственнее становились запахи – сладковатый дымок, корица, прелая осенняя листва.
Глава 8. Осенняя ярмарка
Палисадник перед парикмахерской «Орхидеи» был заставлен пластиковыми ящиками с яблоками, от которых и исходил тот самый медовый дух. Хозяйка, полная женщина в спортивных брюках и поношенном фартуке, с шумом перекладывала их в огромную электрическую соковыжималку, стоявшую прямо на крыльце. Провод тянулся из приоткрытого окна.
– Соку хотите, милые? – улыбнулась она им, щелкая тумблером. Аппарат оглушительно взревел. – Свежий, для ярмарки! – крикнула она уже сквозь гул. – Равноденствие на носу, готовиться надо!
– Ярмарка? – переспросила Рита. В ее голосе Марта уловила поднимающийся восторг.
– Ежегодная осенняя ярмарка, – довольно кивнула женщина в спортивках.
По булыжной мостовой медленно прополз старенький «Запорожец» с прицепом, груженным тыквами причудливых форм и размеров. Из открытых дверей гаража доносился стук молотка и запах свежей краски – кто-то заканчивал деревянные стеллажи для будущего торга.
Рита шла молча, внимательно впитывая картину. Ее цепкий взгляд скользил по нарядным гирляндам из сушеных трав и красных ягод, висевшим на фонарях, по горшкам с хризантемами у порогов.
На площади вокруг фонтана уже стояло с десяток лотков, накрытых клетчатыми скатертями. На них аккуратными пирамидами лежали яблоки, груши, темно-синие сливы. Рядом в плетеных корзинах краснела рябина, золотилась облепиха. Не было криков зазывал, громкой музыки – лишь тихий, деловой гул, похожий на гудение пчел в улье. Несмотря на то, что продавцы еще только раскладывали свои товары на прилавках, нетерпеливые покупатели уже бродили между лотками.
– Ничего себе, – выдохнула Рита, оглядываясь. – Да у них тут… выставка достижений. Ни одного кривого яблочка. Идем, исследуем ассортимент.
Рита взяла Марту под руку и потащила через улицу, с явным удовольствием погружаясь в атмосферу ярмарки.
– О, смотри, какая прелесть! – она тут же потянула Марту к лотку, заставленному баночками с вареньем всех оттенков янтаря и рубина. – Ты только понюхай! Облепиха, малина… А это что? Из одуванчиков? Никогда не пробовала!
Марта невольно улыбнулась ее энтузиазму. Подруга обладала поразительной способностью находить радость в мелочах.
– Знаешь, – тут же подтвердила Рита, – а здесь очень мило. Может, тебе просто все показалось?
– Девушки, попробуйте вот это, – продавщица, румяная женщина в вязаной кофте, протянула им две маленькие деревянные ложки с густым золотистым вареньем. – Медовое яблочко с корицей. Только сегодня утром с огня.
Варенье оказалось божественным. В меру сладким, с легкой кислинкой и ароматом перестоявшего, чуть забродившего сентября.
– Мы берем две баночки, – тут же ответила Рита. – Одну для мастерской, вторую – мне, чтобы вспоминать Верже долгими московскими вечерами.
Рита расплачивалась, а Марта блаженно щурилась на солнце, оглядываясь по сторонам, пока вдруг резко не громыхнуло – будто опрокинули тележку с пустыми ведрами. Идиллический гул ярмарки на секунду замер, сменившись настороженной тишиной, и тут же взорвался суетливым перешептыванием.
И вот уже сквозь эту всколыхнувшуюся толпу несся Виктор Штейн, словно клин, вбиваемый в мирную картину. Он не шел, а прокладывал себе путь резкими движениями, держа у уха смартфон и жестикулируя свободной рукой. Его громкий голос, полный раздражения, резал уютный ярмарочный гул, как нож.
– Нет, ты что, совсем не понимаешь?! – почти кричал он в трубку, проходя мимо лотка с аккуратными корзинками брусники и клюквы. – Без гвоздя вся эта… эта пастораль будет выглядеть как дешевый базар!
Он возмущенно взмахнул рукой, задев край стола с плетеными корзинами. Одна из них, не удержавшись, упала прямо в лужу, подняв небольшой, но грязный фейерверк брызг. Продавец, пожилой мужчина с бородой, инстинктивно отпрянул, прикрывая свой товар. Штейн даже не заметил, продолжая гневный монолог. Казалось, его появление, словно порыв холодного ветра, ненадолго всколыхнуло тщательно выстроенный порядок, заставив людей суетиться и оглядываться.
Марта поймала себя на мысли, что ей хочется вдруг спрятаться, стать незаметной. Она попыталась сжаться в тени прилавка, но было поздно – Виктор остановился прямо перед ней.