– Вызовите полицию!

– Вы разве еще не поняли? Полиция бессильна против… этого. – Он мотнул головой в сторону книги, которая тихо постанывала, шелестя страницами.

– А я чем могу помочь? Я ведь даже не знаю, что это!

– Егор чинил такие вещи, – настойчиво повторил Кармель. – Он точно знал, что делать.

– Ну и где он?! – выкрикнула Марта, уже почти не сдерживаясь. – Почему его тоже нет?!

– Не знаю, – мужчина сжал виски пальцами, и в глазах мелькнуло то самое отчаяние, которое он пытался скрыть спешкой и деловитостью. – Но вы же подмастерье, да? Значит, должны хоть что-то понимать. Хоть крупицу!

– Я Егора ни разу в жизни не видела! – сорвалось у нее.

Слова повисли в воздухе. Кармель замер, уставившись на нее, и в его взгляде что-то надломилось – последняя надежда растворилась, уступив место холодной, отчаянной решимости. Он схватил книгу – та испуганно вздрогнула – и сунул Марте в руки, заставив пальцы сомкнуться на теплой, пульсирующей обложке.

– Попробуйте, – это прозвучало не просьбой, а как приказ, от которого мурашки побежали по коже.

– Я не знаю как! – попыталась вырваться Марта.

Он уже распахнул тяжелую дверь и буквально вытолкнул ее на улицу.

– Эй! – Марта зацепилась за косяк. – Ты обещал кофе!

– Исправите книгу – будет вам и кофе, и завтрак, – бросил он, и дверь захлопнулась с тихим, но окончательным щелчком.

Марта осталась стоять на брусчатке, прижимая к груди теплую, дышащую книгу, в полной тишине внезапно опустевшего переулка.

Она сглотнула комок, который никак не хотел проходить. Надо просто развернуться, найти остановку, уехать первым попавшимся автобусом в любую сторону. К черту заказ, к черту Егора, к черту эти часы с разным временем и жалобные книги, которые дышат, как коты во сне.

Мысли скакали, как перепуганные зайцы:

«Это бред. Книги не дышат и не плачут, по крайней мере, не в буквальном смысле слова. Я не должна в это ввязываться. Надо просто забрать из мастерской рюкзак и уехать. Сейчас же. А от книги немедленно избавиться».

Но когда Марта представила, как швыряет ее в ближайший мусорный бак, пальцы сами сжали крепче, защищая.

«А если она… закричит?»

Бред. Книга – закричит? Полный бред. Но тепло ощущалось реальным достаточно для того, чтобы не выбросить ее в урну. Это как если убить какого-то маленького животного.

– Черт, – пробормотала Марта, и слово повисло в воздухе, слишком громкое для этой звенящей тишины.

Она сделала неуверенный шаг в сторону переулка. В любом случае, ее рюкзак со всеми деньгами и документами остался в мастерской, а значит, бежать отсюда прямо сейчас не выйдет.

Когда Марта свернула на уже знакомую узкую мостовую, бегущую вверх, где-то совсем недалеко резко завизжала сирена. Марта замерла, прислушиваясь. Сирена не приближалась и не удалялась – она взвыла несколько раз и резко оборвалась, будто ее выключили. А через мгновение в том же направлении, за крышами домов, мелькнуло и погасло сине-красное зарево – отблеск мигалок.

Глава 3. Явление ночного незнакомца

Издали Марта отметила у дома Эмиля Штейна, 7, непривычное и даже неестественное скопление людей и бело-синий автомобиль, резко контрастирующий с пастельными красками тихой улицы. Дверь в мастерскую была распахнута настежь, и оттуда доносились приглушенные, чужие голоса.

Марта, прижимая к груди тревожно шевелящийся том, замедлила шаг. Сердце заколотилось где-то в горле. Высокий мужчина в полицейской форме у входа в дом вертел в руках красную книжицу – чей-то паспорт. И, судя по тому, как он прищурился, взглянув на Марту, а затем опять на документ в своих руках, паспорт этот был ее.

Точно: рюкзак с документами, оставленный в мастерской.

– Доброе утро, – голос у полицейского был низким, безразлично-протокольным, без тени приветливости. Он дождался, когда она приблизится. – Вы… Марта Игоревна?

– Да, это я… – Марта почувствовала, как книга под мышкой будто наливается свинцом, становясь все тяжелее. Пальцы инстинктивно впились в кожаную обложку, пытаясь удержать. – Вы оттуда знаете? – Она кивнула на паспорт в его руке, стараясь, чтобы ее голос звучал тверже.

– Сосед проинформировал, что вы ночевали в данном помещении, – ответил он, снова сравнивая ее живое, уставшее лицо с пятилетней давности фотографией. Его взгляд был тяжелым и въедливым.

Внутри, в полумраке мастерской, мелькала вторая форма. А рядом, прислонившись к косяку, стоял мужчина в темном плаще поверх гражданского костюма. Его руки в тонких кожаных перчатках были заняты блокнотом, а взгляд, острый и быстрый, уже сканировал Марту, фиксируя каждую деталь: помятая блузка, следы усталости под глазами, странный, неуместно старинный фолиант, который она так нервно сжимала.

Именно он, человек в плаще, нарушил паузу, не отрываясь от записей.

– Судя по обстоятельствам, вы последняя контактировала с местом проживания пропавшего Егора Штейна, – его голос был тише, чем у коллеги, но гораздо более опасным, обволакивающим. В нем звучала не просьба, а требование к отчетности. – Итак, когда вы видели его в последний раз?

Марта почувствовала, как по спине пробежал холодок. Она зажала книгу еще крепче и непроизвольно подняла свободную руку в жесте, граничащем с капитуляцией.

– Я… Егора Штейна… вообще никогда не видела. Ни разу. Мы не были знакомы. Я приехала вчера из Москвы по его просьбе… То есть он пригласил меня помочь с реставрацией древнего фолианта…

– Вы специалист? – тут же, почти не глядя, вставил человек в плаще, быстро чиркая что-то карандашом в блокноте.

– Книжный реставратор. Работаю в Ленинке, – почему-то с жалобной гордостью добавила она. – Ну, в Российской государственной библиотеке…

– Я знаю, что такое Ленинка, – сухо прервал высокий полицейский, перекладывая паспорт из руки в руку. – Продолжайте.

– Что – продолжайте? – Марта сбилась. Она плохо соображала после знакомства с истеричным Кармелем и этой дышащей книгой.

– Итак, вы приехали… – терпеливо, но с нажимом повторил он.

– Да, я приехала вчера вечером, а здесь уже… никого не было. Мастерская разгромлена, все перевернуто. Сосед дал ключ и сказал, что хозяин пропал. Он не беспокоился, и я подумала, что ничего такого не случилось. Кроме того, что меня не встретили, и вообще…

Марта обиженно махнула рукой. Мужчина в плаще кивнул, карандаш быстро заскользил по бумаге. Он не выразил ни удивления, ни недоверия. Просто фиксировал.

– Понятно. И что вы делали в помещении в ночное время?

– Спала, – ответила Марта, и ее собственный голос показался ей чужим. – Мне некуда было идти, такси нет, отель не работает. Сосед сказал, что наверху есть комната.

Взгляд человека в плаще, наконец, оторвался от блокнота и уперся в нее глазами цвета мокрого асфальта.

– Значит, вы должны были слышать что-то подозрительное? – Он сделал небольшую, но очень весомую паузу, давая вопросу проникнуть внутрь, заставить вспомнить каждую тень. – Ночью. Или под утро. Необычные звуки. Шаги. Возможно, чьи-то голоса.

И в этот самый момент книга под мышкой у Марты… пошевелилась. Легкий, едва заметный спазм прошел по ее корешку, словно кто-то внутри вздохнул. Она замерла, леденея от ужаса. Сейчас они заметят и поинтересуются, что это за книга и почему она дышит.

– Кто-нибудь мог знать, что вы здесь ночуете? – спросил высокий полицейский, его взгляд скользнул по ее лицу и на мгновение задержался на книге, будто пытаясь понять, что же там такое неудобное она прячет.

– Вряд ли… – Марта почувствовала, как в ладонях снова проступает предательское тепло от переплета. Она изо всех сил старалась не смотреть вниз.

– Ладно. – Человек в плаще щелкнул автоматической ручкой, засунул блокнот во внутренний карман и выпрямился. – Настоятельно рекомендую пока не покидать Верже.

– И, по-хорошему, вам стоит остаться здесь, в мастерской.

– Здесь? – невольно вырвалось у Марты. – Но после всего, что случилось…

– Считайте это гражданской помощью следствию, – сухо произнес он, давая понять, что разговор окончен.

«Вот тебе и «на пару дней»…» – промелькнуло в голове у Марты, пока бессмысленно кивала, чувствуя, как стены уютного городка начинают неумолимо смыкаться вокруг нее.

Она стояла, застыв у порога, пока полицейские перетряхивали мастерскую. Один методично, с глухим стуком, выдвигал еще не перевернутые ящики, другой ворошил стопки старых журналов, будто надеялся найти между страниц спрятавшегося человека. Третий, тот самый в плаще, замер у разлитых чернил, внимательно изучая причудливые узоры засохших фиолетовых подтеков. Нашли мобильный Егора под кучей каких-то бумаг, Марте не показалось утром: он и в самом деле отдал последние силы, откликнувшись на ее звонок.

Через полчаса они уехали, забрав разбитый хозяйский ноутбук и разрядившийся телефон и оставив после себя запах дешевого одеколона, растоптанную пыль и еще больший, теперь уже официально разрешенный, бардак.

Марта осторожно вошла, стараясь не наступать на рассыпанные свинцовые литеры, блестевшие в полумраке серебряными жучками. Она замерла, давая глазам привыкнуть к сумеречному свету. Ботинок хрустнул чем-то хрупким – осколками стекла от разбитой лупы. Марта наклонилась, подбирая уцелевший обрезок сафьяна с изящным золотым тиснением, теперь навсегда испорченный въевшейся кляксой. Кожа была холодной и мертвой на ощупь.

– Ладно, – твердо сказала она пустому, залитому закатным светом помещению. – Давайте разбираться, что у нас здесь случилось.

В конце концов, кто-то осквернил святая святых – переплетную мастерскую. Сломали инструменты, испортили материалы. Для нее, Марты, это было личным оскорблением.

Она поставила жалобную книгу на верстак, подняла перевернутый пресс для тиснения, его свинцовая плита оставила вмятину на деревянном столе. Нет, этот стол теперь только под черновую работу… Взгляд упал на биговочную кость с роковой трещиной посередине. Дорогой кленовый инструмент, который кто-то раздавил, впопыхах и не заметив.

– Идиоты, – вырвалось у нее шепотом, полным боли. Она аккуратно положила его на полку с уцелевшими инструментами, хотя понимала – теперь это только музейный экспонат.

Марта потеряла счет времени, пока занималась тем, что знала лучше всего – наводила порядок в хаосе. Расчищала пространство. Подняла разбросанные книги в аккуратные стопки, сдвинула сломанный пресс к стене, сложила в коробку рассыпанные литеры, собрала обрывки кожи и подмела осколки стекла. Под верстаком она нашла уцелевший стул, поставила его прямо у единственного окна, где еще держался последний солнечный луч, и смахнула с поверхности пыль ладонью. Получилось подобие полевого рабочего места.

В куче обрезков у стены руки наткнулись на что-то твердое и холодное. Она отодвинула в сторону потрескавшийся кожаный переплет (позолота осыпалась под пальцами, как осенние листья) и увидела латунный блеск.

Это была вывеска – тяжелая, прохладная, покрытая паутиной мелких царапин, но буквы читались четко: «Э. ШТЕЙНЪ. ПЕРЕПЛЕТЪ И РЕСТАВРАЦІЯ». Оказывается, улица Эмиля Штейна была названа в честь хозяина переплетной мастерской. Как необычно и приятно. Марта улыбнулась, нежно протирая старую вывеску.

В углу, почти незаметная, притаилась гравировка кошки. Тончайшая работа – каждый волосок был прорезан так, что казалось, стоит повернуть пластину, и тень животного скользнет по стене.

– Сиамская… – прошептала Марта, вглядываясь в изящные черты.

Внезапное чувство голода воспринималось как досадная помеха. Марта вспомнила, что видела слева от входа небольшую кухню, и в самом деле нашла там буханку еще довольно свежего черного хлеба и банку сгущенки.