Глава 4. Хмель и мята

Утро в Верже ворвалось в мастерскую не через окно, а с настойчивым, раздражающе бодрым рингтоном. Марта выбиралась из глубокого сна, будто из-под тяжелого одеяла, которое кто-то набросил на ее тревоги. Она нашарила телефон, не открывая глаз, и в ухо ворвался вихрь возмущения.

– Марта! Ты где вообще? Я уже полчаса тебе звоню, вся на нервах, представляю всякое! Почему не отвечаешь?!

Сознание медленно всплывало со дна. Голос Риты звенел, как натянутая струна.

– Привет, – хрипло выдохнула Марта, протирая глаза. – Я вообще-то тебя уже вторые сутки каждый час набираю. Посмотри пропущенные. Я… в мастерской. Спится тут как-то неестественно сладко. Будто снотворное какое-то.

Она и в самом деле думала, что не сомкнет глаз до рассвета после ночного визита грубого незнакомца, но провалилась в сон, едва прилегла на кровать.

– В мастерской? А где же Егор? Он тебя встретил?

И Марта все рассказала. Про пропажу Егора, про соседа-рыбака с его ледяным спокойствием, про разгромленную мастерскую и ночные шорохи. Говорила медленно, подбирая слова, и с каждой фразой на том конце провода воцарялась все более гробовая тишина.

– Боже мой… – наконец прошептала Рита, и ее голос дрогнул. – Марта, прости меня. Я втравила тебя в какую-то жуткую историю. Ты должна немедленно уехать!

Марта фыркнула. Уехать?

– Куда уезжать? Полиция «настоятельно рекомендовала» остаться. Да и… Тут есть над чем поработать.

Удивительно, но она поймала себя на мысли, что задержка в Верже сейчас почему-то не кажется ей чем-то невыносимо ужасным.

– Ты с ума сошла! Там пропадают люди!

– Именно поэтому. И потом, – Марта понизила голос, будто стены могли слышать, – тут есть одна книга. Жалобная. Из кофейни. Она… Я пока не могу объяснить, Рит, но в ней нечто…

Наступила пауза, во время которой Марта почти физически ощутила, как подруга перерабатывает эту информацию.

– Ладно, – капитулировала Рита с тяжелым вздохом. – Раз я виновата… Ради тебя пойду на поклон к свекрови и сдам ей Ника на выходные. Скажи, что привезти из вещей. И еды. И… святой воды, что ли.

Марта, улыбнувшись, продиктовала список: удобные брюки, свитер потеплее, всю косметичку из ванной и зарядку для ноутбука. Потом позвонила маме, с трудом объяснив ситуацию без лишних подробностей, чтобы не пугать, и упомянув, что Рита заедет за ключом.

Положив телефон, она почувствовала странное облегчение, наложенное на ожидание. Будущее приобрело контуры, перестало быть пугающей пустотой.

Живот предательски заурчал, напоминая, что хлеб со сгущенкой – не самая полезная еда в мире. В холодильнике Егора валялась еще пара подсохших помидорин, почти пустая пачка молока, разодранная упаковка с сиротливой горсткой пельменей и большая бутыль подсолнечного масла. В шкафчике обнаружился запас макарон. Негусто. Прежде всего нужно добыть пропитание.

Полуночный ливень намыл улицы до скрипа. Воздух, тяжелый от запаха мокрой листвы, земли и древесной коры, пьянил, как крепкое вино. Солнце, пробиваясь сквозь редкие разорванные облака, заливало светом улицы, и каждый булыжник мостовой, любая капля воды в трещинах старых ставней сияли, словно драгоценные камни.

Идиллия была такой полной, что казалась нарисованной. Марта уже хотела свернуть на соседнюю улочку, как вдруг знакомый запах – резкий, рыбный, влажный – вывел ее из оцепенения. Она обернулась на приземистый дом, единственный на этой улице сложенный не из камня, а из потемневших бревен. Из-за невысокого забора поверх уже взявшихся багряным кленов виднелась покатая крыша, поросшая бархатным мхом, с причудливо изогнутым карнизом, на котором сидела, словно страж, нахохленная ворона.

Марта мстительно прищурилась и толкнула скрипучую калитку с прохудившимся сердечком в центре. Та с жалобным визгом отворилась, будто давно уже не ждала гостей.

Она не ошиблась.

Подлый сосед сидел на крыльце, что-то латал, растянув по перилам мохнатые сети. Его руки, покрытые шрамами от рыболовных крючков, ловко орудовали иглой. Краем глаза он наверняка заметил вошедшую Марту.

– Осваиваешься? – спросил дружелюбно, словно это не он вчера подставил ее полиции.

Но глаз не поднял.

– Вы знали, что Егор пропал, – прошипела Марта, останавливаясь перед ним. – И не сказали мне этого, все равно пустили в дом.

Старик, наконец, посмотрел на нее. Его глаза, серые, как река перед грозой, изучали ее без выражения.

– Место пустует, баба ночевать просится – чего не пустить? – Он плюнул в сторону.

– Я просилась? – округлила глаза Марта. – Когда это?

– А полицию вызвал, – он не обратил никакого внимания на ее возмущение, – потому что положено. Пропал человек – надо искать.

– Но вы не предупредили меня…

– А ты не спрашивала, – он резко дернул сеть. – Ключи взяла, в дом зашла – значит, свои дела знаешь.

А потом добавил непонятно и загадочно:

– Без переплетчика Верже не поет.

По спине пробежали мурашки. В его тоне было что-то… все еще нечеловечески спокойное. Но Марте уже совершенно не хотелось знать, что именно.

Она развернулась и пошла прочь от крыльца, пропахшей речкой и рыбой сети и самого не от мира сего соседа. Марта миновала несколько закрытых ставнями домов, палисадник с пышными, но безжизненными пионами и чью-то пустующую летнюю веранду с клетчатым пледом, забытым на перилах.

– Официантка Кармеля! Доброе утро! – несколько прохладных капель упали на ее лицо.

Марта подняла голову: на втором этаже все тот же пожилой мужчина, как и вчера, поливал герань. С балкона тянулись вниз тонкие зеленые стебли с алыми цветами – они свисали так густо, что казались занавеской.

Почему-то на душе стало спокойнее, теплее… И еще – смешно.

– И вам – доброе! – крикнула она в ответ, махнув рукой. – Только я не официантка.

– А кто тогда? – посмеиваясь, поинтересовался он.

Марта разглядела очень голубые и ясные для его возраста глаза и пальцы, державшие небольшую оранжевую лейку, длинные и изящные как у пианиста.

– Марта, – улыбнулась она. Ей захотелось, чтобы он каждый раз кричал ей «Доброе утро, Марта!». В этом было что-то… очень правильное. – Я – Марта, и совсем недавно в Верже.

– Доброе утро, Марта, – улыбнулся он, и это прозвучало именно так, как она минуту назад представляла. – Будем знакомы, я – Наум.

– Доброе утро, Наум! – повторила Марта и рассмеялась. – Я иду в продуктовый магазин. Не подскажите?

– Если тебе нужна Звезда Верже, то до него далеко, но все необходимое ты найдешь прямо до перекрестка, потом направо. Там маленькая лавка с хлебом, молоком и всем, что нужно для завтрака, – пояснил он.

Марта уже с приподнятым настроением отправилась в ту сторону, где ее теперь уже почти наверняка ждала нормальная еда. В этих улицах после знакомства с Наумом и в самом деле появилось что-то близкое, родное. Она даже не удивилась, когда оказалась около вчерашней свежевыкрашенной синей колонки.

Тогда Марта не заметила, что напротив кафе «У Кармеля» притулился маленький магазинчик с желтоватой вывеской «Продукты». Казалось, оттуда идет запах свежей выпечки, мешаясь с чем-то горьковато-кислым из «Кармеля» – в кафе явно дела со вчерашнего дня не улучшились. Но дверь была приоткрыта, и оттуда доносился негромкий сбивчивый перестук. Марта сделала несколько шагов по узкой улочке, отделявшей ее от кафе.

Внутри было ожидаемо безлюдно. Кармель, стоя к ней спиной, с ожесточением ввинчивал отвертку в бок кофемашины. Мышцы на его шее напряглись, кожа покраснела и лоснилась от пота.

– Лиза не нашлась? – спросила Марта, переступая порог.

Плечи Кармеля вздрогнули, но он не обернулся, только глухо бросил:

– А где ее искать-то? Объявление в газете дать? – Он с силой дернул что-то внутри аппарата, и тот ответил шипящим выдохом пара. – Нет, не нашлась. А тут еще это… – он мотнул головой в сторону стены.

Марта последовала за его взглядом. На светлой обшивке за стойкой расплылось огромное бурое пятно, будто кто-то швырнул в стену полный кофейник. От него тянулись вниз длинные, засохшие потеки.

– И так что ни день, то новая пакость, – Кармель с силой швырнул отвертку на стойку. Та звякнула и отскочила. – А один я совсем зашиваюсь. Ну, и как у вас там, с книгой? Продвигается?

Надежды в его голосе не оставалось.

– Времени было в обрез, – Марта сняла куртку и пристроила ее на спинку барного стула. – В мастерской… Вы же видели, что там творится. Я кое-как разобрала завал у входа, но…

Хозяин кафе хмуро кивнул, уставившись на предательски молчащую кофемашину.

– Я бы помог, знаешь ли, но у меня самого… – он безнадежно махнул рукой.

Марта понимающе улыбнулась: да ладно, о какой помощи речь.

– Хотя бы кофе можно? – спросила она,

– Не-а, – хрипло ответил он, стукнув кулаком по боковой панели. – С утра капризничает. Как книга испортилась – так и техника взбесилась.

– Ну хоть растворимый…

– Чайник сломался час назад. Как и все остальное.

Марта скосила взгляд на треснувший чайник у раковины – его пластиковый корпус лопнул, словно от резкого перепада температур.

– Ладно, – сжалился Кармель. – У меня кипятильник где-то завалялся. Старый, отцовский еще. Все руки не доходили выкинуть.

Хозяин фыркнул, доставая из-под стойки банку с коричневым порошком. Но когда он нажал на кран – из него брызнула ржавая вода. Марта тяжело вздохнула:

– Ладно, в следующий раз. На самом деле я зашла спросить про… записи. В той книге.

– Записи? – Кармель наконец поднял на нее глаза, и в них мелькнуло раздражение. – Девушка, это книга жалоб, которой уже давным-давно никто не пользуется! Место для «кофе холодный» и «официантка хамит»! Мне нужно, чтобы вы остановили эти чернильные слезы, подклеили корешок и вставили пачку чистых листов! Может, тогда этот балаган прекратится. Поверьте, мне самому это кажется какой-то дичью, но так… советуют.

– Кто-то делал записи в вашей книге жалоб на протяжении сорока лет. Правда, с перерывом.

Кармель пожал плечами:

– У кафе есть постоянные клиенты, которые ходят сюда с прошлого века. Жаловались, но исправно ходили. Некоторые могли писать там десятилетиями. Что в этом такого?

Марта покачала головой:

– Это не просто записи, а целая… история.

– И какое отношение… – начал Кармель и осекся. – Вы в самом деле думаете, что именно записи в жалобной книге имеют отношение…

Марта кивнула, правда, не то чтобы совсем уверенно.

– Думаю, да. Кто-то… Тот, кто читал здесь Блока сорок лет назад, вернулся что-то найти. Или кого-то.

– Лиза? – Кармель посмотрел на Марту в упор. – Этого не может быть. Лизе лет двадцать от силы. Последние записи – похоже на ее почерк, но… Я не уверен сейчас. Такого не может быть. Вы ошиблись.

– Я ничего и не утверждаю, – кивнула Марта. – Просто говорю, что первые записи этой «Лизы» появились в середине восьмидесятых. И нет, они не были вписаны позже.

– Бред какой-то! – он стукнул кулаком о стойку. Стаканчики звякнули. – Я взял кафе год назад! Какая мне разница, кто там что писал в восьмидесятых?!

– А вы расскажите про Лизу, – попросила Марта, не обращая внимания на его гнев. – Какая она?

Кармель вздохнул, остывая, и пожал плечами.

– Девчонка… Ну, лет восемнадцать, школу только что окончила. Я в паспорт ее заглядывал, наверное, когда принимал на работу, но сейчас уже и не помню. Рыжая, с косичками – смешными такими, как у школьницы. Говорила с легкой картавостью, – он скривился, словно сам это не выносил.

Марта кивнула, давая понять, что слушает внимательно.

– Жила… Ну, я не знаю, где. Квартира, общежитие – кто там разберет. Она редко говорила о себе.

– А друзья? Семья?

Он пожал плечами.

– Кто ее там знал. Ни разу не видел, чтоб с кем-то близко общалась. Молчаливая. Да и потом – исчезла просто так, без предупреждения.