– Никто ей не звонил? Не приходил?

Кармель покачал головой, раздражение стало проявляться в голосе.

– Нет. Я даже не знаю, когда она точно появилась у меня. Вроде бы полгода назад, а может, и больше. Просто была, и вдруг – нет.

Кармель побледнел. Он обвел взглядом пустые столики.

– Я… – Он провел рукой по лицу, смазывая капли пота. – Черт. Я и правда не помню, когда она устроилась. Вроде… вроде всегда работала…

– Кармель Альбертович, – в открытое окошко влетел звонкий девичий голосок. – Мама сказала предупредить, у вас через час санэпидстанция будет.

Хозяин кафе стал совсем мертвенно-белым. Он посмотрел на ржавую воду, капающую из крана, на треснувший чайник, на зловещее пятно на стене.

– Почините книгу, – выдохнул он тихо, почти беззвучно. Его пальцы судорожно сжали край стойки. – Просто… почините ее. Пожалуйста.

***

Магазинчик «Продукты» оказался до смешного тесным. Он был больше похож на глубокий чулан, заставленный по бокам банками с соленьями, а всякая необходимая всячина теснилась за спиной продавца на стеллажах или прямо под прилавком. Пахло свежим хлебом и влажным деревом. За стойкой, заваленной шоколадками и жвачками, стояла худенькая девушка-подросток в оверсайз-худи, с розовыми прядями в темных волосах. Она увлеченно что-то рисовала в скетчбуке, закусив губу от старания.

Марта постояла несколько секунд перед ушедшей с головой в свой блокнот девушкой и кашлянула.

– Мне, пожалуйста, вот тот батон и пачку молока из холодильника позади вас.

Девушка вздрогнула, оторвалась от эскиза и потянулась к полке за хлебом. Ее движения были ловкими, привычными.

– Простите, я вас не слышала, – смущенно пробормотала, пробивая покупки. Ее голос показался Марте знакомым. Кажется, это она несколько минут назад предупредила Кармеля о санэпидстанции.

– О, – Марта разглядела скетчбук, который девушка отложила в сторону. – Очень тонкая работа… Полукожаный переплет, слепое тиснение. Невероятно качественно состарено.

Девушка вдруг смущенно покраснела и прикрыла ладонью обложку, будто пойманная на чем-то.

– Ну, Егор сделал. Говорит, у меня рисуночки ничего, пусть и обложка будет огонь.

– Можно? – Марта протянула руку, но, к ее удивлению, продавщица как-то замялась. Она явно не хотела, чтобы кто-то чужой трогал блокнот. – Не волнуйся, не буду заглядывать внутрь, только обложку посмотрю. Я тоже реставратор, – поспешила успокоить ее Марта. – Я приехала как раз к Егору работать.

Имя Егора послужило паролем на допуск, девушка нерешительно кивнула.

Марта провела подушечкой большого пальца по корешку, ощущая под тонкой кожей едва заметные бугорки – стежки сквозь материал. Это была фирменная техника «глубокой нити», секрет которой сегодня практически утерян. Концы шелковых нитей каптала не срезаны, а аккуратно заправлены внутрь, как делали в старых мастерских для долговечности. Московская наставница Марты водила трепетной ладонью по корешкам дореволюционных фолиантов, вздыхая: «Больше так не шьют, Марта, потеряли мы технику». А здесь, в глуши, какой-то Егор не просто знал этот метод – он чувствовал его. Нет, не имитировал старину, а словно продолжал традицию ровно с того места, где ее прервали.

Марта с волнением смотрела, как переплет откликается, «понимает» ее, реагирует на прикосновение, и вдруг ощутила странную близость к тому, кого ни разу не видела.

– Егор… очень хороший мастер, – сказала она.

Девушка не отрывала взгляд от своего скетчбука, и Марта вдруг с удивлением прочитала в ее напряженной позе и сжатых пальцах… ревность? Казалось, каждая секунда, пока драгоценный блокнот находится в чужих руках, доставляет ей если не страдания, то очень ощутимое неудобство.

– Вы знаете, где он? – в глазах девушки вспыхнула тревожная надежда. Она почти выхватила скетчбук и прижала его к груди, как талисман. Рядом с бейджиком «Ника».

Марта с сожалением покачала головой.

– Нет. И это проблема.

Неловкая пауза повисла в воздухе. Марта чувствовала, что должна сказать что-то еще. Взгляд снова скользнул по изящному переплету в руках Ники.

– А какой он… Егор? – вдруг, почти не думая, спросила она, пытаясь сгладить неловкость.

Ника посмотрела на Марту с удивлением:

– Вы же, типа, работать с ним приехали…

– Не успела, – пояснила Марта. – Позавчера вечером его уже не было.

– Вот же, – девушка всплеснула руками, а следом взгляд ее затуманился. – Он сигма… Егор. Знаете, такой… теплый. И вполне себе красавчик, но не зазнавшийся, в общем. И всегда готов помочь, прям вот вообще.

– Добрый самаритянин, – пробурчала Марта в сторону, надеясь, что Ника не услышит. Ей почему-то не понравилось это восторженное придыхание, когда девушка говорила об Егоре. Какой-то чересчур сладкий сироп, не так ли?

– Да нет, он вовсе не душный, – кажется, Ника все-таки услышала ее. В голосе прозвучали какие-то даже обиженные нотки. Да и пусть. – Он прикалывается классно, с ним не скучно.

Можно подумать, от этого стало менее сладко.

– Ладно, – кивнула Марта, намереваясь прекратить разговор о «бесподобном» Егоре. – А вот… Ты знаешь Лизу, официантку из кафе напротив? – она махнула рукой в сторону «Кармеля».

– Лиза? – девушка покачала головой. – Не помню такую. Но я тут только после школы подрабатываю, мама больше может рассказать, она сейчас на складе. Мама тут стопятьсот лет уже работает, – улыбнулась Ника.

– Значит, – Марте пришла в голову, кажется, неплохая идея. – У нее можно спросить, кто из постоянных посетителей до сих пор ходит в кафе…

– А зачем вам? – удивилась девушка.

– Я… это… интересуюсь историей вашего города, – ляпнула Марта. На самом деле, мысль, которой она бы могла гордиться, заключалась в том, чтобы поговорить с кем-то, кто был здесь, когда появились первые записи в книге жалоб.

– О, это я и без мамы в курсе, – Ника посмотрела даже с неким торжеством. – Наум. Он точно каждое утро чилит там. Ну, приходил кофе пить, пока у Кармеля кофемашина не сломалась. Наум все про Верже шарит. Мама говорит, он там со времен ее молодости, на одном месте у окна.

– У него такой балкончик на втором этаже, весь в цветах? – Марта ляпнула не так чтобы совсем наобум, все-таки имя было очень редкое.

– Ага, – кивнула девушка. – Он самый. Вы уже сконнектились? Ну… познакомились? Он общительный, Наум.

– Ну да… Слушай, а вот этот шампунь… Он как? – Марта заметила на полке симпатичные яркие бутылочки.

– Да так, норм, – махнула рукой Ника. – Но у нас другой шампунь обычно берут.

Она полезла под прилавок и достала пузырек из темного матового стекла с простой белой этикеткой, на которой было каллиграфическим почерком выведено: «Хмель & Мята. Для послушных волос». Из горлышка торчала самодельная пробка, обернутая холщовой тканью и перевязанная бечевкой.

– Это мама сама делает, – с гордостью сказала Ника, протягивая флакон Марте. – Из хмеля, который у нас в огороде растет, и мяты с ближайшего луга. Говорит, рецепт еще ее бабушки. Пахнет, правда, сильно… на любителя.

Марта взяла пузырек. От него действительно даже через пробку шел густой, терпкий, почти пивной дух хмеля, перебиваемый ледяной свежестью мяты. Запах был на удивление приятным и сложным, не как у промышленной химии, скорее – лесного травяного чая.

– Пахнет… – улыбнулась Марта, неожиданно для себя поймав, что этот странный аромат ей нравится куда больше, чем сладковатая парфюмерная грусть сетевых шампуней. – Спасибо. Беру.

***

Пакет с продуктами Марта бросила на единственный свободный угол стола, а бутылочку с шампунем поставила рядом с раковиной, уже испытывая легкое раскаяние. «Господи, Марта, ну что ты купила? Хмель и мята… Непонятная самоделка, от которой у тебя вылезут все волосы».

Но делать было нечего. Когда еще Рита дотащится с нормальными средствами? Пыль мастерской, нервное напряжение последних дней и желание смыть с себя всю эту историю приглушили брезгливость. Распахнув дверцу старого комода, она обнаружила на средней полке стопку белья. Верхнее полотенце было чистым, хотя и мятым, и пахло свежим ветром и крахмалом – словно его совсем недавно принесли с улицы после сушки. Прихватив полотенце, Марта отправилась искать душ.

Нашла в крошечной пристройке позади дома, в бывшей, судя по всему, комнате для садовника или кучера. Помещение было низким, с толстыми каменными стенами, побелевшими от извести, и маленьким зарешеченным окошком под потолком, в которое заглядывала желтеющая яблоня. Но посреди этой старинной аскезы стояла гордая, блестящая никелем и белизной душевая кабина – словно космический корабль, приземлившийся в средневековье. Видно было, что Егор ценил не только старинные переплеты, но и современные удобства.

Пена нового шампуня почти не шипела, была густой и плотной, пахла летним лугом после грозы. Терпкий хмель будто вытягивал всю усталость и тревогу, а ледяная мята освежала, щекоча прохладой даже под горячей водой. Волосы на ощупь стали не скрипучими от силиконов, а на удивление мягкими и послушными.

Марта стояла с закрытыми глазами, вдыхая этот странный, но целительный аромат, и чувствовала, как спадает напряжение в плечах. Она представила себе маму Ники в образе сказочной волшебницы под широкополой шляпой, собирающую хмель в собственном огороде, и почему-то это показалось ей не странным, а удивительно правильным. И Марта вдруг поняла, что весь Верже пахнет этим шампунем, словно им промывают мостовые городка.

И теперь она, пропитавшись запахом Верже, невольно стала тут своей. Настроение моментально поднялось.

Налив молока и отломив от батона пышный кусок, Марта присела на табурет перед раскрытой книгой жалоб. Вчера… Черт, разве она не оставляла ее закрытой и… Разве не убрала со стола? Солнечные лучи от окна – не лучшие помощники реставратора, Марта должна была на автомате положить книгу куда-нибудь подальше в безопасное место.

Но если сюда опять наведывались какие-то грабители, то зачем им старая книга жалоб из маленького кафе? Марта огляделась – все остальное казалось таким же, как вчера вечером и как утром, когда она уходила.

Она решила для начала распустить слипшиеся страницы.

– Ладно, – прошептала, осторожно поддевая костяным ножом старый клей. – Давай посмотрим, что с тобой можно сделать.

Но книга будто сопротивлялась. Страницы, которые вчера казались хоть и слипшимися, но сухими, сегодня на ощупь были влажноватыми и упругими, словно напитались ночной сыростью. Костяной нож скользил, не цепляя волокон, не желая входить в щель между листами. Марта чувствовала, как под пальцами книжный блок словно сжимается, становясь монолитным.

Она применила чуть больше усилия, и тонкое лезвие ножа соскользнуло, едва не порвав страницу.

– Черт, – Марта откинулась на спинку стула, потирая глаза. – Что с тобой не так?

За окном что-то заскреблось, судя по звуку, небольшое и совсем не угрожающее. Марта вздохнула, подошла и распахнула створку. На подоконнике сидел рыжий котенок с серьезным видом. Он не мяукал, а просто смотрел на нее оценивающим взглядом, словно прикидывая: позволить ли ей пригласить его на довольствие.

– Скажи честно, тебя ко мне подбросили? – строго спросила Марта. – Признавайся, кто? Подлый сосед-рыбак или… Ну, еще кто-нибудь.

Она относилась к котам с прохладной вежливостью – они были непредсказуемы и, кроме того, буквально накануне орали ночью и мешали ей спать, о чем она так и не забыла. Но неожиданно для себя Марта протянула ладонь. Котенок в ответ, глянув искоса, принялся тщательно вылизывать лапу, демонстрируя полное равнодушие к ее добрым намерениям.

Марта повернулась было к столу, но потом махнула рукой, налила немного молока в жестяную крышку от банки и поставила на подоконник.

– Давай, налегай.