Главной их особенностью было обсуждение характеристик знакомых мужчин (подруга перестала со мной делиться своими победами на любовном фронте после неосторожного язвительного замечания: "А двадцать пять сантиметров тебе зачем? Не подавишься?"), коллег женского пола (здесь у нас разногласий не возникало, мои замечания ее неизменно радовали) и планы на дальнейшую жизнь каждой участницы беседы. Первое время после больницы ко мне еще приходили другие приятельницы Ирины Арской, но пока я освоилась в этом мире и в этом теле, они все растворились во времени. Кроме Виктории, стоически выдерживающей мой нелегкий, даже для эльфийки, характер уже не первый десяток лет.

– А где тогда моя? – в очередной раз продемонстрировала я оный, не сдержав ехидного замечания.

С Викторией я могла не стесняться – давняя дружба этих женщин видела и не такое. Подруга и сама умела неплохо бить людей в лицо словами, иногда пытаясь даже оттачивать остроумие на мне. Вот, например, первое время, пока шло восстановление после аварии, она предприняла несколько попыток. Правда, тут ее ждал неприятный сюрприз – это и с Ириной получалось откровенно неважно, что уж говорить про полуторасотлетнюю эльфийку, чья язвительность вошла в исторические хроники ее народа! Но и у моей предшественницы всегда был неплохой словарный запас и отменная фантазия.

– Хм, – задумалась она, делая глоток. – Из моих знакомых ты самая умная и ехидная. Может, у тебя должен быть язвительный друг?

– Я за всю свою жизнь встречала только двоих таких, – причем, один из них был и не человеком вовсе, но подруге об этом знать точно не стоило. – И оба они были женаты.

– А! Ты ж у нас принципиальная, – хохотнула Виктория, у которой после трех разводов какая бы то ни было щепетильность в этом вопросе атрофировалась за ненадобностью.

– В точку, – кивнула я, надеясь, что больше мы к этой теме не вернемся. – Никаких женатых и отбивных. Мне есть, чем себя развлечь, помимо гоняющихся за мной рогатых дамочек!

***

Виктория тогда настолько сильно заинтересовалась моими "развлечениями", что я едва не рассказала ей правду (впрочем, не исключено, что дело было в волшебном зелье правды под названием "коньяк"). Да и чем она могла мне помочь, если уж на то пошло? Но думая так, я сильно ошибалась.

Конечно, подруга не владела магией, как и все люди этого мира, но она обладала способностью притягивать к себе самых разных людей. И просить их о помощи так, что никто из них не мог ей отказать. Ее специфическая деятельность сводила ее и с очень влиятельными людьми, и теми, кто ничего глобально не решал, но мог провести на работу "сестру", чтобы не скучно было коротать смену.

Так я получала доступы в хранилища документов самой разной степени секретности. И искала, искала, искала способ вернуться в свой мир и в свое тело… Но каждый раз, натыкаясь на что-то стоящее, упиралась в закрытые источники этой самой Академии.

И вот, наконец, объявилась Мадлен, благодаря которой, сегодня, спустя столько лет упорного труда, у меня появилась реальная надежда. Между мной и вожделенными знаниями стоял один только Аберфорт Генрихович Рейгаль.

Так себе препятствие, мысленно усмехнулась я, прикладывая электронный ключ-пропуск на проходной. Если он такой фанатик своей работы и исследований, как о нем говорят, моя работоспособность и быстрый ум должны прийтись ему по вкусу. Правда, милую улыбку мы с Викторией тоже на всякий случай потренировали.

Это было слабое звено – улыбалась я, по отзывам коллег с предыдущего места работы, так, что даже молоко скисало. Проверить этот момент я решила на охраннике, у которого уточнила корпус и расположение кафедры социологии.

Мысленно поздравила себя с успешно пройденной проверкой – парень даже не побледнел. Впрочем, это могло говорить и об устойчивости его психики и крепких нервах. В любом случае, у этого Аберфорта яй… то есть нервы, конечно, должны быть еще крепче. Как-то же он затретировал мировое научное сообщество в целом и господина Победоносного – в частности!

Без труда найдя рабочее место, расположенное в том же главном корпусе, что и ректорат, я прогулялась вдоль коридора, изучая золоченые таблички на дверях лекционных аудиторий. На некоторых были указаны фамилии и полные регалии хозяев, намекая, что если здесь и читают лекции, то в каком-то индивидуальном порядке.

А вот на одной двери с обычным трехзначным номером аудитории, чьей-то шаловливой рукой был приколот лист формата а4 с отпечатанной на принтере цитатой из "Божественной комедии" Данте Алигьери: "Оставь надежду, всяк сюда входящий!" Я хмыкнула, подозревая, что вчера здесь, возможно, принимал экзамен не самый лояльный преподаватель.

Вчера после прекрасной тренировки, я вернулась домой и, первым делом, заказала себе готовый ужин с доставкой из какого-то не очень дорогого сетевого ресторана (чтобы наверняка не отравиться). После этого быстро сходила в душ и засела за ноутбук искать в интернете информацию о привередливой звезде, которой никто не мог угодить.

Откровенно говоря, после просмотра нескольких сайтов (в том числе и отзывов студентов), в голове остался только идиоматический эквивалент определения статуса моего непосредственного руководителя. Потому что отзывы правильнее было бы переименовать в жалобы.

"Профессор Рейгаль не стал принимать у нас экзамен, сказав, что иначе сдохнет от смеха!" – гласил самый популярный отзыв на сайте академии. "Аберфорт Генрихович сказал, что у него аллергия на мои духи и мою глупость", – вещала анонимно какая-то дама (причем, с таким количеством ошибок, что я даже посочувствовала ее преподавателям). "А моей девушке из пятой группы он сказал, что у нее ген тупизма доминантный, причем, доминирует над всеми остальными…"

Зачитавшись подобными перлами, к полуночи я уже хохотала в голос. Самые популярные жалобы сменились более развернутыми и с административным уклоном, до которых модераторы если и дочитывали, то, видимо, ломали зубы о бюрократический язык изложения.

Только к двум часам ночи я поняла, что несмотря на огромное количество весьма познавательной информации о характере моего подопечного, я не увидела ни одной его фотографии. Причем, ни на официальном сайте академии, ни даже в соцсетях студентов. Все интереснее и интереснее.

Во время своей утренней прогулки по корпусу, я обнаружила на стенде "Наши преподаватели – наша гордость" на месте портрета загадочного профессора аккуратно вырезанный прямоугольник. Тайная поклонница? Жрица темных ритуалов? Сам господин Рейгаль?

Последнее предположение меня особенно повеселило – воображение вполне позволяло представить себе мужчину в черном, крадущегося в ночи, дабы уничтожить последнее изображение себя любимого.

– Арская – это вы? – передо мной стояла миловидная шатенка в минимально приличной для учебного заведения темной юбке и белой блузке, явно маловатой ей в груди.

Вообще-то, и в плечах, но кто туда посмотрит, при первом-то "маловато"?

– Ну я, – с тяжелой иронией ответила я, поднимая глаза от планов на грядущий семестр.

– Ирина Сергеевна, можно вас на минуточку?..

– Пока не прозвучал глагол, мне как-то страшно соглашаться, – хмыкнула я.

– Вас вызывает Иван Александрович! – широкая исполнительная улыбка девушки наводила на мысль о невеликом уме, но я не обманывалась – с утра еще выяснила все, что нужно о сотрудниках кафедры.

Еще одна причина приезжать на работу намного раньше коллег. Например, можно успеть сходить в ближайший продуктовый магазин за молотым кофе и собственной кружкой, не обнаружив на кафедре нормальной кофемашины. Или купить охраннику свежий круассан и сделать вид, что тебе интересны сплетни. Тем более, что люди о плохом рассказывают гораздо охотнее, чем о хорошем.

Так вот, Самарина Катерина Валерьевна вовсе не была тупой пустышкой. Умная до определенной степени и весьма смазливая молодая женщина, она быстро поняла, что проложить себе путь по карьерной лестнице через самые разные постели гораздо проще, чем пробивать стены лбом. И не особенно это скрывала, на самом деле, даже от своих любовников.

Ее должностные обязанности предполагали что-то между лаборантом кафедры и секретарем заведующего оной. Катерина Валерьевна училась в аспирантуре уже по третьему кругу и работу писала у декана факультета истории и социологии, перейдя к нему от кого-то из коллег то ли по рекомендации, то ли от невозможности дотащить это кареглазое чудо до защиты.

Но мало, кто (видимо, кроме охранника этого храма науки) знал истинное положение вещей. Самарина хотела замуж. Но не просто так, а за ученую степень из числа сотрудников именно этой Академии ("Как в старые добрые времена!" – усмехнулся молодой охранник, явно повторяя за кем-то из старших товарищей). Как бы там ни было, печать в паспорте альтернативно одаренное чудо очень хотело, и, чисто по-человечески, я вполне ее понимала. Здесь зарплаты были более, чем приличный, контингент, опять же…

– Прямо вот так, вызывает? – усмехнувшись, я вернулась к изучению плана занятий, утвержденного деканатом, и свою роль в их осуществлении. – Может, хотя бы пентаграмму нарисует, приличия ради…

Катерина Валерьевна растерянно закусила пухленькую губу, пытаясь осмыслить, куда ее только что настолько завуалированно послали. Да и послали ли вообще! В какой-то момент мне даже показалось, что я слышу звук, с которым работает ее внутренний арифмометр. Еще немного и задымится.

С тяжелым вздохом, призванным повесить на отвлекшую меня лаборантку еще чувство вины (бонусом, ничего личного), я с сожалением закрыла журнал и встала из-за стола.

Двери в знакомый кабинет распахнулись даже раньше, чем я успела поднять руку, чтобы постучать. И прямо с порога меня заключил в радушные объятия Иван Александрович Победоносный. Стоически пережив бурное проявление чувств руководства, попыталась прикинуть, чем вызвано такое счастье от лицезрения моей более, чем скромной персоны.

Впрочем, гадать мне пришлось недолго.

– А это, Аберфорт Генрихович, наша новая сотрудница и ваша помощница во всех делах, Ирина Сергеевна Арская!

Выпустив меня наконец-то на волю, ректор радушно взмахнул рукой в сторону окна, у которого спиной ко мне стоял высокий худощавый мужчина в строгом костюме. При виде аккуратно собранных на затылке в хвост седых волос, я едва не обзавелась пресловутой привычкой разевать рот при всяком удобном случае! Ошибиться я не могла, несмотря на отсутствие магии.

Кажется, вчера можно было лечь спать пораньше. Потому что все, что я искала в интернете почти до двух ночи, я обнаружила гораздо раньше. А вот случайно ли – большой вопрос.

– И вы познакомьтесь, Ирочка, это профессор Рейгаль Аберфорт Генрихович, ваш непосредственный руководитель!

Мужчина неторопливо обернулся. Вспыхнувший насмешкой взгляд светло-серых глаз дал мне понять в полной мере, что для него наша сегодняшняя встреча сюрпризом не стала. Что ж, Аберфорт Генрихович, в эту игру прекрасно можно играть и вдвоем.

Я незаметно выдохнула и тонко улыбнулась, глядя на Ивана Александровича, но обращаясь к своему неуловимому руководителю:

– А мы с профессором уже, вроде как, даже познакомились…

Почти беззвучный смешок мог означать только одно. Вызов принят.

Глава 4

Местный язык оказался богатым. Богат он был особенно матом – прекрасными емкими идиоматическими выражениями на все случаи жизни. Ни один из языков моего мира, включая витиеватый эльфийский и, окончательно завязывающий весь речевой аппарат в узел, драконий, не могли выразить весь спектр моих чувств в сложившейся ситуации. Поэтому несмотря на то, что первоначальный шок от такого нестандартного знакомства скрыть удалось, я долго ругалась про себя.

– Вот даже как? – растеряно приподнял брови Иван Александрович. – В таком случае, не смею вас задерживать, Аберфорт Генрихович. Ирина Сергеевна поступила в полное ваше распоряжение еще вчера.