– Интересно, почему мне показалось, что дело обстоит ровно наоборот? – хмыкнул профессор Рейгаль, небрежно ставя пустую кофейную чашку на край ректорского стола. – Пойдемте, Арская, имитировать научную деятельность, раз я сегодня уже попался на глаза всем, кому только можно.

Я с веселым удивлением приподняла брови, встретившись взглядом с господином Победоносным. Тот ответил мне ободряющей улыбкой, с демонстративным смущением пожав плечами. В коридор я выскользнула раньше, чем за неуловимым профессором закрылась дверь. Кто его знает, где его ловить, если он исчезнет снова!

– Вы выглядите хуже, чем вчера, – не оборачиваясь, заметил он по пути.

– Я легла около двух, – честно призналась я, прощупывая руководителя на предмет одобрения трудоголизма сотрудников.

– Следующий раз ложитесь около одного, так вероятность выспаться значительно выше, – серьезно посоветовал он, распахивая передо мной дверь без таблички, но оттого еще более говорящей цитатой, попавшейся мне на глаза сегодня утром.

Я окинула быстрым взглядом логово звездного ученого и едва не фыркнула. Вот уж правда логово! В шкафах, тянущихся вдоль правой и левой стены, книги явно не помещались, поэтому часть их проверяла на прочность низкий журнальный столик, стоящий рядом с диваном, делящим кабинет пополам. Массивный рабочий стол, заваленный стопками бумаг, поверх которых небрежно брошен тонкий ноутбук. Тяжелые шторы на высоком окне с великолепным видом на внутренний парк Академии неровно раздвинуты, низ одной небрежно закинут на копировальный аппарат. Картины на стенах изображали исключительно горные пейзажи.

На первый взгляд, в кабинете царил совершенный беспорядок (как уж тут не вспомнить расхожее в этом мире утверждение, что гений властвует над хаосом), но наметанный взгляд сразу отметил и закономерность размещения книг, и отсутствие пыли, и идеально-прозрачное стекло окна. И даже набросок блок-схемы на маркерной доске, стертый ровно настолько, чтобы сторонний взгляд затруднился определить ее смысл, а профессор – смог восстановить последовательность и вернуться к тому моменту, на котором его прервали.

Мое внимание привлекли две открытые книги, одна из которых, небрежно перевернутая обложкой вверх, лежала прямо на стуле для посетителей (стандартный учебник социологии для студентов вузов, рекомендованный министерством образования), а вторую он, похоже, действительно читал прямо перед тем, как покинул кабинет. Приглядываться, чем там интересуется на досуге профессор Рейгаль, я пока не стала. И так понятно, что лишнее внимание к своей персоне, а уж тем более, увлечениям, он не одобрит.

Вызывать сходу негатив было не в моих интересах, поэтому пока незаметно осматривалась, готовясь стать незаменимой тенью. Тем более, что я уже заметила нечто, очень похожее на вожделенный пропуск. Небрежно валяющийся на полу рядом со столом.

– Надеюсь, вы захватили купальник? – заставляя сосредоточиться, неожиданно поинтересовался он, проходя к своему столу и печально глядя на пачки бумаги, подозрительно напоминающие работы студентов.

– Мир вокруг такой, что стесняться нечего, – хмыкнула я, пытаясь уловить ход его мыслей.

– Вы правы, – кивнул профессор Рейгаль, собирая со стола ровно половину стопок и, поискав глазами свободную поверхность, водрузил их на диван. – Но здесь столько воды, что рекомендую в следующий раз озаботиться.

Я фыркнула, прочитав на верхнем титульном листе страшное: "Курсовая работа".

– Социология вообще… довольно жидкая дисциплина, – тонко улыбнулась я.

– Не настолько, как принято считать… – профессор покосился на выданную мне макулатуру и малодушно положил сверху еще несколько работ. – Это ваш сегодняшний урок. Выполните и свободны.

Я хотела уточнить круг своих обязанностей в целом и распорядок дня, но тут в дверь кабинета негромко постучали.

– Аберфорт Генрихович, вы тут? – раздался приглушенный дверью мужской голос.

– Нет, – язвительно заявил профессор. – Меня здесь нет!

В кабинет заглянул декан факультета, знакомый мне по сайту и стенду с гордостями различной степени именитости. Среднего роста, лысоватый мужчина с правильными чертами лица, одетый в умопомрачительно дорогой костюм, переступил порог.

– Ну, я хотя бы попытался, – пробормотал себе под нос хозяин кабинета и холодно воззрился на собственное начальство: – Что вы хотели, Игорь Михайлович?

– Сегодня заседание кафедры, Аберфорт Генрихович, – извиняющимся тоном сообщил декан. – Уже через полчаса…

Взгляд профессора Рейгаля остановился на мне, но потом с видимым сожалением вернулся к Игорю Михайловичу.

– Впредь попрошу вас уведомлять меня о подобных мероприятиях через мою помощницу, – холодно объявил он, садясь за стол и мужественно открывая первую попавшуюся курсовую.

Игорь Михайлович Сапегин, может, и не был самым талантливым социологом, но в административном управлении он разбирался безупречно. Не теряя чувства собственного достоинства, он кивнул и скрылся за дверью.

Аберфорт Генрихович тут же брезгливо закрыл работу неизвестного студента и внимательно посмотрел на меня, задумчиво сведя пальцы домиком. Я, в свою очередь, так и стояла рядом с диваном, который, как бы двусмысленно это ни звучало, сегодня обещал стать моим рабочим местом. Спокойно глядя в светло-серые глаза, пыталась просчитать, о чем он думает и каков будет его следующий шаг.

Помогало то, что впервые за наше недолгое знакомство, Рейгаль неожиданно вызвал у меня сочувствие, близкое к симпатии. На первый взгляд, он показался крайне неприятным человеком. Но, сопоставив его вчерашнее поведение в зале и фактическое положение в научном сообществе, я пришла к выводу, что моя миссия более, чем выполнима. Даже, если учесть, что в объяснения вдаваться Аберфорт Генрихович явно не собирался. Я потратила не один десяток лет на то, чтобы научиться догадываться, что от меня хотят по движению бровей, предсказывать настроение по частоте дыхания и просчитывать наперед действия Верховного Друида – главного представителя высшей касты эльфийских магов-мужчин. А профессор был всего лишь человеком.

Конечно, трудно быть самым умным и зависеть от установленных неизвестно кем и когда правил. Но тут у меня возникал другой интересный вопрос: раз уж ты не можешь сражаться с системой, почему бы ее не возглавить? Именно поэтому Ирралиэнь Ард-Аррасель решила стать Верховной жрицей. Мне категорически не нравился целый ряд существующих традиций, и после своего посвящения я планировала их упразднить…

***

– Дочь наша, Ирралиэнь, – взгляд травянисто-зеленых глаз отца был холоден и торжественен. – Тебе выпала высочайшая честь стать залогом мира между нашим народом и кланом Ледяных Драконов…

Кровь зашумела в ушах так, что на какое-то время я вообще перестала слышать, что говорит Теладдрин Ард-Аррасель-старший.

Жребий был брошен еще четыре луны назад, и все это время я провела в храме Природы, вымаливая себе участь попроще. Честь, конечно, была действительно великая – слишком долго длилась вражда и взаимное уничтожение. Даже старейшие друиды не помнили, с чего все началось, но любой покинувший пределы Долины эльф мог быть съеден заживо здоровенной белой огнедышащей ящерицей.

Правда и драконы рисковали не меньше. Вдали от родных гор они могли находиться только в человеческом облике, а это уже уравнивало шансы. Да и в своей чешуйчатой ипостаси они были в достаточной степени уязвимы – за сотни лет эльфы неплохо их изучили, а наша магия позволяла чувствовать драконью ауру, как ни прикидывайся человеком.

В общем, силы были примерно равны, но после того, как в приграничной стычке погиб младший брат моего отца, Верховный Друид и Светлейший собрали совет глав семей, на котором было принято решение действовать наверняка. Говорят, битва была жаркой и кровопролитной, но эльфы лишили Ледяных Драконов источников воды, без которой их магия могла угаснуть. Тогда Алатерин Исилиан Драктир, Отец клана, лично вышел на переговоры со Светлейшим и предложил решить дело миром.

Наши традиции договорных браков драконам так понравились, что Алатерин предложил сделку: дочь любого главы клана (подозреваю, что они нас вообще не различали) выйдет замуж за одного из его сыновей. Таким образом в горы вернуться источники воды, а они, так и быть, не станут выжигать наши деревья дотла. Светлейший понимал, что ситуация патовая – драконам терять нечего, и согласился…

Правитель и должен выбирать из двух зол меньшее для своего народа, да и любой взрослый эльф понимал, что еще одна битва – и конец всему живому в Долине. Драконам-то что? Они прекрасно адаптируются к любым условиям!

Конечно, Ледяные Драконы дураками не были, поэтому глава клана просто выбрал самое строптивое свое дитя, обязав магией крови жениться на той, что предложат эльфы. А Светлейший, обладатель наследника мужского пола, облегченно выдохнул и повелел главам семей с наследницами бросить жребий.

Каков был мой шанс стать драконьей невестой? Один к тремстам восьмидесяти девяти! Я была не самой подходящей по возрасту (двадцать лет, совсем ребенок!), не самой подходящей по положению (моя семья едва проходила планку по численности для места в совете) и даже не самой подходящей по красоте (тут я никогда себе не льстила)! Но случай был неумолим…

– …Сегодня вечером ты предстанешь перед Светлейшим, – продолжал говорить отец, не обращая внимания на мое замешательство. – Он поставит тебе метку, по которой тебя найдет твой избранник…

Хах! Мой! Избранник! Разбежались!.. Я откинула с лица темную челку, сверкнув изумрудными глазами на отца своего и властелина – решение пришло мгновенно. Единственное, в чем я действительно была хороша, так это в магии (хоть тут Природа меня не обидела), и не собиралась хоронить свой ум и способности в горах! А свободны от традиций были только жрицы.

Пробормотав скороговоркой давно вызубренное заклинание, я с восхищением увидела, как повинуясь движению моих рук открылось пространство, и бесстрашно сделала шаг вперед…

Великое Древо, мать и отец всех деревьев в Долине, оказалось в каком-то шаге от меня. Не медля ни мгновения, я рванула зубами нежную кожу на запястье, выплескивая вместе с кровью магическую силу.

Когда меня, едва живую, притащили к старой-престарой целительнице, она только вздохнула:

– На дуб, смотрю, никто не лезет, а вот рухнувших оттуда – полно!

***

– Значит так, Ирина, забыл, как ваше отчество, – хорошо поставленный лекторский голос выдернул меня из воспоминаний. – Если у вас есть личная жизнь, или планы на нее… да даже надежда на то, что у вас теоретически может быть личная жизнь, забудьте. Здесь вас ждет только неопределенность, увядание и неизбежное стремление к смерти.

– Звучит, как описание обычной среднестатистической жизни, – не успев прикусить язык, пожала плечами я.

– Именно, – серьезно кивнул профессор Рейгаль. – Именно она вас и ждет. Постарайтесь смириться с этим самостоятельно за то время, пока меня не будет.

– Я так полагаю, что если решу вытирать слезы о своей загубленной жизни фрагментами работ ваших студентов, этого никто не заметит?

– Откровенно говоря, даже ваш хладный труп, если таковой здесь образуется в процессе работы, я замечу не сразу, – признался Аберфорт Генрихович, поджимая тонкие губы. – Я же не обозначил, сколько буду отсутствовать.

– Действительно, – пробормотала я, впадая в тихую панику от объема работы и, не иначе как в состоянии аффекта выпалила: – стесняюсь спросить, как вы решали вопрос проверки курсовых в отсутствии ассистента!

– Никак, – неожиданно ухмыльнулся он, вставая из-за стола и бодро шагая на выход. – Просто ставил половине "неуд", остальные оценки раскидывал в пределах статистических показателей группы.

Пресветлые лунные пятна! А ведь я именно так и собиралась поступить!

– Значит, это уже не прокатит? – на всякий случай уточнила я, устраиваясь на диване и беря первую попавшуюся работу из стопки высотой как раз с меня.

– Увы, – равнодушно кивнул он и, наконец-то, закрыл дверь с обратной стороны.