Я вздохнула и уткнулась в тот труд, что лежал у меня на коленях. Сиди – не сиди, дорогая, а читать эту гору придется. Может, если бы не спросила, все бы и обошлось малой кровью, но теперь я была уверена – проверит самым тщательным образом…

К счастью, те времена, когда мне нужно было вчитываться в каждое слово, сверяясь с доставшимися мне воспоминаниями, а то и лезть в интернет, перепроверяя их, давно миновали. Эльфийское влияние на память человеческого тела позволило запоминать огромное количество информации, благодаря чему, проверка работ уже спустя полчаса превратилась в рутину.

Чтобы себя развлечь, я нашла на столе разноцветные стикеры для записей, и стала оставлять на них язвительные комментарии, в дополнение к тем, что правила карандашом в самом тексте по существу работы. "Самое ценное в вашей работе – бумага, на которой она распечатана", "С точки зрения преподавателя ваша работа ужасна, с точки зрения психотерапевта – показательна", "Если вспомнить, что человек на семьдесят процентов состоит из жидкости, то в вашем случае она тормозная". Но были и такие, кому я искренне писала: "Не меняйте дозировку своих препаратов – все просто отлично!"

Слишком характерный ключ-пропуск издевательски притягивал взгляд своей доступностью – он валялся всего в двух шагах, но собрав волю в кулак, я решила не уступать соблазну. Наверняка кабинет напичкан видеонаблюдением или еще какими-то подобными штучками, поэтому лучше потратить немного времени на никому ненужное обучение бесполезным предметам неизвестных людишек, чем завалить себе единственный путь домой.

Когда я заканчивала с последней работой, в дверь требовательно постучали и тут же решительно ее распахнули:

– Аберфорт, нам нужен… – мужчина, нагло вломившийся в логово профессора Рейгаля осекся, заметив меня, и спрятал за спину характерную бутылку коньяка.

– Третий? – закончила я за него с серьезным видом поднимая голову от курсовой.

– Что? – озадаченно приподнял брови пришелец, разглядывая меня.

Я ответила тем же. Высокий, но с характерным наметившимся брюшком, мужчина без возраста. Тот самый типаж, который и в тридцать, и в пятьдесят выглядит на сорок. Румянец на скулах и широкая улыбка говорили о том, что неизвестный уже принял своего зелья храбрости, раз так смело вломился в этот кабинет. С другой стороны, могли же быть у Аберфорта Генриховича друзья?

– Вряд ли вы пришли просто похвастаться, – кивнула я ему за спину, сомневаясь в своем последнем предположении.

– А вы, должно быть, Ирина?

– Сергеевна, – подтвердила я.

– Языкатая, – неизвестно чему обрадовался мужчина. – Это хорошо.

– Что ты здесь делаешь, Валентин? – не самым дружелюбным образом приветствовал вторжение в свою вотчину мой вернувшийся руководитель.

– Мне сказали, что сегодня ты решил почтить нас своим присутствием, – хохотнул Валентин, пропуская хозяина кабинета внутрь.

– Решил, – буркнул тот, едва скользнув взглядом по опустевшему столу и лишь слегка приподняв бровь, заметив, куда мигрировали курсовые и в каком количестве. – Свободны, Ирина. Завтра в восемь.

Письменной хартии вольностей мне не требовалось, поэтому, дисциплинированно отложив недопроверенную работу в раскрытом виде, я поднялась с дивана. За несколько часов без движения тело затекло, но кряхтеть и охать я не стала.

– Всего хорошего, – я прошла мимо тихонько присвистнувшего гостя.

– Мне не надо хорошего, – соизволил обернуться в мою сторону Аберфорт Генрихович. – Я привык довольствоваться лучшим.

– Тогда вам со мной очень повезло, – самоуверенно уведомила его я и, не дожидаясь ответа, покинула кабинет.

Глава 5

Две недели ушло на изучение нового места работы, обязанностей и студентов. О новом руководителе я знала, по-прежнему, чуть больше, чем ничего. Профессор Рейгаль являлся в академию, как призрак.

Приехав на работу к семи, я обнаружила дверь в его кабинет открытой. Заходить не стала, не забывая и о собственном личном пространстве. Сказал к восьми, значит, час у меня есть.

На кафедре царила тишина, за окном желтел парк. Раньше я считала, что осень и зима – отвратительны. Природа приходит в упадок, медленно засыпает и умирает во сне. Да, чтобы возродиться весной, продолжив этот бесконечный круг, но… эльфы для того и делились с ней своей силой, чтобы миновать этот страшный период. Тогда тоже была осень. И я отлично помнила свой ужас и бессилие чем-то помочь.

Но рядом была Виктория, которая вытаскивала меня заново учить водить машину, брала с собой термос с кофе, и мы ехали, ехали, ехали… Я даже представить себе не могла, что Природа может быть такой многообразной! Все оттенки зеленого, желтого, красного, коричневого – и это только деревья!

Иногда подруга сама садилась за руль и у меня дух захватывало от скорости и виражей. Тогда я первый раз додумалась сравнить технику с магией, а вот таких вот мастеров – с магами. Впрочем, в том, как она чувствовала машину, действительно было что-то магическое.

– Спорим, я туда встану? – смеясь, показывала она на парковочное место, с двух сторон зажатое счастливчиками, приехавшими раньше.

Мне глазомер позволял определить, что машина действительно туда поместится, но только если ее задвинуть боком или воткнуть сверху. Виктория парковалась. Я покупала проспоренное шампанское.

За годы жизни здесь я привыкла и к зиме. И даже смогла полюбить ее. Хотя бы за то, что она была красива в своей снежности и быстро заканчивалась. Гораздо быстрее, чем в моем мире.

Поздравив себя с тем, что, кажется, даже понимать начала чуть больше, я отставила пустую чашку и отправилась получать инструктаж от Рейгаля.

И обнаружила, что профессор явно собирался покинуть рабочее место раньше, чем его присутствие будет замечено. Обнаружив меня на пороге кабинет, он крайне удивленно воззрился на меня.

– Не ожидал от вас такой предусмотрительности, – досадливо буркнул Аберфорт Генрихович, возвращаясь за рабочий стол.

– Что я вас найду?

– А вы уверены, что я такой уж клад? – язвительно усмехнулся он, быстро записывая на листе, вытащенном из принтера, мои сегодняшние задачи.

– Думаю, да, – серьезно подтвердила я, успев прикусить язык раньше, чем добавила, что так и хочется его закопать.

– В таком случае, – он протянул мне список. – Вперед. Дальше приезжаете по своему графику, когда потребуется, я вас уведомлю.

И действительно, пока главным признаком его жизнедеятельности оставались регулярно возникавшие на моем столе списки дел на текущий день, которые я обнаруживала в самое разное время. Интересно, кто мне их доставлял? Точно не Катерина Валерьевна – у нее я спросила в первую очередь.

Один раз мы столкнулись на ресепшене спортзала, и быстрый взгляд в монитор заискивающе щебечущей девочки-администратора дал мне больше, чем можно подумать. Человек тренит каждый день, в разное время, но чаще – в обеденные часы. Вряд ли он делает это до работы, значит, в академию он приезжает в первой половине дня и предпочитает не задерживаться.

Казалось, ему было совершенно плевать, на то, что мне дали читать лекции у всего второго курса. Но, скорее всего, мне не казалось. Аберфорт Генрихович совершенно искренне плевал и на своих собственных студентов, пары у которых… он, конечно, тоже передал мне.

Несколько раз список дел я находила на столе почти к вечеру. Ерунда, конечно, для того, чью память здесь называют фотографической и даже эйдетической, а работоспособность несравнима с обычной человеческой. Но все равно показательно. Проверяет или пытается избавиться? В любом случае, к цели я пока не приблизилась ни на шаг.

Зато я познакомилась с остальными обитателями кафедры. Ну как познакомилась? Запомнила и научилась идентифицировать. К слову, загадочный Валентин, точнее, Валентин Петрович Ветров, обосновался за соседним со мной столом. Был он по человеческим меркам далеко не юн, но, как ходили слухи, хватки не утратил. Каждый день, откровенно разглядывая мои ноги, местечковый ловелас одаривал их очередным сомнительным комплиментом, и только после этого приступал к работе. Так как за две недели человек не повторился ни разу, я была склонна даже удивиться подобной фантазии. Кроме него, я постоянно видела еще пятерых женщин, разного возраста, но очень похожих друг на друга высокомерным выражением глаз, и молодого человека, изрядно ими запуганного. Имена их, при необходимости, я вспомнить могла, но интереса ко мне и к моей работе они не проявляли, а я к их – и подавно.

Лаборантка Катерина так яростно настаивала обращаться к ней без отчества, что к середине второй недели я смирилась. Традиции. Она хотела дружить. В замкнутом мирке академии это было не очень обременительно – достаточно слушать, что она про кого рассказывает, и вставлять замечания по теме. Когда женщина начинала меня сильно раздражать, я не стеснялась в откровенно-язвительной форме уведомить ее об этом. Правда, хоть Катерина в целом была неглупа и, чаще всего, интуитивно догадывалась об истинном смысле моих слов, но искренне продолжала считать, что мы подруги. Я ее не спешила разубеждать, но прекрасно помнила цену таких союзников. Глазом не моргнут, отправляя тебя Туда, куда все уходит…

И вот в тот момент, когда я услышав очередную печальную оду на тему, что сегодня брюки скрывают самую главную женскую красоту, отвечала, что главная – это откуда они растут, на кафедру вернулась Катерина Валерьевна:

– Ир, тебя снова ректор вызывает, – заметив мою приподнятую бровь, она неловко фыркнула: – нет, я не стала предлагать ему чертить пентаграмму!

– О, а Ирину нашу Сергеевну можно с помощью пентаграммы вызвать? – оживился еще больше странный друг Аберфорта Генриховича. – А с помощью какой?

Я уже выходила из кабинета, привыкнув воспринимать все звуки, которые он издает, как несущественные, но тут остановилась. Главное, не показывать своей заинтересованности, этот болтун и так все расскажет. Медленно обернулась через плечо и многообещающе улыбнулась:

– А вы, я смотрю, разбираетесь?

– Еще как! – приосанился мужчина, не жалея заскрипевшей на животе пуговицы пиджака. – Я же изначально собирался защищать диссертацию по культурологии и исследовал призыв различных духов, как социокультурный феномен на примере европейских народов. Это уже Аберфорт… Генрихович предложил защищаться у него по социологии…

Валентин Петрович резко замолчал, как будто понял, что сболтнул лишнего, а я, оставив его наедине с догадками, отправилась на встречу с господином Победоносным.

– Спасительница! – чуть не бросаясь мне в ноги, приветствовал меня Иван Александрович, поднимаясь навстречу и бодро выходя из-за стола. – Ирина Сергеевна! Вы просто чудо!

Недоуменно приподняв бровь, я внимательно слушала, к чему приведет этот чистый поток сознания.

– Кофе, Ирина Сергеевна? – наконец, озвучил он разумное предложение.

– И каких-то объяснений вашей внезапно вспыхнувшей ко мне любви, – кивнула я, опускаясь на знакомый стул для посетителей.

Ректор засуетился, рявкнул в трубку секретарю, уселся напротив меня и снова широко заулыбался. Настолько широко, что у меня возникли опасения за его душевное здоровье.

– Ирина Сергеевна, мне вас послали высшие силы! – понятнее не стало, разве что Мадлен этой ночью была особенно усердна.

Секретарь тенью проскользнула в кабинет, поставила перед нами чашки и, кажется, растворилась в воздухе. Насколько я знала, людям это не свойственно, но, видимо, тут тоже дело в мастерстве. Под моим насмешливым взглядом профессор Победоносный все же нашел силы взять себя в руки и пояснить:

– Аберфорт Генрихович настаивает, – он сделал глоток кофе и торжественно продолжил: – настаивает, чтобы вы сопровождали его в понедельник на научно-практическую конференцию! Ирина Сергеевна, вы понимаете, что это значит?

Я отрицательно покачала головой. Лично для меня это означало возможность поизучать профессора Рейгаля в естественной среде обитания.