Бросаю сумочку на постель и иду в ванную. Нужно остыть. Остудить голову. Иначе точно быть беде. Мне с детства сложно контролировать эмоции гнева. Особенно, когда он распирает изнутри, как сейчас. Если я злюсь, об этом в курсе абсолютно все вокруг. Мне так проще. Зато, прооравшись и разбив пару вещей, я успокаиваюсь и дальше способна мыслить рационально.

Обычно.

Но не сегодня.

Я плещу себе в лицо холодной водой снова и снова, уже минут пятнадцать, не меньше. Смываю каплями жгучие слёзы, что катятся из глаз, не переставая. Никак не получается успокоиться. Всё то, что я держала в себе при Олеге, прорывается наружу, едва остаюсь одна. Меня даже тошнит в процессе. Но легче не становится. Только есть теперь хочется безумно.

Закрываю вентиль крана и зло жмурюсь, тяжело дыша. Так и не успокаиваюсь.

Боже, как я зла!

На себя в первую очередь. Что так легко повелась на красивую обёртку, не подумав проверить, что кроется под ней внутри. Так ведь и мыслей таких не было. Он же, мать вашу, идеальным мужем был. Артист недоделанный!

Но ничего. Он зря думает, что если я до этого рядом с ним была покорной и нежной, то не могу быть другой. Ещё как могу! И Олег обязательно пожалеет, что так со мной обошёлся. И для начала пора переставать ныть. Слёзы в моём деле точно не помощники. Потому, утерев их полотенцем, отправляюсь переодеваться и приводить себя в порядок.

В конце концов, уходить надо красиво. Даже если с тобой обошлись не очень.

Лёгкий сарафан с воланами по подолу красивого мятного оттенка – мой любимый, но я безжалостно стаскиваю его с себя и кидаю в корзину с грязным бельём. Взамен достаю из шкафа короткое ярко-розовое платье в обтяжку. Светлые волосы, заплетённые в две пышные косы, распускаю и делаю боковой пробор. Голубые глаза у меня от природы выразительные за счёт тёмной окантовки, и я решаю их не выделять, лишь рисую тонкую стрелку и несколько раз прохожусь тушью по ресницам. А вот на губы наношу помаду в тон наряду. Её же кладу в белый клатч. К нему подбираю того же цвета босоножки. И вот такая вся красивая отправляюсь вниз. Нужно проветриться и разгрузить мозги. Надеюсь, прогулка с девчонками по магазинам поможет. Лучше бы, конечно, с мамой, но я не готова пока встречаться с ней и папой. Не после того, что наговорил Олег. Не хватало ещё проболтаться. Своей вспыльчивостью я пошла как раз в папу. А за любимую дочку он, без раздумий, пойдёт бить морду Олегу. Тогда точно проблем не оберёшься. Так что пусть лучше оба побудут пока в неведении.

Внизу, как всегда, пусто. Охране не позволено заходить в дом без особой на то необходимости, а Евгения Александровна, судя по витающим в воздухе ароматам, что-то готовит на кухне. Во рту скапливается голодная слюна, и я невольно торможу, раздумывая, не задержаться ли мне на немного. Через паузу решаю, что нет, не стоит. Уж двадцать минут как-нибудь вытерплю. А потом… потом я съем огромный стейк средней прожарки и какой-нибудь салат из свежих овощей.

Да, идеальный план!

Который рушится уже через мгновение. Сразу, как только я открываю дверь, а мне наперерез с двух сторон шагают охранники.

Не поняла?

– Простите, Регина Алексеевна, но вам пока запрещено покидать дом. Приказ Олега Евгеньевича, – сообщает один из них.

Чего?!

Серьёзно?

Похоже, что так, потому что эти двое даже не думают уходить с порога, а стоит мне попытаться самостоятельно проскользнуть мимо них, как меня хватают за плечи и силой возвращают на место. Ещё и дверь закрывают перед самым носом. Аккуратно. Тихо. Без хлопка. Но закрывают.

Просто охренеть не встать! Нормально вообще?!

– Ну, Дубровский! – выдыхаю зло, крепко сжимая ладони в кулаки.

И тут же замираю, не дыша.

– Я слов на ветер не бросаю. Пора бы тебе это давно уяснить, – доносится из-за спины насмешливым голосом мужа.

Обернувшись, я вижу и его самого. Он, сложив руки на груди, лениво наблюдает за мной, стоя на пороге гостиной. Несмотря на то, что в синих глазах таится лютое бешенство, выглядит более чем довольный всем. Как если бы его забавляла вся эта ситуация.

– Да подавись! – отворачиваюсь и, выставив в его сторону средний палец, ухожу на кухню.

Значит, мой муж хочет войны? Что ж, будет ему война!

И раз уж к подругам мне не попасть, приведу их сюда. Тем более девчонки с радостью соглашаются на мою задумку, обещая быть у меня в течение часа.

Отлично!

Посмотрим, что ты на это скажешь, мой дорогой Олежек!

Месть – это, конечно, хорошо, но от голода она не спасёт, поэтому в ожидании приезда подруг я всё же решаю поесть дома.

– Евгения Александровна, а приготовьте мне что-нибудь вкусненькое. Желательно что-нибудь мясное. Например, огромный, сочный стейк, – прошу с порога, оказавшись на кухне.

Домработница в этот момент шинкует салатный лук, но при моём заявлении тут же отвлекается от своего занятия, сосредотачивая на мне всё своё внимание.

– Ну, наконец-то, – принимается ворчать, отложив нож в сторону. – Я уж думала, так и уйдёшь опять голодная. С самого утра толком не ела.

– Утром сперва тошнило, потом я проходила УЗИ и сдавала анализ крови, потом собиралась перекусить с Олегом, но он оказался сильно занят. Так и получилось, что смогла только сейчас, – развожу руками, виновато улыбаясь.

Евгения Александровна качает головой и, не переставая ворчать, достаёт из морозильной камеры предварительно нарезанное на куски мясо, при виде которого у меня живот начинает крутить.

Как же я хочу есть!..

– На вот, погрызи пока, – придвигает ко мне очищенную морковь.

Не спорю. Беру, что дают, с хрустом вгрызаясь в острый кончик оранжевого овоща. Вкусно. Сладко. И хорошо притупляет голод, пока я терпеливо жду разморозки мяса, а затем, пока оно жарится на сковороде с двух сторон.

– Держи, только тарелку не ешь, – хмыкает Евгения Александровна, ставя передо мной блюдо с аппетитно пахнущим стейком.

Как это не есть? Она же вся в соусе от мяса, а мне одного куска точно будет мало. И моя заботливая помощница это прекрасно понимает, потому как возвращается к плите, кидая на сковороду второй кусок.

– Олегу Евгеньевичу тоже сделаю тогда, что уж, – бормочет себе под нос в процессе.

Делаю вид, что не слышу. Лишь бы она не попросила меня отнести ему эту порцию. Нафиг! И где вообще девчонки? Почему так долго? Я успеваю умять оба куска, а они так и не появляются.

Словно услышав мои сетования, в сумочке на соседнем табурете вибрирует мобильный. Звонит Катька Звягинцева.

– Да, Кать, а вы где? – интересуюсь сходу.

– Мы-то? – хмыкает она. – У твоих ворот. Но охрана отказывается нас пропускать. Говорит, что Олег Евгеньевич, – ехидничает, выделив имя моего мужа, – не велел. Что у вас там вообще происходит, Регин?

Что-что… Кажется, один зарвавшийся засранец совсем страх потерял, вот что. Или слишком наивный, раз надеется таким образом повлиять на меня. Никогда! И сейчас я ему это докажу.

Катя что-то ещё говорит, но я не слушаю. Спрыгиваю с табурета и спешным шагом направляюсь в гостиную, где на диване удобно расположился мой предатель-муж. На журнальном столике перед ним стоит открытый ноутбук, на котором он что-то увлечённо печатает, сверяясь с разложенными повсюду документами. Даже очки натянул, чтобы казаться умнее. Будто это поможет!

– Дубровский! – окликаю его, как только переступаю порог. – Ты совсем охренел?!

Видимо, так и есть, потому что на мои действия он реагирует совсем не так, как я надеялась. Смеривает меня беглым взглядом, после чего возвращается к работе. И молчит.

Ну ладно, я, конечно, девушка гордая, но временами могу и поступиться ею. Подхожу сама. Обхожу стол, вставая напротив него. Олег и тогда не реагирует на моё появление.

Усмехаюсь и отбираю у него ноутбук, перекладывая на другой диван, что находится за моей спиной.

Бинго! Муж тут же забывает о своём игноре, вскидывая на меня полный мрака взор.

– Принцесса, ты же принцесса. Не веди себя, как ведьма, – заявляет цинично, складывая руки на груди, откидываясь на спинку дивана.

– Впусти моих подруг, и, так и быть, не буду, – зеркалю его тон и действия.

Олег щурится, разглядывая меня уже напоказ задумчиво.

– Ещё было бы неплохо извиниться за то, с чего начала эти свои претензии, – нагло усмехается, пользуясь ситуацией, покосившись на отобранный мной ноутбук.

– Сразу, как только ты извинишься за свой обман и дашь мне свободу, – парирую язвительно.

Чуть подумав, усаживаюсь на диван напротив.

На мужских губах мелькает новая усмешка. Мрачная. Тяжёлая.

– Обман? Какой обман, принцесса? – переспрашивает Олег. – Я не обещал тебе, что ты раз и навсегда единственная женщина в моей жизни. Единственная жена – да. И это так и останется, – продолжает всё так же цинично. – Соответственно, о какой именно свободе ты говоришь?

Моя улыбка застывает приклеенной маской. Внутри пожар образуется. Лежащий рядом ноут так и манит взяться за него и разбить о наглую рожу. Не делаю ничего такого, конечно. Максимум, что позволяю себе – прищуриться.

– Вообще-то я имела в виду свободу передвижений. Но если ты уже надумал всё-таки развестись, то я только за. Разрешаю выставить меня изменщицей и предательницей, если самому сознаваться в своих грешках влом. Я даже для журналистов и твоей семьи всё подтвержу.

Да я вообще согласна на что угодно, лишь бы избавиться от него! Хоть изменщицей, хоть проституткой, хоть кем стать. Если это поможет получить свободу, пусть. Пусть даже родители будут вынуждены отказаться от такой дочери. Плевать! Переживу! Зато подальше от Дубровского.

Олег, кстати, тоже щурится, пристально разглядывая меня. Я же наоборот, делаю вид, что занята видом собственного маникюра. Надо бы его обновить. А то корни уже отросли слишком заметно. Сменить на что-то яркое. Прозрачный беж не к настроению как-то теперь. И заострить форму миндаля стоит. Так, на всякий.

– Я уже говорил, развода не будет. Да и с чего бы нам разводиться? Только потому, что ты так захотела? – интересуется тем временем Олег.

От маникюра приходится отвлечься.

– Или с того что ты лжец и предатель? – вношу собственным предположением, возвращаю ему всё своё внимание.

На мужских губах растягивается понимающая усмешка. Не менее насмешливо звучат его последующие слова:

– В жизни каждого полноценного мужчины всегда присутствует немало женщин. И не делай вид, что это для тебя какое-то открытие. И уж тем более оскорбление. Или, думаешь, у того же твоего отца их реально не было никогда? Что ж ты от него не отказываешься?

Вот когда я резко теряю всю свою расслабленность. Подскакиваю с места на ноги. Ладони сами по себе сжимаются в кулаки.

– Не смей! Не смей приплетать сюда моего отца! – шиплю не хуже потревоженной змеи. – Может, мой папа и не святой, но он никогда не изменял маме! Он совсем не такой, как ты!

Да как он вообще посмел прикрыть свой ублюдский поступок моим отцом?! Мерзавец!

– Я разве кого-то обвиняю? Всего лишь констатирую факт. Всероссийскую статистику не сотрёшь, даже если ты с ней не согласна, – желчно ухмыляется Дубровский, тоже поднимаясь на ноги, чтобы поравняться со мной. – А тебе в принципе стоит вспомнить своё место. Ты родишь мне моего сына, Регина. И никакого развода не будет.

– Поспорим?

Всего одно моё слово, и Олег оказывается непомерно близко. Вплотную. Давит не только тяжестью своего дыхания, но и взглядом, сверлящим мрачностью.