Дворецкий поместья «Черный дуб» (страница 6)
– Как он умер? – спросила Ирис, больше не в силах сдержать любопытство.
Госпожа Эрколе вздрогнула, Рекстон неодобрительно покачал головой. Но Ирис не собиралась извиняться за вопрос. Она не любила находиться в неведении. Если тебе нужно узнать что-то, возьми и спроси, не ходи вокруг да около. Это одно из правил выживания в городских джунглях. Тут не до приличий.
– Он долго болел? – продолжала она.
Ответил Рекстон:
– Произошел несчастный случай. Барон простудился и слег с температурой. Вечером он поднялся, но, видимо, потерял сознание, упал и ударился виском о стол. Его милость нашли в кабинете пару часов спустя, сделать уже ничего было нельзя.
Тетя Грета всхлипнула и прижала к глазам платок.
– Мне очень жаль, – пробормотала Ирис.
– Возможно, у Гвидо от болезни помутился разум, – вдруг заявила тетя Грета, отнимая от лица платок.
Глаза у нее были сухие.
– Зачем, спрашивается, он взял перед этим…
– Мадам, не желаете ли еще кекса? – предостерегающим голосом перебил ее Рекстон. – Помадка сегодня особенно удалась повару.
– О… да, спасибо… – осеклась тетя Грета.
Подтекст сцены не укрылся от внимания Ирис. Рекстон не желал, чтобы гостья узнала о странных обстоятельствах смерти барона, и вовремя укоротил язык своей хозяйки. Тетя Грета намек поняла и сменила тему.
– Завтра прибудет нотариус и огласит условия завещания. Титул отойдет Даниэлю. Это мой сын, племянник барона… и ваш кузен. Он учится в столице на художника. Поместье не майоратное, я не знаю, кому отписал его Гвидо, но, полагаю, Даниэлю или мне… Но мы обязательно позаботимся о вас, дорогая, если Гвидо не оставил распоряжений на ваш счет.
– Сперва нотариус должен подтвердить личность и права госпожи Диль, мадам, – учтиво, но непреклонно подсказал Рекстон.
Госпожа Эрколе смутилась.
– Ну да, полагаю, необходимо пройти некоторые формальности…
– Я не претендую на наследство. Мне жаль, что не удалось познакомиться с бароном цу Герике, но я счастлива найти родственников.
Ирис не кривила душой. Было так странно, но приятно осознавать, что теперь у нее есть тетя и кузен! Ирис всегда была окружена людьми – зрителями, ее коллегами – уличными артистами, случайными попутчиками… И все же жила в глухом одиночестве, потому что близкими друзьями обзаводиться не успевала, да и не могла. Лишь Финеас был постоянной величиной в ее жизни.
– Ваше бескорыстие делает вам честь, госпожа Диль, – заметил Рекстон.
Тетя Грета закивала, соглашаясь, вот только Ирис уловила в его словах едкий сарказм.
Когда ужин подошел к концу, Ирис поднялась в комнату и рухнула на кровать. Она чувствовала себя измученной, словно после долгого спектакля.
Собственно, это и был спектакль. В столовой разыгралась сложная сцена, где все герои что-то недоговаривают, присматриваются друг к другу и из кожи вон лезут, лишь бы не выдать истинных намерений. Ирис старалась быть сама собой, но внимание дворецкого действовало ей на нервы.
Лучше всего будет завтра же вернуться в столицу. Поездка оказалась напрасной и печальной. Если новые родственники захотят поддерживать отношения, пусть сами делают нужные шаги. Она навязываться не станет.
И все же было бы неплохо, если бы барон цу Герике оставил незаконнорожденной дочурке тысчонку-другую кронодоров. Но рассчитывать на подобную удачу не приходилось. У него были наследники – близкие люди, которых он знал всю жизнь.
Ирис переоделась в ночную рубашку, достала из чемодана кукол – и шалопая Бу, и строгую Мими – и уложила их на кровать. Затем обняла Клодину и закрыла глаза, зарывшись лицом в ее волосы из пакли. Кровать была такой удобной, а одеяло – таким тяжелым и теплым, что уснуть удалось почти мгновенно.
Утром ее разбудил солнечный свет. Он лился сквозь занавеску и окрашивал комнату в волшебный голубоватый оттенок. Ирис от души потянулась, чувствуя покой и умиротворение.
И тут ей выстрелили в голову. Под ухом раздался оглушительный треск, комнату заволокло едким пороховым дымом. Грохнул второй выстрел, и тут же – третий. Ирис завопила и скатилась с кровати.
Однажды ее угораздило оказаться в центре перестрелки, которую затеяли гангстеры в баре «Джимбо-Джамбо», поэтому она знала, что делать. Крепко сжимая Клодину, девушка заползла под кровать и затаилась.
Выстрелы продолжали грохотать и стихли лишь через минуту. Ирис тяжело дышала и радовалась тому, что вышла из передряги живой и невредимой. Но кто стрелял? Что, черт побери, произошло?! Она осторожно глянула в щелку под покрывалом, но высовываться не спешила.
– Госпожа Диль!
Дверь распахнулась, и в комнату шагнула пара мужских ног в блестящих черных ботинках. Ботинки прошлись от стены к стене. Ирис выжидала, затаив дыхание.
– Госпожа Диль, вы тут? – спросил Рекстон тревожно, но с ноткой надежды на то, что она не откликнется, а значит, ее и след простыл.
В комнату вбежали две пары туфель, одни простые, другие – из дорогого бархата.
– Что случилось?! – взвизгнула горничная.
– Сработал будильник барона, – объяснил Рекстон. – Кто его завел? Вы, Адель?
– Должно быть, я задела рычаг, когда вытирала пыль… – оправдывалась горничная, кашляя от дыма.
– Непростительная халатность! Вы будете оштрафованы.
– Да, господин Рекстон. Как вам угодно, господин Рекстон, – ответила горничная с придыханием, как говорят безнадежно влюбленные девушки.
– Но где Ирис? – спросила тетя Грета.
– Я тут.
Ирис, кряхтя, выбралась из-под кровати. Рекстон, увидев гостью в неглиже, отвернулся, но Ирис заметила, как он успел бросить на нее короткий хищный взгляд. Оказывается, мужские инстинкты есть даже у дворецких.
– Ирис, простите, пожалуйста! – взмолилась тетя Грета, схватив ее за руки. – Это изобретение Гвидо, которое по недосмотру оставили в комнате и зачем-то завели! Он придумал будильник для лежебок, вместо звонка установил в нем петарды. Они взрываются, когда подходит время.
– Сильное средство, – оценила Ирис, – и мертвого поднимет.
У нее все еще дрожали ноги. Она набросила халат.
– Рекстон, можете поворачиваться.
Госпожа Эрколе с изумлением посмотрела на артистов Ирис, которые вповалку лежали на полу.
– Это и есть ваши куклы?
– Они самые. Вот, познакомьтесь, это Клодина.
Ирис нагнулась и подняла куклу.
– Здравствуйте, госпожа Эрколе! В вас, надеюсь, утром никто не палил? – пропела Кло. – Как вам спалось?
– Спа… спасибо, хорошо… – ответила кукле изумленная тетя Грета.
Рекстон почтительно коснулся локтя хозяйки и направил ее к двери.
– Мадам, мне нужно переговорить с вами по поводу счетов от мясника. Я спущусь через минуту, как только распоряжусь навести порядок в комнате госпожи Диль.
Горничная и тета Грета ушли, Рекстон забрал покрытый копотью будильник. Ирис рассматривала его вечером, недоумевая, зачем к нему приделали ряд коротких латунных трубок. Теперь загадка разрешилась.
– Еще раз приношу вам глубочайшие извинения, госпожа Диль. Надеюсь, вы не слишком испугались.
– Если вы рассчитывали, что я окочурюсь от страха, когда заводили этот чертов будильник, то ваш план провалился.
– Это происшествие – следствие досадной оплошности. Я здесь ни при чем, госпожа Диль, – ответил дворецкий холодно, но Ирис почувствовала, что он разгневан ее предположением.
Неужели и правда это не его рук проделка?.. Ну да, у этого змея другие методы, до школьных шалостей он опускаться не станет.
– Хотя, признаюсь, я надеялся, что вы тихо исчезнете под покровом ночи и избавите нас от неприятных разбирательств, – добавил Рекстон.
– Да уймитесь вы уже! – вскипела Ирис. – Уеду я, уеду сегодня же вечером! Вы меня больше никогда не увидите!
Рекстон с молчаливым удовлетворением поклонился и ушел, а Ирис начала собираться к завтраку.
Когда она спустилась, обнаружила в столовой незнакомца. Светловолосый юноша ел тушеное мясо, выуживая куски из тарелки прямо пальцами. Увидев Ирис, он ни капли не смутился, вытер руки салфеткой с грацией человека, который впитал хорошие манеры с молоком матери и поэтому знает, когда ими можно пренебречь. Такой типчик даже из свиного корыта будет хлебать, как аристократ, и никто ему слова не скажет.
– А вот и моя сестренка! – воскликнул он, вскочил, схватил Ирис за руку и потряс.
Парень был поразительно красив. Стройный, с изящным удлиненным лицом и синими глазами, он словно сошел с классической картины. Одет он был с иголочки, но вместе с тем в его облике наблюдалась выверенная неряшливость – галстук распущен, верхняя пуговица рубашки расстегнута, волосы живописно взлохмачены.
– О! Вы уже познакомились! – сказала тетя Грета, входя в комнату.
– Еще не успели, – озадаченно ответила Ирис.
– Это мой сын Даниэль, племянник Гвидо. Он учится на художника. Был в творческом путешествии, писал старинные развалины, – с гордостью объяснила тетя Грета. – Даниэль приехал рано утром.
– На похороны дядюшки увы, не успел, – радостно объявил Даниэль. – Ну и ладно, там наверняка была скучища смертная. Если только вы не установили в надгробии бар для посетителей, как мечтал дядя…
– Даниэль! – шокировано осадила его тетя Грета.
Рекстон бросил на юного шалопая неодобрительный взгляд.
– Да ладно вам корчить кислые мины! – отмахнулся Даниэль. – Хватит делать вид, будто вы огорчены дядиной кончиной. Он нам всем изрядно попортил жизнь. И каждый день он ходил по краю, мы все ждали, что он вот-вот поджарит себя током или подорвется в своей мастерской. Даже удивительно, что он сыграл в ящик вполне пристойно.
После этого монолога госпожа Эрколе и Ирис сели за стол в неловком молчании. А Даниэль продолжал болтать:
– Мне уже рассказали о тебе… Ничего, что я на «ты»? Мы же родственники… Значит, ты артистка? Где выступаешь, в кабаре или варьете?
– Ваш омлет, господин Эрколе.
Рекстон поставил перед Даниэлем тарелку. «И заткнитесь, будьте любезны», – говорили его крепко сжатые губы и ледяные глаза.
– Спасибо, старина, – подмигнул ему Даниэль. – Ты теперь должен называть меня «ваша милость», нет? Я же теперь вроде как барон?
– Разумеется, ваша милость.
– Да ладно тебе, я пошутил! Можешь продолжать звать меня Даниэлем, как в детстве. Когда посторонних нет, разумеется, – еще раз подмигнул он.
Из племянника барона фонтаном била дурашливая энергия. Ирис пока не разобралась, что он за птица. Он очень глуп или, наоборот, очень умен? Скорее первое. Видела она таких обаятельных, но недалеких наглецов в артистических кабаках.
– Когда приедет нотариус? – спросил Даниэль. – Не терпится узнать, что оставил мне дядя, кроме титула из пяти букв! Титул на хлеб не намажешь и в стакан не нальешь, а у старого скряги денежки водились.
– Даниэль, прошу, прояви хоть каплю почтения! – укорила его тетушка.
Во дворе зашуршали шины, отрывисто прогудел клаксон. Рекстон выглянул в окно и объявил: