Развод в 42. Полюбить – так генерала! (страница 4)
– В коромысле, Пётр Серафимыч, в коромысле. Ну? Соображай! Слесарь ты у нас один нормальный на весь городок…
– То есть… – Он смотрит на дверь, на замок, на меня. – Не хочешь, чтобы твой благоверный в квартиру попал?
– Именно. Не хочу! Пусть побегает.
– Да… дверь-то вашу так просто не сломаешь. Он может, конечно, вызвать из города этих, спасателей, типа…
– Может, да. Но пока он до этого додумается… Ну и, естественно, если он тебя найдет, ты…
– Новый замок не ставить?
– Или дать мне ключ.
– Ох, Геля… Ну, женщина! Огонь! Эх, был бы я…
– Ой, Серафимыч… У тебя у самого жена – ого-го!
– Да, моя Ниночка вне конкуренции.
– В общем, договорились?
Даю ему полторы за работу, как договаривались. Ключи забираю.
Это, конечно, мера временная.
Ну, не попадет Воробьев со своей кралей в квартиру вечером, но потом-то попадет?
И что мне делать?
Собираюсь на работу. Специально надеваю шикарное платье, красное, в белый горох, подчеркивающее талию и грудь, сама шила, естественно, сверху светлый пиджак, туфельки на каблучке – знай наших! Воробьев еще пожалеет, что решил меня в утиль сдать!
Выхожу из дома, ловлю на себе взгляды соседок, которые во дворе детей выгуливают – хорошо, что я догадалась красиво одеться!
Спину выпрямляю. Подбородок задираю.
Никогда я не была особенно заносчивой. Да и с чего? В гарнизонах обычно все про всех всё знают, смысла нет ни перед кем рисоваться. Тех, кто рисуется и нос воротит от общества, особо не жалуют.
Только вот сегодня мне хочется всем показать, что я не унижена, не сломлена.
Я не сдаюсь.
Даже несмотря на то, что мой муж…
Предатель, слабак и трус.
Сажусь в машину, завожу.
Выезжаю на трассу.
До поворота на Салдинск от нас десять километров.
Времени на “подумать” не так много.
Что делать? Что?
Так, во-первых, надо с дочкой связаться. Ксюша еще ничего не знает, по крайней мере не должна.
Она сейчас у подруги, в Салдинске. Приеду в ателье, наберу, попрошу, чтобы дочь зашла ко мне, всё ей объясню.
Что делать с квартирой?
Жить вот так шведской семьей, конечно, жесть.
Господи, с кем бы проконсультироваться?
Нет, не то чтобы у меня тут нет подруг. Есть.
Просто…
Горько ухмыляюсь, думая о том, что не хотела выносить сор из избы.
Кто-то уже вынес. Вместе со своим дерьмом, прости господи.
Чувствую, как в груди всё сжимается, в горле першит, глаза режет.
Не реветь, Ангелина! Только не реветь!
Но не получается. Всхлипываю, чувствую, как соленые потоки уже несутся по щекам. Не остановить.
Мне так больно! Та-ак больно!
Господи, за что? Почему?
Я же всё для него! Для семьи, для детей! Я же столько лет… Чтобы у него был надежный тыл! И жалела. И любила. И помогала во всем!
Я же верила, что наш брак навсегда!
Я же даже не думала…
Зажмуриваюсь на несколько мгновений.
Почему-то вспоминается мне тот самый лейтенант, который стихи писал. Вернее, он был старший лейтенант. Надо было взять и сбежать с ним. Уехать. Может, он на самом деле меня так любил…
Открываю глаза резко, неожиданно слепит солнце, и я слышу резкий противный звук клаксона. Понимаю, что заехала на встречку! Резко выкручиваю руль, возвращаясь на свою полосу, но перебарщиваю, не справляюсь с управлением и съезжаю в кювет. Успеваю затормозить. Мне везет, что не впечатываюсь в дерево. Судорожно сжимаю руль, дышу так быстро-быстро, сердце вот-вот из груди выскочит.
Дура, идиотка! Что я творю? Из-за чего?
Из-за этого недоноска Воробьева чуть жизни не лишилась! Еще и угробить могла кого-то! И своих детей сиротами оставить на попечение этой шалавы Настеньки.
Господи… Спасибо, что я цела. Господи.
Дверь распахивается, и я слышу низкий, грубый голос.
– Цела?
Поворачиваю голову и застываю.
– Ангелина?
Глава 8
Первая мысль – а он что тут делает?
Вторая – как ему идет форма.
Третья – зачем он надел чужую? Он же не может быть генералом?
Слишком молодой.
Хотя выглядит таким… повзрослевшим. Мужественным.
Я его сразу узнала, несмотря на то, сколько лет прошло.
А сколько? Десять? Больше…
– Ангелина, ты… вы… Как ты себя чувствуешь? Что-то болит? Травмы есть?
Есть травма, одна, большая.
Гигантская просто травма.
Душа разорвана в клочья. Потоптались по ней нагло и мерзко. В грязи вываляли.
Вот это болит.
А так…
– Геля, ты меня слышишь?
Он протягивает ладонь и проводит большим пальцем по щеке, стирая влагу. А я думаю о том, что, наверное, тушь потекла и я выгляжу как панда.
– Откуда ты тут взялся, Булатов?
Он ухмыляется, и как будто нет этих лет.
– Живая. Как тебя угораздило в кювет съехать? Лихачишь? Выйти можешь?
– Вроде могу. Подожди.
Открываю дверь, опускаю глаза – трава с глиной, а у меня туфельки белые, на каблучке, наступлю – будут уже не белые.
– Иди-ка сюда.
Не успеваю опомниться – сильная мужская рука оплетает талию, меня быстро, резко, но при этом аккуратно вытаскивают из машины, крепко прижимают к накачанному, мощному торсу.
Он же не был таким? Игорь Булатов? Или был?
Помню, что он был высоким, может, поэтому казался не слишком широкоплечим? Сейчас мясцом точно оброс. И седина пробивается, хотя он же молодой? Меня моложе.
И щетина!
И погоны генеральские! Нет, ну надо же? Может, он тут в кино снимается? Кто-то мне рассказывал, что в наш Салдинск приехала съемочная группа. Но с какого боку к Булатову кино? Он ведь офицер. В академии отучился – это я точно знаю. Потом вроде бы служил где-то в горячих точках.
Да, я иногда забивала его фамилию в поисковик. Любопытная Варвара. Соцсети смотрела – хотя там его и не было почти. Так, пара фото.
Но наша армейская семья не такая уж большая, нет-нет, да кто-то упоминал некогда старшего лейтенанта Булатова. Мол, прет как танк.
Он мне когда-то обещал… сытую красивую жизнь в столице. Что же он сам там не остался?
– Так и будешь меня держать, Игорь Батькович?
– Я Романович, Ангелина Андреевна.
– Запомню.
– Уж будьте так добры. Отпустить пока не могу, ночью дождь прошел, видимо, трава сырая. Да и пропахала ты тут. Давай я тебя на трассу вынесу, в свою машину посажу и посмотрю, что с твоей ласточкой.
– Ну, давай.
Усмехаюсь, а сама краснею. Потому что мне кажется, что реально я каким-то образом нырнула в прошлое. И нет меня – сорокалетней офицерской жены, которой изменили. А есть я, тридцатилетняя мадам в самом соку, на которую молодые “лейтехи” заглядываются.
– Разрешаешь?
– Так точно, товарищ генерал, – и опять обнажаю свои белые зубки.
– Ох, Ангелина Андреевна, с огнем играете.
– Как всегда.
– Это точно.
Он перехватывает меня, чтобы взять поудобнее, а может, затем, чтобы я острее почувствовала, с каким именно “огнем” я играю. Ох, “огонь”-то у него там ничего себе такой. Просто пожар!
Вижу наглую ухмылочку – вот же гад! И почему-то внутри разливается тепло, словно сладкий сироп. Сахарная вата.
Это он на меня так отреагировал?
Или это у него еще утренний стояк не прошел?
Булатов выносит меня на обочину, а я оглядываю место происшествия.
Надо сказать, что мне реально очень крупно повезло.
Во-первых, потому, что скатилась я не с крутой горки. Если бы метров сто назад или вперед – было бы хуже. И лес в этом самом месте чуть дальше от дороги – избежала прямого попадания в дерево.
Мой ангел-хранитель со мной.
Оглядываюсь на машину. Вроде бы она целая. Удара никакого не было. Мы просто с ней съехали вниз. Мне кажется, что вернуть ее на дорогу не так уж сложно.
– Что, Ангелина Андреевна, оцениваете масштабы бедствия, которое устроили?
– Не такое уж и бедствие. Подумаешь, укатилась немного…
– Немного? Ты серьезно, Геля?
Он ставит меня на ноги на потрепанный асфальт обочины. Смотрит строго.
Черт, ну ни дать ни взять – генерал!
Зря я надеялась, что Булатов меня так быстро отпустит. Его рука продолжает лежать на моей талии. Притягивает, впечатывая в свое мощное тело. Гад такой! Глаза сощуривает, челюсти сжимает так, что, кажется, я хруст слышу.
– Ты понимаешь, что могла погибнуть, дура?
– Что? Что ты сказал? – вспыхиваю, как спичка, пытаюсь вырваться, но куда там! Стискивает сильнее.
– Взять бы тебя и…
– И что?
– Выпороть хорошенько, для начала! Чтобы думала мозгами, раз уж ты села за руль! А потом…
– Что потом…
– То…
Резко хватает меня за затылок и впивается в мои губы…
Глава 9
Булатов
Ангелина. Геля… Ангел…
О, нет, Ангелом она никогда не была. Маленькая синеглазая ведьма.
Приворожила.
Взглядом, улыбкой, голосом, смехом.
Сама того не желая.
Знаю, что ничего специально она не делала.
Не как другие.
Да, да, в военных городках, в гарнизонах, всегда полно девушек, женщин, готовых скрасить одиночество парней в погонах. Это и свободные дамы, либо разведенные, либо те, кто никогда и не был в браке. Или несвободные. Жены таких же парней в погонах, которые позволяют себе вольности.
Геля не была такой.
Она сразу четко обозначила границы.
И все знали, что она замужем и мужа любит.
К слову сказать, ее Воробьев мне никогда не нравился. Ни рыба ни мясо. Строил из себя важного, на деле…
Он тогда только-только майора получил. Важный был, охренеть просто. Важный оттого, что ему звание дали на полгода раньше, потому что освободилась должность как раз под майора, а майоров подходящих не было.
И это я позвонил дяде, который как раз занимался этим вопросом. Я ему про Воробьева сказал, мол, есть такой, можно его продвинуть.
Ради нее старался.
Хотя понимал – ничего у меня с ней не будет.
Она верная. Преданная.
Этот ее Воробей, хлыщ наглый, явно не прочь был налево сходить. Видел я, какими взглядами он на некоторых наших связисточек поглядывал. И как обсуждал, когда собирались узким мужским кругом. Я хоть и младше по званию, в высокие круги был вхож – знали, разумеется, про дядю – генерала, про то, что он меня, по сути, вырастил.
Смотрел я тогда на Воробьева и вспоминал первую встречу с его женой.
Зима была, холод собачий. У нас дизель заглох, никак не могли завести, на морозе. Что только ни делали. Замерзли как цуцики, завели. Прибежал я в штаб, документы надо было какие-то передать. Трясло всего, морда красная, руки тоже, на ресницах снег налип, а там, в кабинете – она.