Кай прислонился плечом к стене. История девушки не сильно отличалась от его собственной, хотя он и не материализовался из воздуха. Элис нашла его бродящим по лесу неподалеку от города Гранит-Фоллс, штат Вашингтон, с голой задницей и в крови. Какая-то ее часть принадлежала ему, но не вся. К счастью, его пребывание в службе опеки кончилось, когда Элис забрала его к себе. Она знала, какие подводные камни таят в себе переходы из одной приемной семьи в другую, и шансы маленьких мальчиков были невелики. Кай был сломлен, кусал любого, кто пытался с ним совладать, – ему едва исполнилось десять лет, а он уже был преступником. Элис полагала, что стабильный дом будет для него лучшим выходом, и, конечно, оказалась права, но он все равно превратился в изгоя. В перерывах между школьными драками и походами к психиатру он убедил окружающих, что умрет к двадцати пяти годам. Директор средней школы предложил ему пойти в армию, но его психотерапевт настаивал, что Кай провалит проверку. Он не мог выполнять приказы, даже чтобы спасти свою жизнь. Слишком много агрессии, слишком мало внимания. Элис старалась изо всех сил, и, вероятно, она была единственной причиной, по которой он не испортился окончательно, но он все же всегда был занозой в заднице.

– Опекуны? – спросил Кай, кивнув на папку в руках Мии.

Ама нахмурилась, удивленная, что его это волнует.

– Нет. Они удочерили ее. Она, кажется, хороший ребенок. В ее табелях успеваемости одни пятерки и четверки, дома никаких проблем. Единственное, что немного странно, – это то, что у нее, похоже, нет друзей.

Мия криво улыбнулась:

– Это не так странно, как ты можешь подумать.

– Большинство людей не могут отличить друзей от протеза, – категорично добавил Кай.

Ама фыркнула:

– Полагаю, ты прав. Но есть еще кое-что.

Мия закрыла папку.

– Что?

– Нечто любопытное, – начала Ама, – согласно сплетням в участке, Карверы ссорились из-за странной привычки Кэлан.

Кай презрительно хмыкнул:

– Что? Они нашли порно на ее ноутбуке или что-то в этом роде?

Ама закатила глаза:

– Честно говоря, ты мог бы, по крайней мере, попытаться не быть таким придурком.

– Зачем утруждаться? – пожал плечами Донован. – Любезности придуманы для мошенников и обслуживания клиентов.

Ама натянуто улыбнулась:

– Мне хочется думать, что иногда они облегчают жизнь.

Между ними вспыхнула неприязнь, когда Кай ответил на ее ухмылку своей собственной.

– Даже если залить кусок дерьма глазурью, сути это не изменит. – Ама относилась к нему так, словно он действительно был таковым. Всегда. Хотя он не мог ее в этом винить. Кай несколько раз втягивал Мию в неприятности, несмотря на все усилия не делать этого, но он также старался изо всех сил исправить свои ошибки. Тем не менее Ама была леденящей душу подружкой с докторской степенью в здравомыслии.

– Достаточно, – прервала девушку Мия, похлопав ее по руке. – Что это за слухи дошли до тебя?

Ама сердито посмотрела на Кая, затем повернулась к Мии:

– Дверь.

– Прошу прощения? – Мия моргнула.

– Гейб Карвер сообщил полиции, что Кэлан была зациклена на поиске какой-то двери, но Лизбет не думала, что это имеет отношение к делу.

Кай и Мия обменялись тревожными взглядами от дурного предчувствия. Загадочные двери никогда не сулили ничего хорошего. Они приводили к психоделическим путешествиям и адским грезам, созданным из душераздирающих сожалений.

– Что это за дверь? – упорствовала Мия.

– Никто не смог объяснить. – Ама поджала губы. – Но самое интересное заключается в том, что родители разошлись во мнениях о том, стоит ли рассказывать эту историю.

– Есть какие-нибудь соображения, почему Лизбет не считала это относящимся к делу? – спросила Мия.

Ама что-то пробормотала под нос и постучала ногтями по ламинированной столешнице.

– Полагаю, Гейба беспокоило то, что Кэлан, возможно, психически больна, а фиксация на двери могла быть симптомом. С другой стороны, Лизбет, вероятно, думала, что побег ее дочери имеет какой-то другой смысл или цель. Возможно, Кэлан просто капризна и эксцентрична. Или, возможно, дело в чем-то другом.

– Она пыталась понять, откуда взялась, – вставил Кай.

Взгляды обеих женщин устремились на мужчину, их внезапное пристальное внимание неприятно царапнуло кожу. Он стиснул зубы и уставился в стену. Обычно Кай наслаждался вниманием. В «Исповедальне» он впитывал голодные взгляды, балансируя между страхом и искушением. Неутоленное желание было оружием, которым он пользовался, чтобы заработать себе на хлеб, поэтому он держал всех на расстоянии вытянутой руки, предлагая попробовать только для возбуждения аппетита. Мужчины желали сразиться с ним, а женщины желали его. Кай поддавался первому порыву, но и второй был полезен: чем больше он возбуждал, тем больше людей хотело ему навалять.

Кай любил эти ночи, когда облачался в дерзость, как в доспехи, сотворенные из порока. Но в конце концов напускная бравада спадала, открывая его хрупкость. Испытывающий взгляд был подобен удару ножом в яремную вену, а у него не было ничего, что могло бы затупить лезвие. С Мией он был обнажен. Он впустил ее в катакомбы своей испорченной головы, и там не было места ни для кого другого. Сочувствие к какой-то пятнадцатилетней беспризорнице вызвало у него желание выбежать за дверь и забыться в ближайшем баре.

Словно заметив, что он рассыпается, Мия спрыгнула со стола, зажав папку под мышкой. Она положила руку на живот Кая и осмотрела его раны, ее прикосновение успокоило ту часть его существа, которая чувствовала себя диким зверем, мечущимся по слишком маленькой клетке.

– Они зажили, – прокомментировал Донован, но девушка схватила его за подбородок и повернула его голову, осматривая лицо сбоку. Она обнаружила только исчезающий шрам на его некогда разбитой губе. Синяки на скуле исчезли, а ребра снова срослись, и только слабая желтая тень выдавала его боль.

– Да, похоже, ты как новенький. – Ее тон был резким. Она терпеть не могла, когда он использовал свое странное исцеление как предлог, чтобы заполучить еще больше побоев.

Кай нахмурился и указал на папку:

– Ты в деле?

– Пропавшая девушка, которая исчезла так же внезапно, как и появилась, и ищет мистическую дверь? – Она вздохнула, снова открыв папку. – Как иначе?

Жизнь Мии перевернулась с ног на голову пять лет назад, когда ее родители, соседи и все остальные суеверные придурки в Черной Лощине решили, что она была похищена и одержима злым духом, которого город боялся веками. В результате множества эпических поворотов оказалось, что Мия на самом деле была этим духом: реинкарнация Сновидицы – в буквальном смысле. И она, и Кай были живыми воплощениями городской легенды: истории о девочке, которая заблудилась в лесу, и боге в обличье волка, который привел ее домой, вместо того чтобы сожрать. На самом деле это событие произошло много жизней назад, и на этом сказка должна была закончиться, но, очевидно, то, что ты не умираешь в лесу, когда ты женщина, делает тебя чертовой ведьмой.

Ее собственный народ пытался убить Мию, а Кай, зловещий черный волк, который терроризировал город в качестве фамильяра Сновидицы, всего лишь хотел ей помочь. Как и во всех конфликтах, которые Кай вызвался улаживать добровольно, дело приняло неприятный оборот, и последующая кровавая бойня сократила население Черной Лощины на несколько десятков придурков.

Не то чтобы это имело значение. Мия всю жизнь страдала от этой травмы. Несмотря на то что она покинула Черную Лощину и сохранила свое полное имя – Эмилия Делаторн, – от всего, что касалось этих мучительных воспоминаний, у нее волосы вставали дыбом, пока она не нырнула в них с головой, наплевав на последствия. Пропавшие девушки, оказавшиеся между мирами, всегда задевали ее за живое. Кай по-прежнему называл ее Ягненком, и не только из сентиментальности; после пяти лет изнурительных сражений Мия не утратила своей нежности. Она заботилась о нем так, как он никогда не смог бы, и хотя у Кая не было желания разделять это бремя, в глубине души он завидовал ее безграничному запасу секса, который она могла ему предложить.

– Похоже, это плохая идея, – сказал он, хотя был не из тех, кто обычно говорил так.

– На этот раз я соглашусь, – вмешалась Ама. – Это дело сулит неприятности, и мне не нравится человек, который тебе его поручил.

– От него странно пахло, – добавил Кай, вспомнив вонь гниющего дерева.

Ама положила руку на плечо Мии.

– Веская причина, чтобы держаться подальше.

– Я не знаю, – пробормотала Мия, внимательно просматривая первую страницу записей. – Да, он был странным, но я чувствую, что он отчаянно нуждается в помощи.

– Он предлагал деньги? – спросил Кай.

Мия опустила голову:

– Нет.

Его девушка остро нуждалась в опоре. Среди сотен фальшивых медиумов, пытавшихся одурачить людей воображаемыми семейными проклятиями, Мия была единственной, кто чего-то стоил, при том, что она даже не была медиумом.

Мия занервничала, когда Кай и Ама уставились на нее, оба источая неодобрение.

– Он ничего не предлагал, и в записке не было контактной информации…

– Вот именно. – Кай выхватил папку у нее из рук. – Тебе лучше бросить эту затею. Он не хочет платить? Он не сможет тебя использовать.

– Думаю… думаю, да. – Мия явно боролась с собой, ее взгляд был прикован к документам, в то время как Кай обдумывал, не отправить ли их в измельчитель.

– Что ж, дай мне знать, что решишь, но мне нужно идти. Делия попросила купить ей цитрусов для бара. – Ама остановилась в дверях, переводя взгляд на Кая: – Постарайся не втягивать ее в неприятности.

Кай стиснул зубы так сильно, что они чуть не хрустнули. Он совершал много безрассудных поступков, но целенаправленно вредить Мии не входило в его планы.

– Да пошла ты, – рявкнул он, когда подруга Лом уходила, но не раньше, чем та успела показать ему средний палец.

– Вы двое когда-нибудь поладите? – поинтересовалась Мия.

– Наверное нет, но если вдруг ты не заметила, это не я строю из себя самого крутого.

У Амы всегда были претензии к Каю, она смотрела на него свысока и насмехалась над ним с того самого дня, как они познакомились. Взаимная забота о Мии была единственным чудом, которое могло их объединить.

– Хотя она права. – Кай провел ладонью по затылку, переворачивая папку. – Похоже, от этого дела больше проблем, чем пользы.

Мия осторожно забрала у него бумаги.

– Дай мне немного времени все обдумать. Ты не можешь отрицать, что это дело в моем вкусе. И, честно говоря, – девушка указала на его исчезающие синяки, – забавно слышать это от тебя. Неужели никто никогда не интересовался твоим сверхъестественным исцелением?

Кай издал неопределенный звук.

– Раны заживают изнутри. Сначала – основное. То, что на поверхности, проходит в последнюю очередь, так что мне всегда есть как показать боль. – Он опустил руку. – Преимущества того, что я… кем бы я, черт возьми, ни был.

Мия усмехнулась:

– Буквально воплощением бога?

Губы Кая растянулись в дерзкой улыбке, и, словно прочитав его мысли, Мия опустила голову и застонала:

– Не…

– Бога в спальне, вероятно.

Она ущипнула себя за переносицу:

– Не льсти себе.

– В этом нет необходимости. – Он наклонился и прикусил мочку ее уха. Она нежно оттолкнула его, и он, смеясь, побрел по коридору. – Ты очень мне льстишь.

– Накинь что-нибудь из одежды, чтобы я могла меньше льстить тебе, – крикнула Мия ему вслед.

Кай почувствовал, как в уголках его губ зарождается улыбка, когда он вернулся в их спальню и принялся рыться в шкафу в поисках чего-нибудь более презентабельного. Он никогда не представлял, что будет жить с другим человеком – с тех пор, как был подростком, обретающимся в трущобах в шатком бунгало Элис. С шестнадцати лет он был предоставлен самому себе, находя приют и пропитание там, где мог. Одиночество лишило его способности доверять. Его связи оставались мимолетными, поверхностными – случайный секс на ночь или чрезмерная привязанность после слишком большого количества выпивки в баре. Большую часть времени он проводил в одиночестве – экстраверт, вынужденный вести замкнутый образ жизни, скитаясь по западному побережью. Прошло целое десятилетие, прежде чем он встретил Мию в Черной Лощине. Он не осознавал, как отчаянно желал близости все эти годы, и жажда этого превращалась в бездонную пропасть гнева и горя.