Анатомия ритуала (страница 11)
– Она самая. Как ты выразился? «Заказ»? Так вот, «заказ» этот висит над всеми, и его надо исполнить. Отклонять волю Сил никому не дозволено. Но это страшная работа, кому ее еще выполнять как не мне? В моем состоянии уже невозможно себе навредить, и никакие бумеранги не страшны. А остальные – молодые, здоровые и не очень, – пусть живут дальше.
Информации было слишком много. Слова знакомы, но их контекст, их смысл никак не укладывались в логичную картину. Для этого нужно принять на веру то, о чем говорит ведьма. Или принять, что Тамара в это на самом деле верит, то есть, ему нужно построить в голове альтернативное поле восприятия, как делают психиатры с больными людьми, когда, чтобы понять их, они представляют, ориентиры пациента и их убеждения реальными. Это очень сложная работа, и зачем ее сейчас пытался делать Тим, он, опять-таки, не знал.
– Я не понял, простите. Вы говорите, что есть некий общий заказ, который исполнить нужно точно и никак не отвертеться. И его бы взял любой, но взяли вы, потому что вам нечего терять и никакая расплата не страшна?
– Вроде того, – подтвердила Тамара.
– Так, наверное, вы можете заказ взять и не делать его, раз уж вам терять нечего.
– Тогда его сделает кто-то другой. Но, тем не менее, эта семья будет стерта с лица земли. Вся их кровь. Все наследие. Ни капли остаться не должно.
– Но почему? Что такого они сотворили?
– Еще ничего, – ответила Тамара. – Но если их не остановить, то они будут творить безумные вещи. Их род. Может быть, не в этом году, не в этом веке. Появится зло, самое настоящее. И корень этого зла – в их роду. Поэтому их нужно стереть с лица земли. Такова воля Сил.
– А вдруг они ошибаются?
Ведьма усмехнулась.
– «Они»? Силы никогда не ошибаются. И кстати, готовься получить за то, что сделал.
Тим вздохнул и сказал:
– Тамара, я не хочу вас обманывать и создавать у вас впечатление, что мы говорим на одном языке и верим в одни и те же вещи. При этом я с большим уважением отношусь к тому, что во что верите и чем занимаетесь вы, просто сам этого не разделяю. Я – врач, и доказательная медицина – мой базовый принцип.
– Понятно, – ответила ведьма. Сочувствие из ее взгляда никуда не делось.
– Однако то, что вы практикуете, может нести людям самую настоящую опасность. Они могут во что-то поверить и от этого начать болеть. Самовнушение, психосоматика – это не сказки, это в самом деле серьезно. Если для вас важно лишь магическое воздействие, то, наверное, вы могли бы сказать Илиане, что снимаете проклятие. Ведь, если я правильно вас услышал, такое ваше заявление ничего не изменит, все равно это будет неправда. А для Илианы оно может стать спасением.
Тамара засмеялась. Сначала тихо, просто прикрыв глаза и покачивая плечами, а потом в голос, и это прозвучало страшно. Тим откинулся в кресле, боясь, что сейчас ведьму просто разорвет. Что смешного он сказал?
– О-о-о, – простонала Тамара, – как же давно я так не смеялась! Ой, не могу!
– Рад, что доставил вам удовольствие, – промямлил Тим. Он не знал, что делать – развернуться и уйти? Или остаться и постараться убедить ведьму, чтобы она помогла Илиане справиться с самовнушением? Если Илиана в самом деле убеждена в том, что на ней и ее семье проклятие, то слова Тамары могут ее успокоить. Таким образом, в выигрыше будут все, каждый останется при своем: Тамара продолжит делать дело и верить, что загоняет женщину в могилу, а Илиана получит подтверждение, что проклятия нет, оно снято, и тем самым прекратит себя программировать на смерть.
Тамара, все еще искренне смеясь, спросила:
– Скажи мне, человек медицины, что же творилось тогда со Степаном? А что с Илианой? Какой результат дала твоя доказательная медицина?
Тим молчал. Ответить ему было что, конечно же, и ответ этот давно сформулирован: если в конкретной ситуации он не может зарегистрировать заболевание, значит у него либо нет инструментов, либо не тот угол зрения, либо и то, и другое. Но излагать это Тамаре он не собирался.
– Парирую вам: скажите мне, магическая женщина, чего же вы не обратитесь к коллеге, чтобы вылечить свой рак?
– А с чего ты взял, что не обращалась?
– И почему не помогло?
Это было жестоко, Тим понимал. Приказал себе остановиться. Улыбка сползла с лица Тамары, как и сочувствие.
– Вали-ка ты отсюда, пока я тебе не объяснила, – прошипела она.
– А вы объясните, – провоцировал Тим, сложив руки на груди и всем своим видом показывая, что не намерен никуда уходить и шипения ее не боится. – Я действительно хочу понять, как такой шикарный сапожник сидит без сапог.
Ему нужно было остановиться, перестать, но он почему-то продолжал с упорством идиота ковырять больное место. Тамара опять склонила голову набок. У нее как будто прибавилось сил, в глазах зажегся безумный огонек.
– Не уверена, что знаю в какую игру мы играем, но продолжим. Только в отличие от тебя я отвечаю серьезно, без экивоков. Свой рак я сдерживала столько, сколько могла. До тех пор, пока его жизнь во мне не стала волей Сил, я с ним справлялась. Я могла бы справиться и сейчас, хоть сегодня начну и завтра уже буду в порядке. Но таким образом я нарушу Их волю, а это никому не дозволено.
– И почему же Силы решили покарать такую лояльную служительницу?
Тим себе удивлялся. Он на самом деле не был таким гадким и обычно ничего подобного себе не позволял. Когда наступал кризис или ему грозила опасность (например, в разгар травли его семьи), он выходил из себя и многое творил, а потом старался об этом не вспоминать. Сейчас он чувствовал, что сидит ровно на том же самом коне, как тогда, несколько лет назад, когда дерзил и оскорблял бандитов, державших в заложниках его мать в лесу, чтобы тянуть время пока отец пытается вызвать полицию с полуразбитого телефона. Воспоминания кольнули болезненно, он снова увидел, как лицо мамы исказила боль, когда один из тех отбитых парней схватил ее за волосы и потащил к выкопанной яме. Бандита вывели из себя слова Тима, который не знал, как еще вывернуться, чтобы отец смог, наконец, вызвать на помощь. Маму сильно избили у Тима на глазах, она попала в больницу и долго восстанавливалась. А приехавшая полиция арестовала всех – и бандитов, шантажировавших родителей, и отца Тима – за мошенничество.
Но почему этот самый конь выгарцевал из леса забытья и подставил свою холку? Почему сейчас?
Тамара, кажется, следила за «отлетами» Тима, потому что не говорила все то время, пока он предавался воспоминаниям. Но как только он возвращался к ней, она снова оживала:
– Если ты спрашиваешь, знаю ли я, за что плачу, то да. Знаю.
– Хороший ответ, – сказал Тим. – Очень подробный и обстоятельный, все сразу встало на свои места.
Ведьма наклонилась и взяла карты. Не сводя с Тима глаз, перетасовала их, и выбросила на стол несколько штук. Тим не знал, что означали картинки. Он видел только какие-то кубки и мечи на мрачном фоне. Рубашки у карт были ярко-бордовые, с пентаклем в круге, а внутрь пентакля, кажется, заточена морда барана. Тамара внимательно посмотрела на выпавшую комбинацию и сказала:
– Ты знаешь, я даже засомневалась в своей уверенности, что ты один из нас. Пришлось спросить. Сомнения мои напрасны, как оказалось, а жаль. Ну, давай, рассказывай, с чем ты ко мне на самом деле пришел. Что тревожит?
– Ничего, – сказал Тим. – Мне не нужен сеанс магии.
– Конечно, не нужен, именно поэтому ты ко мне и не пришел, – ответила Тамара, не меняясь в лице, отчего Тим не сообразил, она специально выразилась саркастически, или это влияние ее болезни на мозг. – Но раз уж ты здесь, то в качестве акта доброй воли позволю тебе задать один вопрос. Один-единственный. Проверь старуху!
– Кто такая Надежда Павловна? – выпалил Тим прежде, чем смог остановить себя.
Тамара кивнула, собрала со стола карты и тщательно их перетасовала. Потом выложила на стол сначала одну карту, потом вторую и третью. Хмыкнула, собрала со стола и разложила еще раз. Карты были другие, в первый раз выпадали фигуры женщин, а еще там были изображены солнце, звезды, море. Поскольку Тим не знал значений карт Таро, то ни запомнить, ни истолковать их он не мог. Во второй раз выпали более мрачные картинки, Тиму показалось, что они символизируют казнь.