Стол, как и клавиатура ноутбука, в крошках, и прежде чем заняться домашней работой, я бы хотела навести порядок на рабочем месте, но желание исполнить свои обязанности и побыстрее сбежать из этого мрачного и тихого, как склеп, дома сильнее, чем всё остальное.

– Слава, – зову ребенка.

Он не обращает на меня внимание. Впрочем, меня это совсем не удивляет. Мысленно пожелав себе удачи, самовольничаю и отодвигаю один из наушников.

– Эй! – тут же возмущенно взвивается пацан, одарив меня суровым взглядом.

– Сейчас нам надо сделать уроки, – говорю ему тоном заклинательницы змей. – Я спросила у Ларисы Ивановны – там совсем немного. Только окружающий мир. Справимся за двадцать минут! И сможешь продолжить играть, – стараюсь звучать оптимистично.

– Не смогу! У меня карта! – капризничает Слава. – Меня сейчас съедят из-за тебя! – Дергает наушник на место, но я снова снимаю его и зарабатываю полный горящей ненависти взгляд.

– Хорошо, сколько до конца карты?

– Шесть минут… – бормочет, покосившись на монитор.

– Ок, доигрывай, я пока все подготовлю, – сдаюсь.

 Слава, поджав губы, устремляет глаза в монитор.

Иду за его рюкзаком. В нем беспорядок и тоже крошки. Игнорирую.

Не торопясь, достаю все необходимое, поглядывая на экран, чтобы не обманул. Слава, заметив, что я немного соображаю в игре, не рискует хитрить и через шесть минут с громким страдальческим вздохом выходит из игрушки. Снимает наушники и, насупившись, смотрит на меня как на врага народа.

Лучезарно улыбаюсь в ответ, напоминая себе, что каких-то двадцать минут – и я буду свободна.

– Значит так… смотри: нам надо сделать доклад по двум категориям птиц на выбор, – развернув рабочую тетрадь по окружающему, стараюсь говорить как можно легче и веселее, – что тут у нас… Ага… Перелетные птицы, вымершие виды птиц, нелетающие птицы, ядовитые птицы, экзотические птицы, птицы-паразиты, домашние птицы…

– Паразиты и ядовитые, – перебивает меня Славка, ехидно сверкнув глазами.

– Хм-м-м… какой своеобразный выбор, – пытаюсь поддержать его первую инициативу по учебе за все мое время пребывания здесь. – И почему ты выбрал именно их? Чем они тебе интересны?

– Мне вот вообще не интересны, – пожимает плечами Слава, – просто подумал, что вы точно о них все знаете.

– Я?! – у меня отвисает челюсть. – С чего ты это взял?

Слава внезапно отворачивается и открывает поисковик. Вбивает «птицы-паразиты».

Открыв самое первое окно, читает с монитора:

– Подброшенный кукушкой птенец часто вылупляется первым и через несколько часов выбрасывает другие яйца из гнезда, разрушает его и наводит в чужом гнезде свои порядки… Прямо как вы.

Мне словно кулак в грудь всадили.

От такого обвинения и сравнения я на мгновение теряю опору под ногами.

Открываю рот… Потом тут же его закрываю, растерявшись.

– Слава, я… – отмираю спустя секунду, – я не…

– Не согласны? – перебивает меня ребенок, сверкнув газами, а потом неожиданно вскакивает с кресла и вылетает из комнаты. – Папа! Пап! – слышу из прихожей.

Мои глаза мечутся по комнате…

В груди булыжником ворочается недоумение.

Встаю и иду следом, а когда выхожу из комнаты, в дверях собственной спальни стоит Миша, которому Слава надсадно, будто сейчас расплачется, жалуется:

– Она… – тычет в меня пальцем, – она не считается с моим выбором! Она заставляет меня делать то что, ей хочется, а не то, что нравится мне!

Меня пригвождает к полу. Колени слабеют от впоротого Мишей недовольного, осуждающе – предупреждающий взгляда мне в лицо. Он с секунду полосует меня им, пока я утопаю в болоте несправедливого обвинения, а потом опускает лицо к сыну, говоря:

– Слав, давай без жалоб. Вы меня отвлекаете. Разбирайтесь сами… – из глубины комнаты доносится звук звонящего телефона. – Секунду… – роняет и разворачивается. Скрывается в комнате, из которой говорит уже не нам: – алло. Да…

Детские острые плечи падают, а потом Слава поворачивается ко мне.

Мы смотрим друг на друга и, кажется, оба понимаем, что на поле боя остаёмся одни и ни помощников, ни арбитра у нас нет. Потому то Мише плевать. И на меня, и на Славу.

Глаза мальчика сужаются. В них вызов. Опасный блеск, предупреждающий, что мне объявили войну…

10. День второй

Афина

Выдыхаю. Кажется, готово.

Захожу в электронный дневник, чтобы проверить – получилось зарегистрироваться или нет.

Всё получилось – страница открывается, и я сразу попадаю на вкладку успеваемости. В графе «Окружающий мир» за сегодня стоит пятерка.

При одном взгляде на название предмета у меня начинаются фантомные головные боли, потому что вчера под конец нашего занятия со Славой я была уверена, что вместо черепа у меня чугунный чан, по которому Угрюмов-младший от души постучал. Эта пятерка стоила мне сотню убитых нервных клеток.

Доклад фактически сделала я. И я бы могла сделать его за несчастных десять минут и спокойно пойти домой, но вместо этого потратила почти два часа на то, чтобы Слава принял хоть какое-то деятельное участие в выполнении домашнего задания. Бесполезно. Деятельным у Славика, которого я решила про себя называть Угрюмчиком, было только желание вывести меня из себя.

– …и что здесь написано, Слава?

– …я хочу в туалет. – Встаёт и уходит.

– Слав, как думаешь, этот факт выпишем?..

– Я устал, – голосом, полным страдания с последующим демонстративным падением головы на стол.

– …ну давай я нарисую кукушку, а ты её раскрасишь…

– Мне что, пять лет, чтобы раскрашивать? Я не люблю рисовать…

– Хорошо, тогда выпиши вот это предложение, а я раскрашу…

– Я устал и еще хочу пить…

И в туалет.

И снова пить.

А потом он зевал…

А-а-а!..

И так два часа! За два часа он три раза пописал, четыре попил и сорок раз смертельно «устал».

Вчера, пока время невероятно медленно тянулось, а мои нервы и дружелюбие стремительно истончались, я горела желанием больше не появляться в этом доме. Плюнуть на деньги и забыть это странное семейство как страшный сон.

А когда перед уходом Михаил выполз из своей берлоги, чтобы меня проводить, и спросил… цитирую: «Вы уверены, что мы раньше не встречались?», я и вовсе убедила себя, что ноги моей здесь больше не будет. Дурак!

Однако я здесь, в гимназии, пришла на полчаса раньше, чтобы разобраться с чатами и электронным дневником.

Это ужасно, я согласна.

Я, конечно, не нанималась личным психологом для ребенка Миши, но мне не хочется подставлять Ларису Ивановну. Она ведь меня рекомендовала. Хотя ей стоило бы рекомендовать не няню, а детского психолога, ведь очевидно, что у Славы проблемы. И у Миши проблемы! У них обоих проблемы!

Слава упрекнул меня вчера, что я пытаюсь разрушить их «гнездо».

В моей голове миллион вопросов, еще больше предположений. Миша развелся с мамой Славы, и ребенок теперь живет с отцом? Где мама? И дураку понятно, что мальчик отстаивает и защищает семью, в которой нет места чужаку, а чужак сейчас для него я.

Вчера я убегала от семейства Угрюмовых с тяжелым сердцем, но сверкая пятками. Теперь я ненавижу всё, что связано с кукушками!

Перехожу во вкладку «Домашнее задание» и наблюдаю, что на понедельник ничего не задано. Это и радует, и нет. Мне придется чем-то заполнить три часа, которые мы со Славой проведем вдвоем, ведь его отец предупредил, что сегодня задержится.

Гашу экран телефона и поднимаю лицо.

Крестная сидит на мягком стуле, у нее изможденный вид. Подперев щеку ладонью, она то ли дремлет, то ли просто обессиленно дожидается окончания своей рабочей смены. Как бы тёть Лара ни хорохорилась, ей семьдесят, и вот так провести с восьми утра до шести вечера день в компании детей не каждый выдержит. С учетом того, что все дети разные… Один только Славка чего стоит.

Бросаю взгляд левее…

Слава сидит на небольшом ярко-зеленом диванчике, в его руках книга. Сегодня это «Лев, колдунья и платяной шкаф».

Правее от Славы за столом сидит девочка и рисует.

Их осталось двое, всех остальных детей разобрали. Я понимаю, что ситуации и положение у родителей бывают всякие, и винить их за то, что ребенок весь день проводит в школе, не имею права, но, глядя на уставших детей, мое сердце обливается слезами. Тут взрослый устает, не то что ребенок, хоть в этой гимназии и созданы все условия для комфортного пребывания, но ведь ничто не заменит дом и семью. Лариса Ивановна сказала, что обычно с пяти до шести она с ребятами гуляет в школьном дворе, и они ждут родителей уже там, но сегодня такой ветер, что сбивает с ног.

Убрав телефон в рюкзак, встаю.

– Лариса Ивановна, я всё, – сообщаю крестной.

Она поднимает ко мне осоловелые глаза. Медленно моргает.

Вчера я вернулась домой в десять вечера, и крестная вместе с мамой ждали меня. Обе не ложились спать. На их вопрос «как все прошло?» я ответила «хорошо». Лаконично и достаточно убедительно.

Я не собиралась жаловаться, я просто хотела добраться до скрипучего кресла-кровати и отбросить ноги и руки. Сбросить с себя всё, что казалось тяжелым. Всё, кроме мыслей. Из-за них я снова плохо спала ночью.

– Собираетесь? – спрашивает тётя Лариса и, получив от меня кивок, обращается к Славе: – Слава, одевайся.

Захлопнув книгу, мальчик исподлобья косится на меня.

Когда я пришла, его глаза округлились на половину лица. Он был удивлен моему присутствию, вероятно, считал, что после его вчерашнего «усталого» представления я сдамся и не приду. Я тоже так думала.

Но я здесь…

Опустив глаза в пол, Слава плетётся в раздевалку.

Я будто на мине сижу – вот так я себя чувствую. С нахождением общего языка с детьми у меня не было проблем, для них я стараюсь быть другом, а сейчас меня объявили врагом, и на этом поприще мне дискомфортно. Я не враг Славе, но, вероятно, это будет сложно ему объяснить.

Открываю Приложение такси.

Сегодня после обеда Михаил сбросил мне на карту деньги с припиской «на такси». Я не стала уточнять – на какое такси, зачем такси… он же весь такой занятой.

Он и семь лет назад был чрезмерно занятым, видимо поэтому той девятнадцатилетней девчонке доставались только поздние вечера и темные ночи. Настолько темные, что даже не разглядел и не запомнил, с кем проводил эти самые вечера и ночи.

В горле образуется скверный привкус. Я не злюсь на него. Не обижаюсь. У меня нет претензий. Это моя установка – избавляться от негативных эмоций и не тащить с собой по жизни этот хлам.

Через десять минут мы со Славой садимся в такси и уже спустя сорок минут оказываемся у подъезда.

Ноги снова тяжелые и не несут, но я упрямо иду вслед за Славой к лифту.

Мы оба молчим. В такси делали то же самое, и я не представляю, как сейчас мы будем взаимодействовать дома.

Дверь открывает Слава. Вчера с его отцом мы пропустили момент с ключом. Я – по понятным причинам. Я вообще думала, что сюда больше не вернусь, а о чем думал Миша…

Ни о чем. Кроме работы он не думает ни о чем.

Я дожидаюсь, пока Слава отправит свою верхнюю одежду в шкаф. Провожаю его спину взглядом, когда, закинув на плечо рюкзак, он скрывается в своей комнате.

Ясно.

Раздеваюсь сама.

В квартире строжайшая тишина. Если захотеть, можно услышать свое дыхание. Ни звуков, ни запахов. Только тусклый свет сочится из комнаты Славы. Кожу рук обсыпает мурашками. Растираю предплечья.

Чувствую себя здесь вторженкой. Мрак квартиры и тишина обещают поглотить меня целиком, я не люблю темноту. Не люблю тишину. Они пугают.

Иду в ванную, быстро мою руки, стараясь не обращать внимания ни на что.

Когда выхожу, не знаю, что делать. Что вообще мне можно делать? Где ходить, что брать?

Закусываю губу.